Бумажных денег тоже хватало. Что интересно — не только марки, но и советские рубли. Даже не стал считать, чего и сколько. Пусть Любовь Орлова занимается, мне здешние деньги почти неинтересны.
И ведь это только то, что было в карманах. Ранцы и мешки с личными вещами из палаток тоже надо будет проверить.
В любом случае, по сравнению с тем, что досталось из общака контрабандистов, — сущая мелочь. Монеты там, кстати, тоже были и немало, это без учёта золотых, ну там я как-то не подумал про аквариумы. А теперь точно надо найти и поставить в качестве предмета интерьера.
Краем глаза заметил: расстрелянных уголовников тоже утащили в овраг — к немцам. Предварительно полностью раздев. Даже меня никто не просил помочь с погрузочно‑разгрузочными работами — сами справились.
Когда я пообещал, что присоединившихся к нашей дивизии поставим на довольствие, это была не просто фигура речи. И выдачей временных солдатских книжек тоже ничего не ограничивалось. Документы — это вообще личная инициатива Любови Орловой.
Я же каждому новому бойцу сразу выдавал полный комплект обмундирования и всего, что только можно счесть положенным. Не штудировал уставы — ориентировался на собственное представление о 'должно быть'. Форма, ремень, фляга, котелок... Вилки, ложки, солдатский вещмешок для всего этого добра — всё шло в набор.
По‑хорошему, новенькую форму следовало выдавать после бани. Да и вообще всё остальное — в спокойной обстановке, а не тут, на бегу. Но откуда у нас баня? Я, конечно, каждому выдал по куску мыла, но пользоваться им предстояло ещё не скоро.
Зато психологический эффект работал на полную. Только что люди были бесправными пленными — без ничего. А теперь вступили в мою дивизию — и у них уже есть всё. Подозреваю, даже больше, чем положено по уставу: я не жадничал. И ещё — резкий контраст с теми, кто в дивизию не пошёл: у них по‑прежнему не было ничего.
Вспомнил: среди барахла у контрабандистов попадалась советская форма — или не совсем советская, кто разберёт, когда она ношеная и свалена в кучу. Всю эту груду я и вывалил. Если немецким обмундированием не брезгуют, то и это возьмут. Мне не жалко — тем более что имеются целые склады новенькой формы. Заметил: некоторые новые бойцы, переодеваясь, отдавали старую форму бывшим товарищам по плену. Я не возражал.
Одного не выдавал — оружия. С ним я не спешил. Во‑первых, ещё не решил, как комплектовать вооружение. Выбор есть. Скорее всего, остановлюсь на трёхлинейках — но пока размышляю. Во‑вторых, доверия к новичкам пока нет. Вдруг кто‑то из них, кроме тех трёх уголовников, работал на немцев? Вот когда Любовь Орлова проверит документы — тогда и решим, кому какое оружие положено.
Ещё раз осмотрел то, что осталось от лагеря. Как уже упоминал, немецкая смотровая вышка заметно отличалась от советской — и качество было явно не в пользу немцев. Оно и понятно: там был постоянный склад, и делали не то чтобы на века, но надолго. А тут — явно временный лагерь: сколотили из того, что было, и как получилось.
Однако эта вышка всё равно не желала помещаться во вне лимит инвентаря. Расшевелить и повалить её явно легче, чем предыдущую, но желания тоже не было никакого. Хотя зачем этим заниматься самому, когда вокруг такое количество добровольцев?
— Нужны добровольцы! — громко крикнул я. — Надо повалить вот эту вышку.
— Зачем? — тут же спросил капитан Бекасов.
— За десять трёхлинеек с патронами, — усмехнулся я. — Они, правда, бэушные, но всё равно.
— Что значит 'бэушные'? — поинтересовался командир.
