— С того дня, как вы встали передо мной у зеленой травы, я полюбил вас, и любовь эта никогда не ослабеет. Но теперь я должен вернуться в свое королевство, где нужно многое привести в порядок и исцелить. Когда все будет готово, мы вернемся за павшим: пока же пусть он спит здесь.

И Эовин сказала Фарамиру:

— Я должна вернуться в свою землю и помочь брату в его работе. Но когда тот, кого я любила, как отца, будет положен отдыхать, я вернусь.

Так проходили радостные дни; и восьмого мая всадники Рохана двинулись северным путем, и с ними ехали сыновья Элронда. По сторонам дороги стояли люди и выкрикивали приветствия — от самых ворот города до стен Пеленнора. Потом все, что жили в других областях, отправились по домам; а в городе начались большие работы по восстановлению разрушенного и уничтожению всех следов войны и воспоминаний о тьме.

Хоббиты остались в Минас Тирите с Леголасом и Гимли: Арагорн не желал расставаться с товарищами.

— В конце концов все должно кончиться, — сказал он, — но я хочу, чтобы мы прожили вместе подольше: не настал еще час конца наших деяний. Приближается день, которого я ждал всю жизнь, и в этот день я хочу, чтобы рядом со мной были мои друзья...

Но что это за день, он не сказал.

Товарищи в эти дни жили в прекрасном доме вместе с Гэндальфом и ходили гулять повсюду. И Фродо спросил Гэндальфа:

— О каком это дне говорил Арагорн? Мы счастливы здесь, и я не хочу уходить, но дни бегут быстро, а Бильбо ждет. И мой дом в уделе.

— Что касается Бильбо, — ответил ему Гэндальф, — то он тоже ждет этого дня и знает о том, что удерживает вас здесь. А что касается самого дня, то сейчас еще май и лето не наступило; и хотя кажется, что весь мир изменился, для деревьев и трав не прошло еще и года с начала нашего путешествия.

— Пиппин, — сказал Фродо, — разве ты не говорил, что Гэндальф стал менее скрытен, чем раньше? Теперь, я думаю, он устал от этого и вернулся к прежним привычкам.

И Гэндальф сказал:

— Многие хотели бы заранее знать, что поставят на стол; но те, кто готовит пир, любят держать это в тайне: удивление делает слова похвалы громче. И Арагорн сам ждет знака.

Настал день, когда Гэндальфа нигде нельзя было найти, и товарищи гадали, что происходит. Но Гэндальф ночью вывел Арагорна из города и привел к южному подножию горы Миндолуин; здесь они нашли древнюю тропу, на которую мало кто осмеливался вступать. Она вела на гору к святилищу, где раньше бывали лишь короли. И Арагорн с Гэндальфом поднялись по крутой тропе и пришли на высокое поле ниже вечных снегов, одевающих высокую вершину, и сверху взглянули на город. Стоя здесь они осматривали землю, потому что наступило утро. И они увидели далеко внизу башни города, как белые карандаши, тронутые солнцем, и вся долина Андуина была, как сад, и горы тени были затянуты золотистой дымкой. С одной стороны они видели серый Эмин Муил и далеко, как звезда мерцал Рауроса; с другой стороны они видели реку, извивающуюся, как лента, вниз к Пеларгиру, а на краю горизонта виднелся свет, говорящий о море.

И Гэндальф сказал:

— Это ваше королевство, и оно должно стать сердцем великого государства. Третья эра мира кончилась, и начинается новый век; ваша задача организовать его начало и сохранить то, что можно сохранить. Ибо хотя и многое спасено, гораздо больше уйдет навсегда. Кончилась и власть трех колец. И все земли, что вы видите, и все, что лежит вокруг них, отныне будет жилищем людей. Наступает время господства людей, и старшие королевства зачахнут или переместятся.

— Я хорошо это знаю, дорогой друг, — ответил Арагорн, — но мне по-прежнему нужны ваши советы.

— Уже ненадолго, — сказал Гэндальф. — Эта третья эра — мой век. Я был врагом Саурона; и моя работа окончена. Скоро я уйду. Ноша теперь ляжет на вас и на ваш народ.

