-Извини Михалыч, не подумал, — начал было извиняться Андрей, но затем не удержался и брякнул, — наши ведь скоро приедут, все равно надо было пораньше встать.
-Ты совсем охренел? — неожиданно разозлился дед, — наши раньше десяти никак не приедут, а время только шесть. Я на хрена тебя в летней кухне селил, чтобы ты мне по утрам спать не давал?
-В общем, достал ты меня пацан, — от металлических ноток в голосе старика Андрею неожиданно слегка поплохело. — Так что завтра рано утречком мы с тобой в лес пойдем, чтобы нашим ты спать не мешал. В лес да по ягодки, ну и по грибочки, так сказать. Я на велосипеде поеду, ну а ты ножками, конечно.
-Михалыч, какие грибочки сейчас? — удивился парень.
-А какие найдешь, все твои и будут, — заметно успокаиваясь, произнес мужчина, — хоть колосовики, хоть поганки. И кстати, будешь у девчонок, обязательно пригласи их на эту прогулку, вместе с Антошей, конечно. Им понравится. Там у меня полянка есть одна, заповедная, на ней земляника крупная растет, как раз должна пойти. А сейчас двадцать минут тебе на окончание зарядки, и приходи в дом, легонько позавтракаем, и делом займемся.
...Минут через сорок в доме.
Ну что, готов? — спросил дед Андрея.
-Я как пионер, всегда готов, — чуть ухмыльнулся парень, но тихонько добавил, — вопрос, к чему только?
Однако его услышали.
-Как это к чему? — строго спросил Михалыч, — к труду и обороне, конечно!
В руках он держал шарики от пинг-понга.
-Смотри внимательно и запоминай. Потом попробуешь повторить, — спокойно произнес дед.
Шарики в его руках начали неторопливое движение. Сначала два, потом к ним присоединился третий, затем четвертый. Скорость их движения начала постепенно нарастать, внезапно поменялся и рисунок их перемещения. Андрей вдруг понял, что уже не различает отдельных шариков, те как будто слились в одну картину. Внезапно все закончилось. Легкое наваждение схлынуло, и он увидел рядом с собой спокойно стоящего старика с шариками в руках.
-Здорово, — искренне восхитился парень, — а больше чем четыре можете?
-Пять легко, а вот шесть уже тяжело и недолго, возраст все-таки, — с легкой тоской в голосе ответил Михалыч и неожиданно спросил, — "Дело Пестрых", Адамова читал?
-Еще бы, — сразу же ответил парень, — это одна из моих самых любимых книг.
-А если из любимых, то помнишь, наверное, как шпион Папаше выговаривал. Мол, старый ты стал, рука не та и глаз уже не тот, пора и характер под них укорачивать, — дед тяжело вздохнул и осторожно присел на краешек кровати. Андрей внимательно посмотрел на него и хотел сказать что-то успокаивающее, но не смог найти нужных слов.
-Пустое, — неожиданно бодро сказал Михалыч и остро взглянул на парня. Тоска куда-то подевалась из его глаз, на парня вновь смотрел вечно жизнерадостный дед.
-То, что мы не доделали, вы доделаете! — искренне сказал он, — я на вас смотрю и радуюсь. И ты, и Саня, и девушки ваши. Правильные вы. В голове ветра, конечно, хватает, но какие ваши годы! Как говорил Ильич, правильным путем, идете товарищи!
Парень вздрогнул, но тут вспомнил, сколько Михалычу лет и тихо спросил, — дед, а ты Ленина видел?
-Откуда? — удивился тот, — мне ж восемь лет было, когда революция произошла, и я же в Гатчине родился. Вот царя-императора видел и жену его с наследником. Издалека, конечно, близко нас казачки не пускали. Парады они у нас проводили. А потом, уже после гражданской, когда в Питер переехали, Бухарина видел в Смольном, он меня в комсомол принимал. А Мироныч меня с друзьями на границу с Китаем в двадцать восьмом году служить отправлял, в войска ОГПУ. Как сейчас сказали бы, по комсомольской путевке.
