Князь Барбашин 4

 Для норвежского короля появление неприятеля оказалось неприятной неожиданностью. Он, конечно же, получал донесения об их приближении, но не рассчитывал, что те проявят такую прыть и появятся столь скоро. Но приняв неизбежное, он вышел навстречу датчанам и расположившись на длинном склоне, весьма удобном для обороны, принялся укреплять свою позицию, в чём ему неплохо помогали военные розмыслы, присланные из Руси.

 Датская армия подошла через пару суток и встала лагерем в низине. Ранцау, верхом на могучем коне, прокатился вдоль линии обороны норвежцев, не приближаясь достаточно близко. Причём он так никогда и не узнал, что был при этом вполне в зоне досягаемости и находился на прицеле у пары снайперов, вооружённых винтовальными пищалями. Однако приказа на отстрел так и не поступило и Ранцау, удовлетворённый увиденным, живым и невредимым вернулся в собственный лагерь.

 А само сражение началось на следующий день, рано поутру с артиллерийского обстрела. Ранцау вновь захотел выманить своих противников из лагеря в поле, где, имея превосходство в силах, ему было бы удобней сокрушить их. Но и в этот раз ему опять противостояли не "блахародные" графы, а артиллерия норвежцев била дальше и точнее, чем датская. В общем, никакой благородной атаки из укреплённого лагеря не случилось. Норвежцы "бесчестно" остались на позициях, а вот датчане уже начали нести потери от вражеского огня.

 И тогда Ранцау вынужден был сам послать в атаку собственную конницу. Но атаковать под непрерывным огнём, да ещё и снизу-вверх то ещё удовольствие. Шансов добраться до стоявших наверху врагов было немного. Однако тут на помощь ему пришли сами норвежцы. Дворянская конница, стоявшая на фланге, увидев наступающих по склону врагов, не послушала приказов "стоять!", отдаваемых командирами наёмников, опустила копья и помчалась им навстречу. Их удар был великолепен, но врагов было просто больше, так что вскоре между всадниками разгорелась яростная рукопашная схватка, в которой верх взяли именно датчане. Таким образом левый фланг Кристиана был разгромлен, большинство воинов бежало вспять, остальные либо погибли, либо сдались в плен.

 Правый фланг, где склон был ниже, не бросился в атаку при виде скачущего врага, но датчане, положив кучу всадников, так и не отвернули и сами добрались до него. И в тяжёлой сече практически обратили в бегство норвежских кавалеристов, когда во фланг им ударил пехотный полк. Занятые рукопашной схваткой, датско-голштинские дворяне проглядели этот манёвр и в результате спустя час уже сами улепётывали вниз по склону, радуясь, что враг не преследует их.

 Однако главное сражение развернулось всё же в центре, где укрытая за ежами и посаженная в окопы шотландская и норвежская пехота буквально косила атакующие ряды датчан. В чём им существенно помогала артиллерия. И даже когда пришлось выделять часть сил, чтобы прикрыться от разбившей фланговое прикрытие датской конницы, огонь их не позволил атакующим волнам ворваться на собственные позиции.

 В результате сражение длилось несколько часов и окончилось тем, что Ранцау пришлось отступить, уводя с собой пленных норвежских дворян. Уж слишком хороша была позиция у противника и взять её можно было только с огромными потерями. Однако сил у него всё ещё оставалось много и Кристиан не спешил покидать столь удачные позиции, хотя Копенгаген ждал его прихода с нетерпением.

 Зато в Ютландии дела у Фридриха шли намного лучше. Конечно, за те несколько месяцев, что подарила людям пандемия, посланцам норвежского короля удалось создать из массы крестьян более-менее умелое воинство, но против профессиональных наёмников они даже сейчас могли сражаться только массой. Чем и воспользовалась королевская армия. Первый лагерь восставших дворянская кавалерия стоптала буквально сходу. Второй потребовал уже определённых усилий. Но потом случился конфуз, когда фаланга восставших разгромила наёмный отряд, отделившийся от основного воинства, и смогла отойти вглубь полуострова, предупреждая всех о грозящей опасности. Однако, тем не менее, шаг за шагом Ютландия возвращалась под руку короля Фридерика.

 Первую оплеуху датчане получили на перешейке между Лим-фьордом и морем, которое было достаточно умело укреплено и позволило восставшим сдержать наступавшую армию.

 Ах, этот перешеек! Ну что стоило тому жестокому шторму, что размыл песчаную косу, отделявшую Лим-фьорд от Северного моря и превратил северную Ютландию в остров, произойти не в 1825 году, а сейчас. Ведь как бы сильно это помогло восставшим. Тогда бы ганзейские и норвежские корабли с помощью смогли бы достичь Ольборга минуя ганзейскую блокаду. Но у природы свои резоны. Чудовищный штормовой прилив 1529 года, что разрушил двадцать пять городов и столько же небольших поселений во Фландрии, Зеландии и Голландии, и от которого досталось даже Антверпену, не тронул перешеек в Ютландии. Так что в залив через блокируемые проливы могли прорываться лишь единичные и самые быстроходные суда. Да, что-то привозилось через деревеньки на западном побережье северной Ютландии, но этого было мало. Чтобы противостоять королевской армии восставшим не хватало главного — оружия. Из-за чего почти половина крестьян по-прежнему была вооружена дубинами да самодельными пиками.