— Так у нас в будущем называют вещи, бывшие в употреблении. Но трёхлинейки в хорошем состоянии. Да даже если бы были в плохом — что им сделается? Более надёжную винтовку человечество за всю свою историю так и не придумало. Это я тебе как дипломированный путешественник во времени говорю. С ней в этом смысле разве что 'Калаш' посоперничает — да и то он именно от неё эти свои качества и унаследовал.
— Понятно, — ответил Бекасов, разглядывая вышку и прикидывая, как её лучше повалить.
— Инструмент — топоры и пилы — я вам тоже выдам, — заверил его. — Их тоже сможете оставить себе.
Добровольцы быстро нашлись. Вернее, просто были назначены. Ровно десять человек — подозреваю, именно им эти винтовки и достанутся. Вышку повалили очень-очень быстро. Да и десятку человек на это много времени не могло понадобиться. Думаю, они бы и без топоров справились.
Сразу выдал десяток трёхлинеек из запасов контрабандистов. Правда, Любовь Орлова переписала номера и всё оформила как положено.
Я же тем временем забрал упавшую вышку к себе во вне лимит. Немного подумал: тащить дальше с собой или выкинуть тут, как и всё остальное? Пожал плечами и всё-таки выкинул в общую кучу. Командир с недоумением посмотрел на меня — мол, зачем всё это было нужно?
— Поверь, причины точно были, — сказал я ему, не вдаваясь в подробности.
Потом вспомнил одну шутку — и усмехнулся.
— А вам я дам 'Парабеллум', — заявил командиру, сразу передавая озвученный пистолет.
Тот взял оружие в руки, с некоторым недоумением повертел. Неужели незнакомая модель?
— Не нравится? Могу вместо него выдать два, нет, даже три 'Нагана'.
— 'Наганы' были бы лучше, да и привычнее, — тут же согласился он.
— Только есть одна проблема: к ним у меня вообще не осталось патронов. А к этому хоть жо... в смысле — очень много.
— Тогда лучше 'Парабеллум', — предсказуемо заявил капитан Бекасов.
У меня всё же возникло мимолётное желание выдать один 'Наган' тому комиссару. Для него как раз без патронов будет в самый раз — пускай размахивает, эффектный вид имеет. Но почти сразу отказался от этой мысли: слишком жирно будет.
А вот делиться едой мне откровенно не хотелось. Не из жадности — просто самим мало. Особенно после того, как появились те, кто вступил в мою Первую Краснознамённую Партизанскую Дивизию Имени Товарища Грозного, Ивана Василича. Теперь они тоже встали на довольствие. То, что рассчитывалось на двоих, теперь нужно растянуть на два десятка человек.
Хватит того, что я не претендовал на личные трофеи в виде продовольствия, которое имелось у немцев. Вытащил из офицерского пайка шоколад и кофе — для Орловой, — а всё остальное оставил.
Но всё же решил проверить, что набрал у контрабандистов. Например, огромная бочка с брагой. Что с ней делать? Отдам без сожаления — кому угодно. Да, бандиты и самогон гнали — странно было бы иначе. Чем ещё заняться в долгие летние вечера, сидя на болотах? Как, впрочем, и в ещё более долгие зимние.
Сначала хотел отдать и сам продукт, и аппарат Савелию, но тот отказался. У него, сказал, и собственный аппарат получше, и продукт качеством выше. В итоге всё досталось мне: и примитивный аппарат, и бочка с брагой, и бутылки готового продукта. Только сомневаюсь, что голодным бойцам это сейчас в тему. Отказаться-то вряд ли кто-то откажется, но, пожалуй, не стоит.
Или вот что меня немного удивляет в этом времени: в двадцать первом веке сухари никто не воспринимает как полноценный продукт питания. Разве что сделанные из сдобных булок — такие специально сушат и продают в магазинах к чаю.
Здесь и сейчас отношение к сухарям иное. Они — реальный продукт питания, причём относятся к продуктам длительного хранения. Тут так хлеб консервируют. Например, у тех же контрабандистов в схроне нашлось целых четыре больших мешка сухарей. И это не что‑то случайное или оставленное на чёрный день: лежали возле кухни вместе со всеми остальными продуктами.