Андрей замер. Ему вдруг стало нестерпимо стыдно перед сидящим напротив него пожилым, но ещё вполне себе бодрым и жизнерадостным мужчиной.
"Ну почему, почему мы не спрашивали у них, как они жили и что видели, за что они боролись, в конце концов, — подумал парень, — почему мы променяли рассказы живых свидетелей на приглаженную, а иногда и просто лживую историю?
"Иваны, не помнящие родства, — внезапно всплыло у него в голове, — нет, так дело точно не пойдет"!
Он резко поднялся и решительно спросил, — Михалыч, а давай я буду Тому к тебе на чай приводить, а ты нам про себя расскажешь?
-А ей это интересно будет? — искренне удивился тот, — и почему только ее одну? А Ясмина, она как же?
-Яська к тебе и сама прибежит, вот только уедет она скоро, — с явным сожалением в голосе произнес парень, — а Томе да, будет интересно.
-Тогда приходите, конечно, — кивнул головой дед и внезапно нахмурился, — что-то ты совсем меня заболтал. А ну, бери шарики и вперед и с песней.
-Хорошо, — согласился Андрей, — а еще один вопрос, можно.
-Если только один, то давай, спрашивай, — согласился Михалыч.
-А зачем, вот это все? Жонглирование, прогулка эта завтра. Для чего это мне? Вот груша, которую ты мне обещал, это понятно, реально полезна. А все остальное? — парень застыл в ожидании ответа.
Дед только покачал головой, — и чему вас только учат. Ведь это же база. В первую очередь на внимательность, чтобы тебя врасплох никто не застал. И на умение сосредотачиваться, чтобы не отвлекаться на посторонние моменты. О полной или предельной концентрации что-нибудь слышал?
Парень кивнул.
-А умеешь? — тут же добавил дед.
Андрей немного подумал и отрицательно покачал головой.
-Вот я и ответил на твой вопрос, — кивнул дед и продолжил, — все, отставить разговорчики в строю, приступить к выполнению задания!
-Есть приступить! — Андрей взял в руки шарики и попытался ими жонглировать.
Получалось откровенно плохо, точнее совсем не получалось. Хотя у него в руках было всего три шарика, уследить за ними оказалось очень не просто. То один, то другой шар выскальзывал из поля зрения парня и тут же оказывался на тахте, сидя на которой в позе индийского йога, он и пытался жонглировать. Андрей осторожно покосился на Михалыча. Тот был невозмутим, ни тени улыбки или еще хуже усмешки, на его лице не было.
"Как сфинкс египетский", — почему-то подумалось парню, и он окончательно потерял концентрацию. Шарики упали на кровать, Андрей огорченно вздохнул, — наверное, у меня никогда не получится.
-Саня тоже так говорил, — кивнул дед, — но терпение и труд, все перетрут, — наставительно поднял вверх указательный палец старик.
"Вот ведь сборник поговорок ходячий, — про себя, беззлобно выругался парень, и вдруг его осенило, — и что я туплю-то, подумаешь жонглирование! А брейсерфинг на что"?
Он сосредоточился, открыл канал связи от Михалыча и...
Густая непроглядная мгла накрыла его с головой. Сердце пропустило удар и совсем замерло. Легкие скрутило нестерпимой болью, не давая ему вздохнуть.
"Все, приплыли", — молнией пронеслось в мозгу, но тут чьи-то ладони с силой надавили ему на грудь и знакомый голос крикнул ему прямо в ухо, — а ну дыши, зараза!
Андрей поморщился и выплыл из забытия. Он лежал на тахте, а дед делал ему непрямой массаж сердца.
-И зачем, было так кричать? Я же оглохну! — начал было парень.
Но был грубо прерван, — не оглохнешь. Я тебе твои ухи сейчас напрочь откручу, не на что глохнуть будет. Ты, что выдумал-то, засранец? — Михалыч явно сильно разозлился.
Андрей внимательно прислушался к себе. Его организм пусть и с трудом, но явно приходил в себя. А вот внутри мозга, явно кипел какой-то совершенно жуткий клубок из новых впечатлений и умений.