 Сам Ольборг, ставший некоронованной столицей восстания, уютно раскинулся на живописном берегу Лим-фьорда, где свежий солёный воздух Северного моря встречается с живописной зеленью Ютландии. Город возник в самом узком месте фьорда, что обеспечивало идеальные условия для переправы с севера Ютландии на юг и позволяло контролировать морские пути. А естественная защищённая гавань способствовала развитию мореплавания, так что Ольборг быстро стал узловым пунктом для обмена товарами между Скандинавией и Западной Европой. Да ещё и промысел сельди в водах Лим-фьорда приносил городу значительные доходы. Настолько, что горожане приложили большие усилия, чтобы выбить себе у прошлого короля монополию на её добычу.

 И вот теперь этот богатейший город, соперничавший по доходам даже с Копенгагеном, ждал прихода королевского войска, спешно готовясь к обороне. Правда, в отличие от иной истории, теперь тут не было той анархии, когда вожаки одного отряда крестьян не доверяли вожакам другого отряда, а наёмники и вовсе были сами по себе. Посланцы короля Кристиана сумели навести хоть какую-то дисциплину, а в многочисленных лагерях за городом всё лето шла жестокая муштра прибывающих из разных мест крестьян. Пандемия английского пота дала восставшим то, чего у них не имелось в прошлый раз — время. Не два месяца, а почти полгода прошло с той поры, как восставшие крестьяне впервые победили ютландских дворян. И этим временем новые вожаки воспользовались по полной. Пока шкипер Климент и его товарищи носились по полуострову, сжигая замки и поднимая людей на борьбу, под Ольборгом шла кропотливая работа. И горожане, с восхищением рассматривая стройные ряды марширующих мимо города новоявленных ополченцев, даже подумать не могли, что истинным командирам восставших победа была вовсе не нужна. Потому что по их планам Ольборг должен был стать разменной монетой, когда дело дойдёт до переговоров. Но зачем преисполненным восторга массам знать об этом? Разве были времена, когда простые люди, поверившие в идею, не служили всего лишь топливом для чужого костра?

 Зато полевого сражения под стенами Ольборга, как это произошло в иной истории, на этот раз не состоялось. Никто не погнал мужиков под аркебузные залпы немецких ландскнехтов и голштинских мушкетёров. Зато в ютландских лесах затаилось несколько партизанских отрядов, которые с большим удовольствием нападали на королевских фуражиров, заставляя датских полководцев усиливать охрану обозов за счёт осадных сил. И это при том, что на городских укреплениях теперь хватало защитников, которые не познали горечи поражения и были уже далеко не той смазкой для дворянских мечей, что не знали иного боя, кроме рукопашного. Это тех Ранцау смог просто ошеломить ружейным огнём, одержав победу ещё задолго до того, как войска сошлись грудь на грудь. Теперь же вчерашние крестьяне не только не боялись чужого огня, но и сами стреляли в ответ. А ещё среди защитников затерялся специальный отряд морских стрельцов, вооружённых винтовальными пищалями, которые в боевой обстановке оттачивали своё мастерство, поочерёдно отстреливая командиров в дворянском войске. Любой воин, что пытался командовать на поле боя, становился их законной добычей. Тактика, пришедшая из более поздних времён, оказалась весьма действенна и в шестнадцатом веке.

 В результате аномально тёплая зима 1529-1530 года не принесла победы ни одной из сторон. Зато деньги на армию при этом кончались у обоих королей. Так что и Фридерик, и Кристиан начали усиленно вертеть головами, подыскивая того, кто ссудил бы им столь необходимые гроши...

 Но не только в Европе творилась история. Неспокойно было и в Великой степи.

 Казахи, после смерти Касым-хана отброшенные ногайцами с приволжских земель, всё ещё оставались грозной силой. И их правитель, Тахир-хан, воюя с ногайцами при этом вовсе не прекратил давнюю борьбу и с Шейбанидами, став реальной угрозой северным владениям узбекского государства, пока не потерпел поражение от войск правителя Ташкента Султан Мухаммед-хана и не был вынужден бежать в чужие земли, где и нашёл свою смерть. Но перед этим он смог вернуть под свою руку утраченный Жетысуйский веалят и Прииссыккулье, потеснив армию Могулистана. И сдержать первые попытки ойратов ворваться на просторы Дешт-и-Кыпчака.

 Но излишняя жестокость во внутренних делах обернулась против него. Тахир быстро растерял поддержку собственного народа, так что почти триста тысяч казахов предпочла уйти из-под его руки к давнему врагу — ногайцам. Чей фактически правитель беклярбек и гурган Саид-Ахмед принял беглецов довольно приветливо, предоставив им места для кочевья и пастбища для их стад, а взамен потребовав только службы. На что Ходжа Мухаммед, что со своими пятнадцатью сыновьями возглавлял этот поток бегущих, разумеется, дал согласие. Однако ногайцам это не сильно помогло. Собрав все силы, Тахир-хан со своим сыном и соправителем Суламиш-ханом смогли остановить их потоп. И граница между двумя врагами на время пролегла по реке Емба.