— Но я умру, — сказал Арагорн. — Я смертный человек, и хотя я происхожу по прямой линии от людей запада и жизнь моя дольше, чем у других людей, но ненамного. И когда родятся и состарятся те, кто сейчас в чреве женщин, я тоже буду стар. И кто тогда будет править Гондором и теми, кто считает город своим центром, если мое желание не исполнится? Дерево во дворе фонтана все еще мертво. Когда же я увижу знак, что будет иначе?

— Отверните лицо от зеленой земли и посмотрите туда, где все кажется голым и холодным! — сказал Гэндальф.

Арагорн обернулся. За ним от кромки вечных снегов спускался каменный склон. Посмотрев туда, он увидел какое-то растение. Поднявшись, Арагорн у самого снега увидел деревце не более трех футов высотой. Однако оно уже выпустило молодые листья, темные по краям и серебряные внутри, и в его хрупкой кроне распустился маленький цветок, чьи белые лепестки сверкали, как освещенный солнцем снег.

И Арагорн воскликнул:

— Утувиениес! Я нашел его! Вот потомок старейшего из деревьев! Но как он попал сюда? Ему не больше семи лет.

Гэндальф, подойдя, посмотрел и сказал:

— Вероятно, это отросток Нимлота Прекрасного, Галатилиона, Телпериона — старейшего из деревьев, которое носит много имен. Кто скажет, как он пришел сюда в назначенный час? Но это древнее святилище и до того, как короли исчезли, а дерево во дворе засохло, здесь было посажено семя. Ибо сказано, что хотя плоды дерева созревают редко, зато жизнь в них может сохранятся долгие годы, и никто не может предсказать, когда эта жизнь проснется. И здесь лежало это семя, скрытое на горе, как род Элендила скрытно жил в пустынях севера. Но линия Имлота гораздо старше, чем ваша, король Элессар.

Тогда Арагорн осторожно взял растение в руки, и смотрите! Оно лишь слегка касалось земли и безо всякого вреда было поднято; и Арагорн отнес его в цитадель. Высохшее дерево было с почетом выкопано; и его не сожгли, но положили в тишине Рат Динона. И Арагорн посадил новое дерево во дворе у фонтана, и оно принялось и быстро начало расти. И когда наступил июнь, оно все было покрыто цветами.

— Знак дан, — сказал Арагорн, — и день уже близок.

И он расставил наблюдателей по стенам.

В день накануне середины лета от Амон Дина в город прибыли вестники и сообщили, что едет прекрасный народ с севера и что приезжие приближаются к стенам Пеленнора. И король сказал:

— Наконец они пришли. Пусть весь город будет готов!

И вот в самый канун середины лета, когда небо сияет, как сапфир, и белые звезды восходят на востоке, а запад остается золотым, когда воздух прохладен и ароматен, по северному пути к воротам Минас Тирита прибыли всадники. Первыми ехали Элрогир и Элладан с серебряным знаменем, а за ними Глорфиндель и Эрестор и все прочие жители Раздола, затем госпожа Галадриэль и Келеборн, господин Лотлориена, на белых конях, а за ними множество эльфов из их земель, в серых плащах и с белыми жемчужинами в волосах. Последним ехал мастер Элронд, могущественнейший среди эльфов и людей, и нес скипетр Аннуминаса, и рядом с ним на серой кобыле ехала его дочь, вечерняя звезда, Арвен.

И Фродо, увидев ее, сверкающую в вечерних лучах, со звездами на лбу и с ароматом вокруг себя, был сильно удивлен и сказал Гэндальфу:

— Теперь я понимаю, чего мы ждали! Это конец! Не только день теперь будет любим, но и ночь прекрасна и благословенна, и все страхи рассеются!

Король приветствовал гостей, и они спешились. И Элронд передал скипетр и вложил руку своей дочери в руку короля, и вместе они вошли в город, и в небе сияли звезды. И король Элессар женился на Арвен Ундомиель в городе королей в день середины лета и сказание о их долгом ожидании и труде подошло к концу.