-Да, — неожиданно чуть растерянно сказал он, — расширил, что называется, канал восприятия, так и кони двинуть недолго.
Тут он понял, что произнес это вслух и с легким испугом взглянул на деда.
Но тот уже немного остыл, только чуть кривовато улыбнулся, и с легкой иронией в голосе, произнес, — вот предупреждал же меня Саня, насколько с тобой все непросто, а я старый дурак, не поверил.
И уже совсем спокойно добавил, — ты Андрей, отдыхай, приходи в себя, а то наши, действительно, уже скоро приедут, не хватает нам только их напугать.
-Спасибо, — искренне поблагодарил парень и спросил, — Михалыч, а ты кем работал, если не секрет?
-Все любопытствуешь, — усмехнулся тот, — не секрет, до войны, после армии, я на Дальнем Востоке остался, в геологоразведке. Там и женился, кстати. А после войны, в Гатчине, преподавал в школе. Начальную военную подготовку и уроки труда вел, по совместительству. С мужиками тогда совсем плохо было.
-А на войне вы кем были? — уже подозревая неладное поинтересовался Андрей.
-На фронте-то? В разведке, сначала полковой, потом дивизионной. Заканчивал войну в СМЕРШе, капитаном, — спокойно ответил дед и спросил, — что интересно?
-Очень, — кивнул парень, — расскажете?
-Расскажу, что смогу, — неожиданного строго ответил Михалыч, но тут же с легкой усмешкой добавил, — только баш на баш, как говорится. Ты мне, я тебе. Глядишь, и будет у нас с тобой полный консенсус. А теперь, все, отдыхай.
Он встал с тахты и вышел из комнаты.
"Консенсус, — с горькой самоиронией подумал парень, — мозги вроде у меня есть и совсем неплохие, в принципе, но вот с умом проблема, большая проблема. А с самоконтролем так просто беда.
Суббота 3 июня. Охотхозяйство Завидово. Раннее утро. Небольшая беседка.
-Нас утро встречает прохладой, нас ветром встречает река,— тихо напевал себе под нос Леонид Ильич, энергичными движениями качая воздух сапогом на самоваре. Огонь в топке решительно разгорелся, Брежнев снял сапог и водрузил на его место высокую Г-образную трубу, из которой тонкой струйкой потянулся белый дымок.
-Нормально раскочегарился, скоро закипит, — генсек с явным удовольствием возился с самоваром.
-Как в детстве, — с легкой ностальгией прошептал сидящий в аккуратном плетеном креслице Романов.
-Это да, — кивнул ему еще один собеседник, тоже зачарованно следящий за манипуляциями генсека.
-Нравится? — обратился к ним Брежнев, — вот и мне тоже нравится, помогает мысли в порядок привести, очистить их от шелухи всякой. И думается здесь совсем иначе, не так как в кабинетах.
-И вообще, — неожиданно пожаловался он, — я ведь еще совсем недавно, по утрам не то, что работать, проснуться толком не мог, ходил весь день, как в тумане. И все из-за врачей, с их дурацкими лекарствами. А теперь сиди и думай, в свете последних событий, то ли врачи у нас такие, то ли это заговор был.
-А Юра, что говорит? — осторожно спросил Григорий Васильевич.
-Юра до хрена всего говорит, — неожиданно зло ответил генсек, — там столько всего всплыло, что проверять не один год придется.
-Наворотил он таких дел, что Арвид, — тут он кивнул на Пельше, — до сих пор от полученной информации отойти не может, недаром ведь сюда с утра пораньше примчался.
-Да, — подтвердил тот, — а самое паршивое, что был у нас ещё совсем недавно, вариант как быстро и с высокой степенью достоверности, проверить подобную информацию, а теперь нет.
-Это Вы про Квинта? — ощутимо напрягся Романов, — с ним что-то произошло, непоправимое?
Пельше вопросительно взглянул на Брежнева, тот только рукой махнул разрешающе.
-Квинт Леониду письмо прислал, в обход КГБ, — начал Арвид Янович, — злое письмо, с жесткими претензиями в наш адрес. И он, как ты и предупреждал, временно заморозил с нами все контакты. И сколько продлится эта заморозка, одному ему известно.
-И кто еще про это письмо знает? — Романов посмотрел на Брежнева, аккуратно завертывавшего фарфоровый чайник с заваркой в полотенце.
-Ты теперь третий, и на этом всё, — генсек решительно рубанул рукой, — больше никто об этом демарше знать не должен. И тебе я сообщил только потому, что именно тебе придется деятельность бывшей группы Минцева держать под плотным и жестким контролем.
Григорий Васильевич несколько недоуменно посмотрел на Брежнева, но тот снова махнул рукой и обратился к Пельше, — давай Арвид, твоя идея, ты и объясняй.
Тот кивнул, собрался с мыслями, и спокойно, раскладывая фразы как по полочкам, приступил к объяснению:
-У нас неожиданно возникла серьезная проблема с кандидатурами вместо Георгия Минцева. Нет, конечно, в органах что госбезопасности, что милиции достаточно вполне компетентных товарищей, способных возглавить данное расследование. Но Михаил Андреевич решительно против, он потребовал, чтобы эту группу обязательно возглавил, как он выразился, человек партии, и мы с ним согласились. В итоге сошлись на кандидатуре Бориса Пуго, он сейчас первый заместитель председателя КГБ Латвии, перед этим работал первым секретарем Рижского горкома партии. Фигура, как ты понимаешь компромиссная. Поэтому всей полнотой информации, он владеть, безусловно, не будет. Я, кстати его неплохо знаю, он человек педантичный, аккуратный, работу грамотно организовать вполне сможет. И, что в данном случае немаловажно, Борис человек очень осторожный, принимать скоропалительные решения он точно не будет. Однако, мы с Леонидом посчитали, что нам будет необходим дополнительный контроль над действиями этой группы, чтобы можно было сразу вмешаться в случае необходимости. И поэтому нам нужен еще один товарищ в качестве контролера их действий. И найти его должен именно ты, Григорий Васильевич, раз уж ты и так в это дело очень глубоко влез. Формально твой товарищ будет замом у Пуго, а фактически он будет подчинен напрямую только тебе, и отчитываться будет только перед тобой. И еще у него будет прямая связь с Николаем, секретарем Леонида Ильича, поэтому при необходимости он сможет сразу связаться и с ним. Товарища Блеера в качестве куратора группы мы оставляем, но единолично он никаких решений принимать не сможет.
-Это уже триумвират какой-то, получается, — усмехнулся Романов, — а Владлен Николаевич палки в колеса вставлять не будет? Он товарищ самолюбивый, вдруг ретивое взыграет?
-Не взыграет! — резко ответил генсек, — товарищ Блеер далеко не дурак, и отлично понимает, что его только чудом не зацепило. Ну и моей доброй волей, конечно. Это ему Цвигун уже вполне доходчиво объяснил. А еще он тебя побаивается, особенно сейчас, после отставки Андропова. Жаловаться-то вдруг на тебя ему стало некому. Но человечка ты такого подбери, чтобы и Блеер и Пуго ему только что не в рот бы заглядывали. Сможешь найти такого? — он требовательно посмотрел на Романова.
Тот чуть задумался, а потом вдруг вспомнил что-то и широко улыбнулся, — найду, как не найти!
-Вот и славно, а теперь давайте чай пить, только наливайте сами, кому покрепче, кому не очень, — и генсек первым подал пример остальным, наливая себе в жестяную кружку заварку из пузатого фарфорового чайника, а потом добавляя туда кипяток из самовара.
Некоторое время чай пили молча, негромко хрустя посольскими сушками и сухариками с изюмом. Пельше по стариковски окунал сухарик в чашку с чаем, дожидался, пока тот чуть размякнет и только потом, аккуратно клал его в рот и не торопясь жевал его, осторожно прихлебывая горячий чай из чашки. Леонид Ильич же практически ничего не брал со стола из сладостей и выпечки, только в легкой задумчивости крутил в пальцах левой руки сушку и периодически делал глоток обжигающе горячего крепкого чая из кружки.