 Поняв, что на большее его сил уже не хватает, Тахир-хан в очередной раз предпринял попытки найти себе союзников против потомков Едиге. Для чего его послы отправились привычными маршрутами в Москву и Кыркор. Ведь если после смерти Касыма ни Крым, ни Русь не были готовы воевать с ногайцами, то с тех пор времена и политическая ситуация радикально поменялись. Крым пережил ногайское нашествие, а Русь вышла к просторам Хвалынского моря, разрезав своим присутствием на Волге владения ногайцев на две неравные части.

 Увы, но и в этот раз всё повторилось по тому же сценарию: ни крымский хан, ни русский царь не пожелали влезать в казахско-ногайские дрязги. Однако и совсем провальными эти попытки назвать было нельзя. Потому что после них на людей хана Тахира вышли представители одной купеческой компании, которые и предложили хану вполне выгодный обмен. На который тот, недолго подумав, дал согласие, хотя и догадывался, что урусы предложили нечто подобное не только ему. Вот только торговая блокада, устроенная Шейбанидами, хоть и пробивалась выгодной обеим сторонам контрабандной торговлей, но не могла полностью покрыть все потребности кочевых племён. А текущая война поглощала драгоценные ресурсы даже быстрее, чем сухой песок воду. И слава аллаху, что тот сумел затмить разум ногаям, дав казахам столь нужную им передышку.

 А у ногайцев и впрямь потихоньку разгоралось новое междоусобное противостояние. Как и предсказывал Саид-Ахмеду старый хан, не всем мирзам и бекам пришлось по нраву его старшинство. Так что и двух лет не прошло, как среди племён стали зреть ростки заговора.

 Хотя нет, в Орде его выбору противились с самого начала. Тот же Мамай, что увёл своих людей на правый берег, не признал ни его, ни ахматовича. За что и поплатился, пусть и по другому поводу. Зато теперь он кормил ворон где-то в степях правобережья, а его люди частично ушли за Переволоку, а частично влились в Шигалеев улус. Причём тех, кто не присоединился к московскому Чингизиду стали ловить по всему междуречью летучие отряды поместных и шигалеевских всадников. А помочь родичам Саид-Ахмед не мог: урусы как-то быстро построили на всех удобных перелазах свои крепости и затворили проход. Летом отряды кочевавшего вдоль Волги западного крыла Орды, где своей силой и авторитетом выделялся мирза Хаджи-Мухаммед, прошлись вдоль берега, но переправится на летние пастбища так и не смогли. Воевать же за право прохода мирза не решился. И сил у него было недостаточно, и торговля не давала портить отношения, ведь именно на необъятный рынок урусов он и сбывал своих лошадей и овец.

 Так что и тут не соврал старый хан: после захвата Казани урусы будут только ужесточать своё присутствие на Волге, не пуская степные народы на привольные луга правобережья. А то и тесня их дальше на восход. И только сильная и единая Орда заставит их изменить своё поведение.

 Но единства-то как раз и не было. Хаджи-Мухаммед, ставший после смерти Мамая единоличным главой западного крыла, хоть и признал Шейх-Ахмеда ханом, а его, Саид-Ахмеда, беклярбеком, но полностью ложиться под его волю не спешил. Лидером же восточного крыла был Шейх-Мамай, владения которого находились к востоку от Эмбы на пространстве до Иртыша и Сырдарьи. И он тоже не считал себя обязанным безропотно подчиняться новой власти. Но, что хуже всего, у Шейх-Мамая имелся в загашнике свой хан. Да, Хак-Назар происходил из семьи казахских ханов, а поскольку казахи были врагами ногаев, то беклярбек думал, что признавать своим ханом представителя вражеского племени, который, к тому же, имел связи "на стороне", мирза не рискнёт. Увы, он не учёл, что шанс стать казахским ханом у Хак-Назара был мизерный и в первую очередь он воспринимался в крыле зятем Шейх-Мамая, и дядей его сыновей.

 Нарыв прорвался зимой 1529-1530 годов. Шейх-Мамай прямо на общем собрании беков и мирз принялся яростно спорить с Саид-Ахмедом. И уступать первым никто из них не захотел. Все ждали слово хана, но Шейх-Ахмед по своим соображениям не стал разнимать спорщиков. В результате дошло до того, что к шатру стали сбегаться с обнажёнными мечами телохранители обоих мирз. В студёном воздухе явно запахло кровью. И тогда Шейх-Мамай в сердцах бросил фразу, положившую начало новой братоубийственной войне: "Ты не хочешь уступить добровольно, так уступишь, став моим слугой!". После чего бросился к выходу, вскочил на коня и умчался в степь, сопровождаемый только небольшим отрядом своих телохранителей. Вдогон ему бросились воины Саида, с целью догнать и убить, но настигнуть Шейх-Мамая не смогли. А тот, вернувшись в свои кочевья, провозгласил Хак-Назара своим ханом и объявил войну лжебеклярбею и его лжехану.