Махнул рукой и выложил все четыре мешка. Вряд ли такую толпу ими накормлю, но ничего другого предложить не могу. Если все свои запасы отдам, лучше не станет — а мне и моим людям будет сильно хуже. Потом прикинул количество народа и понял: со столитровой бочки браги тут никого до пьяна не напоишь даже с голодухи. Выставил её тоже — будет чем сухари запить.
Ещё совсем недавно я рассуждал о том, что не чувствую ответственности в духе Экзюпери: освободил — и освободил, идите куда хотите. Но вот уже не просто делюсь оружием — его мне, в общем-то, не жалко, — а даже едой, которой самому не хватает.
Прав был французский лётчик: мы действительно в ответе за тех, кого приручили. И даже не только за тех, кого приручили осознанно, но и за тех, кому просто помогли, проходя мимо.
Глава 24 Попытка соблазнить
Как я уже упоминал, Любовь Орлова хоть и не любила готовить, но умела и не отказывалась. Пока это было на нас двоих. На целую дивизию она готовить явно не собиралась и уж тем более не рвалась, даже если эта дивизия состоит из полутора десятков человек. Ну или из восемнадцати, если считать её саму и меня. Не стала дожидаться, пока вопрос возникнет естественным путём, а подняла его сама.
— В конце концов, я дивизионный комиссар, и нам по уставу не положено, — с гордостью закончила она.
— А дивизионный комиссар — это у нас кто? — наивно спросил я.
— Тебе по-современному или по старому? — ехидно поинтересовалась она, после чего не стала дожидаться вопроса и всё-таки ответила: — Дивизионный комиссар соответствует современному военному званию комдив, ну или генерал-лейтенант.
Если честно, не смог скрыть удивления. Да и не стал. А я ещё не понимал, почему все так удивляются, когда я называю Любовь Орлову дивизионным комиссаром. Ну комиссар, ну в дивизии, и что? Разве женщина не может быть комиссаром? Теперь всё-таки дошло. Кто же тогда я сам, если генералами командую? Это как в той песне:
Я понял — это намёк, Я всё ловлю на лету,
Но непонятно, что конкретно ты имела в виду?*
*слова Алексея Кортнева
Вот и до меня не сразу доходит. Но главное, что хоть доходит. Особенно если объяснят.
— К счастью, мы в армии, а тут повар — не тот, кто умеет готовить, а кого назначили, — ответил я. — А ещё в армии инициатива наказывается выполнением. Не желаешь готовить сама? Что ж, опроси бойцов и составь список дежурств по кухне.
Вот тут я в ней ни разу не сомневался. Списки дежурств составлять — это её. Не удивлюсь, если потом ещё всё это к журналу боевых действий подошьёт. И даже в него запишет.
— Только в журнал боевых действий это всё записывать и подшивать не надо, — на всякий случай предупредил её.
Судя по смущённому взгляду, именно это она сделать и собиралась. Теперь не станет. Но опять же не удивлюсь, если где-то всё равно запишет и будет иметь листки, которые можно в любой момент вставить в нужное место.
Девушка с заданием справилась. Нашла двух бойцов, умеющих и согласных заниматься готовкой. Организовала список дежурств и вообще всё, что требуется. Они действительно умели, и с питанием у нас теперь было всё в порядке. Если не считать отсутствие полевой кухни. Что в какой-то мере компенсируется моим пространственным карманом и возможностью хранить там в стазисе заранее приготовленные блюда. Пока солдатских котелков и нескольких больших котлов хватает, но всё же уже заметны некоторые неудобства. А дальше что? Проблема явно назревала. Осталось наедяться, чтобы сами продукты раньше не кончились.