6. МНОГО РАССТАВАНИЙ

Когда дни веселья кончились, товарищество начало думать о возвращении к своим домам. И Фродо отправился к королю. Король сидел с королевой Арвен у фонтана, она пела песню Валинора, а дерево росло и цвело. Они встали, приветствуя Фродо, и Арагорн сказал:

— Я знаю, зачем вы пришли, Фродо: вы хотите вернуться домой. Что ж, дорогой друг, дерево лучше всего растет в земле своих отцов. Но для вас теперь во всех землях запада дом. И хотя вашему народу мало места уделяется в легендах старины, теперь у него большая слава, чем у многих, больше не существующих обширных королевств.

— Правда, я хочу вернутся в удел, — сказал Фродо, — но сначала я должен побывать в Раздоле. Ибо если мне чего и не хватало в это благословенное время, так это Бильбо. Я очень опечалился, когда увидел, что он не прибыл с Элрондом.

— Вы удивляетесь этому, Хранитель Кольца? — спросила Арвен. — Вы знаете власть вещи, которая уничтожена; и все, что сделано этой властью, теперь ушло. Ваш родственник обладал этой вещью дольше вас. Он сейчас очень стар и ждет вас; он не будет больше совершать долгие переезды за одним исключением.

— Тогда я прошу разрешения уехать поскорее, — сказал Фродо.

— Через семь дней мы отправимся, — сказал Арагорн. — Мы долго будем с вами попутчиками, потому что поедем в Рохан. Через три дня вернется Эомер, чтобы увести Теодена в марку, и мы поедем с ним, чтобы почтить павшего. А теперь, прежде чем вы уйдете, я хочу подтвердить слово, сказанное вам Фарамиром, и заявить, что вы свободны в королевстве Гондор; и ваши товарищи тоже. И если бы был дар, соответствующий вашим деяниям, я дал бы его вам; но все, что вы желаете, будет вам дано, и вы поедете с почестями, как принц этой земли.

Но королева Арвен сказала:

— Я вам дам дар. Ибо я дочь Элронда. Я не пойду с ним, когда он отправится в серый приют: я избрала долю Лютиен, и сладкую и горькую одновременно. Но вместо меня пойдете вы, Хранитель Кольца, когда наступит время и если вы пожелаете. Если ваши раны мучают вас и воспоминания о вашей ноше тяжелы, вы должны будете уйти на запад, где залечатся ваши раны и минует усталость. А это носите в память об эльфийском камне и вечерней звезде, с жизнью которых переплелась ваша жизнь.

И они сняла подобную звезде белую жемчужину, висевшую на цепи у нее на груди и повесила цепь на шею Фродо.

— Когда воспоминание, и страх, и тьма долго будут одолевать вас, — сказала она, — это принесет вам облегчение.

Через три дня, как и ожидал король, в город прибыл Эомер Роханский и с ним Эорд лучших рыцарей Марки. Его встретили с почестями; и когда они сидели за столом в Мерготронде, большом зале пиров, он увидел красоту женщин и переполнился удивлением. И прежде чем отправиться отдыхать, он послал за гномом Гимли и сказал ему:

— Гимли, сын Глоина, готов ли ваш топор?

— Нет, лорд, — ответил Гимли, — но я могу подготовить топор, если нужно.

— Суди сам, — сказал Эомер. — Ибо между нами все еще стоят слова, касающиеся госпожи золотого леса. А теперь я увидел ее собственными глазами.

— И что же вы теперь скажете, лорд?

— Увы! — воскликнул Эомер. — Я не скажу, что она прекраснейшая из всех живущих женщин.

— Тогда я иду за топором, — сказал Гимли.

— Но вначале я должен попросить извинения, — перебил его Эомер. — Если бы я видел ее в другом обществе, я сказал бы то, что вы хотите. Но теперь я ставлю на первое место Королеву Вечернюю Звезду и готов сражаться со всеми, кто не согласен со мной. Идти ли мне за мечом?

Гимли низко поклонился.

— Нет, теперь я прощаю вас, лорд, — проговорил он. — Вы избрали вечер, а моя любовь отдана утру. И сердце мое говорит, что скоро оно уйдет навсегда.