Ничего, думаю, товарищ Гитлер нас всем обеспечит. Главное — это вслух не ляпнуть. Я, конечно, люблю и эпатировать публику, но здесь и сейчас такое не поймут. Сколько бы иронии, сарказма и откровенной издёвки в произнесённую фразу ни влил, всё равно не поймут. Товарища Грозного ещё со скрипом принимают, а этого — нет. Поэтому вслух надо произносить не 'товарищ Гитлер', а 'Адольф Алуизович'. Да и в мыслях стоит отвыкать так всех подряд называть, а то всё равно ляпну.
От лагеря военнопленных до следующего склада я решил поторопиться. Даже не для того, чтобы быстрее попасть туда, а для того, чтобы быстрее уйти отсюда. Ведь пленных будут искать и ловить, что естественно. И расследовать произошедшее. А потом будут ловить уже меня, когда кого-нибудь поймают и тот расскажет о путешественнике во времени. Даже если не поверят, всё равно ловить будут.
А если главная цель — побыстрее убраться отсюда, то её можно совместить с задачей побыстрее попасть туда, куда мне изначально было нужно. Место на карте отмечено, что там — знаем точно, вот и отправились. Вернее, я отправился. Зачем куда-нибудь переть всей толпой? Меньше людей — меньше следов. Это на привалах можно вытаскивать по несколько человек, чтобы отдохнули, расслабились, привыкли в конце концов к такому способу передвижения.
Мои планы сработали не совсем так, как я хотел. Да, от места лагеря военнопленных я убрался довольно быстро и далеко. И к нужным мне складам тоже добирался без проблем. Только оказалось, что они уже заняты. Немцы их нашли, мало того, занимаются тем, чем собрался заниматься я, то есть разграблением. И явно ведь не наобум наткнулись, а точно знали, чего хотят и где это находится. Похоже, кто-то слил информацию. А ещё больше похоже на хорошую работу разведки.
Если предыдущие склады были заполнены всяким бытовым скарбом и прочим военным имуществом небоевого назначения, то здесь должны быть винтовки и патроны. Не только они, кроме них много ещё чего, но и оружие тоже. И вот его теперь грузили и вывозили. И ведь не остановишь, придётся смотреть, как со складов исчезает уже моё имущество. Или то, которое я уже успел считать своим.
Осталось лишь похвалить немецкий орднунг — стахановскими методами тут работать никто не собирался. Выделили ограниченное количество автотранспорта и персонала, планы тоже составили, вот и работают. А этой работы тут далеко не на один день. Да и куда теперь эти склады денутся? Немцы любят порядок, в данном случае это сыграет мне на руку. Осталось дождаться ночи и прекратить данное безобразие. Днём уж точно не получится никак и ни при каких обстоятельствах, слишком уж большая толпа для меня одного.
Вот я и наблюдал. Смотрел за работой, обдумывал, как и что буду брать из того, чего ещё не забрали немцы. Мечтал о том, чтобы последняя бригада загрузила под завязку автомобили, но осталась ночевать на месте. Тогда бы я всё вместе с грузовиками и забрал.
Последняя мечта сбылась, но только очень частично: один грузовик. Приехал и остался на ночь, даже не загрузившись. Видимо, погрузку отложили на утро. Что ж, им теперь не суждено. А у меня будет ещё одна машина. На этот раз, для разнообразия, немецкая и даже точно на ходу.
Рядом со складами был ещё один лагерь военнопленных. Не столько лагерь, сколько охраняемое место, где держали подневольных работников этого склада. Не самим же немцам грузить награбленное имущество?
Если в случае с первым лагерем у меня и были сомнения — рисковать или не рисковать, освобождать или не освобождать, то тут их вообще не возникло. В первую очередь потому что я шёл именно к этим складам за тем имуществом, которое на них хранится. И это не значит, что какие-то немцы могут мне помешать. Тем более что их тут было гораздо меньше, чем в охране лагеря.
Поэтому дождался ночи и начал по уже отработанной схеме. Поначалу я грёб в пространственный карман всех без разбора, с целью рассортировать, когда тут всё будет под нашим контролем. И уже когда никого не осталось, начал доставать наших.