Наконец пришел день отъезда, и большой отряд готов был отправиться на север от города. Тогда короли Гондора и рохана отправились в святилище и пришли к могилам на Рат Динон и вынесли тело короля Теодена на золотых носилках и прошли по городу в молчании. И положили носилки на большую повозку в окружении всадников Рохана и со знаменем впереди; и Мерри, как оруженосец Теодена, ехал в повозке и держал оружие короля.

Остальным товарищам были подготовлены в соответствии с их ростом лошади; и Фродо, и Сэмвайс ехали рядом с Арагорном, Гэндальф — на обгоняющем тень, а Пиппин — среди рыцарей Гондора; а Леголас и Гимли, как и раньше ехали верхом на Арод.

В поездке участвовали и королева Арвен, и Галадриэль, и Келеборн с их народом, и Элронд со своими сыновьями, и принцы Дол Амрота и Итилиена, и многие капитаны и рыцари. Никогда не передвигался по марке такой отряд, какой сопровождал возвращение домой Теодена, сына Тенгела.

Неторопливо и мирно проехали они Анориен и прибыли к серому лесу под Амон Дином и здесь услышали они в холмах гром барабанов, хотя никого не было видно. Тогда Арагорн приказал трубить в трубы. И герольды прокричали:

— Смотрите, едет король Элессар! Лес Друидан он отдает Гхан-Бури-Гхану и его народу в собственность навсегда; и отныне никто не смеет войти в него без их разрешения!

Барабаны громко зарокотали, и наступило молчание.

После пятнадцати дней путешествия повозка короля Теодена прошла по зеленым полям Рохана и прибыла в Эдорас. Здесь все отдохнули. Золотой зал был увешан прекрасными занавесами и полон света, и был дан величественнейший пир, которого не видели со времен постройки дворца. В течении трех дней люди Марки готовились к погребению Теодена; его положили в каменном доме со всем оружием и многими прекрасными вещами, которыми он владел, и над ним была насыпана большая насыпь, которую закрыли зеленым дерном. И теперь с восточной стороны поля курганов было восемь могильных насыпей.

И всадники королевского дома на белых лошадях объехали насыпь с песней о Теодене, сыне Тенгела, сочиненной его менестрелем Глеовином, и после этого он не писал никаких песен. Торжественные голоса всадников трогали даже сердца тех, кто не понимал их речи; слова этой песни зажигали огонь в глазах народа Марки; и люди Марки снова слышали топот копыт с севера и голос Эорла в битве на поле Келебранта; и катилась песня о короле, и громко пел рог Хэлма в горах, пока не настала тьма и король Теоден не восстал и не поехал сквозь тень в огонь, и умер в великолепии до того, как солнце сверкнуло утром над Миндолуином.

Минуя тьму, минуя сомнение, к началу дня

Ехал он и пел песню, обнажив свой меч.

Он оживлял надежду и с надеждой погиб.

И над смертью, над ужасом, над судьбой

Поднялся к великой славе.

Мерри стоял у подножья зеленой могилы и плакал, а когда песня кончилась, он воскликнул:

— Король Теоден! Король Теоден! Прощай! Ты был мне как отец, хотя и не надолго... Прощай!

Когда погребение окончилось, стих плач женщин и король Теоден остался один в своей могиле, все собрались в золотом зале для великого пира, отбросив все печали — Теоден прожил долгую жизнь и закончил ее с честью, не меньшей, чем величайшие его предшественники. И когда наступило время во по обычаю Марки выпить в память королей, вперед выступила Эовин, леди Рохана, золотая, как солнце, и белая, как снег, и поднесла Эомеру полную чашу.

Тогда встали менестрель и сказитель и произнесли имена всех повелителей Марки по порядку; Эорл юный; Браго, Строитель Зала; Алдор, брат несчастного Балдора; Фреа; Френвайн; Голдвайн; Деор; Грам; Хэлм, лежащий в пропасти Хэлма. Так кончились девять могил с западной стороны, ибо здесь линия была прервана. А затем пошли могилы с восточной стороны: Фреалаф, племянник Хэлма; Леофа; Бедда; Фолка; Фолквайн; Фонгел; Тенгел; и последний — Теоден. И когда произнесли имя Теодена, Эомер осушил чашу. Тогда Эовин попросила наполнить чаши, и все собравшиеся встали и выпили за нового короля, восклицая: