Чернобыль и гласность
Когда в марте 1985 года к власти пришел 54-летний Михаил Горбачев, он казался молодым и энергичным руководителем. Однако новый генеральный секретарь не имел четкого плана реформ. Впоследствии Горбачев признавался, что в 1985 году видел необходимость реструктуризации экономики, но не думал о политических преобразованиях. Он также не собирался смягчать национальную политику в республиках. Во время рабочей поездки в Киев в июне 1985 года Горбачев говорил главным образом о важной роли Украины в советской экономике и допустил серьезную оговорку: беседуя с киевлянами, он назвал Советский Союз «Россией», и это показали в прямом эфире по телевидению[337]. Генеральный секретарь везде появлялся вместе с Щербицким, и ничто не предвещало предстоящих в Украине перемен. Более того, в 1985 году возобновились репрессии против украинских диссидентов: несколько человек были приговорены к тюремному заключению, среди них — выдающийся поэт Василий (Васыль) Стус, впоследствии умерший в лагере[338].
Маловразумительная кампания Горбачева по «ускорению» темпов экономического развития в Украине, как, впрочем, и в других регионах СССР, серьезного действия не возымела. Официальная статистика зафиксировала в республике скромный рост промышленного и сельскохозяйственного производства (менее 1 и 3 % соответственно), но этот рост стал результатом прежде всего усиления трудовой дисциплины. Антиалкогольная кампания 1985—1986 годов, хотя и была оправданна с моральной точки зрения, стоила республиканскому бюджету около 10 миллиардов рублей. Советское руководство из идеологических соображений не жаловало свободный рынок, но искало компромиссные решения и принимало половинчатые меры, стараясь хоть как-то оживить экономику. В конце 1986 года государство стало поощрять создание кооперативов. Кооперативный бум пришел и в Украину: в 1989 году в республике насчитывалось 24 000 кооперативов, в которых работали 254 000 человек; однако кооперативы занимались в основном торговлей и предоставлением услуг и реальной конкуренции государственным отраслям экономики так и не составили[339].
86. Поэт и правозащитник Василий (Васыль) Стус
В 1987 году Горбачев совершил попытку перевести промышленные предприятия на хозрасчет и самоокупаемость, однако она не увенчалась успехом, так как директора привыкли к старому укладу с гарантированными государственными заказами. В результате сокращения бюрократического аппарата к 1989 году из 55 украинских министерств осталось 46, но такое запоздалое и незначительное сокращение эффекта не дало. Половинчатые реформы приводили только к дальнейшему спаду производства. Экономика республики полностью отражала общий кризис советской экономики: в ней по-прежнему преобладали не поддающиеся реформам огромные металлургические и машиностроительные предприятия, построенные в 1930-х годах, когда никто не обращал внимания на колоссальные расходы материалов, энергоемкость и загрязнение окружающей среды. Украина давала яркий пример несбалансированного распределения ресурсов: 60 % ее экономики составляла тяжелая промышленность[340].
Через год после прихода Горбачева к власти к лозунгу «ускорение» прибавились два столь же неопределенных понятия: «перестройка» и «гласность». «Перестройка» означала необходимость радикальной трансформации экономики и общества в целом, а «гласность» подразумевала большую свободу прессы и более полную информированность населения о механизмах принятия политических решений. Прежде чем новые веяния достигли Украины, в республике произошла самая страшная техногенная катастрофа в истории. 26 апреля 1986 года в результате просчетов в конструкции советских ядерных реакторов и человеческой ошибки на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС прогремел взрыв, это случилось на расстоянии всего 80 километров к северу от Киева. Несмотря на то, что взрыв пара на АЭС привел к разрушениям, значительно меньшим, чем при ядерной реакции, возникающей при взрыве ядерной бомбы, в атмосферу поднялось огромное облако радиоактивной пыли, в котором содержалось в 90 раз больше радиоактивных частиц, чем при бомбардировке Хиросимы[341]. Радиоактивные частицы покрыли значительную часть Украины и соседней Белоруссии, из-за ветра часть осадков дошла до Скандинавии.
Несмотря на все призывы к гласности, советская власть не прошла проверку Чернобылем. В первые три дня после аварии не было сделано никаких официальных заявлений; так продолжалось, пока тревогу из-за аномально высокого уровня радиации не подняли шведские метеорологи. В советских заявлениях масштаб катастрофы был сильно преуменьшен. А когда Щер-бицкий обратился в Москву с просьбой отменить первомайскую демонстрацию в Киеве, Горбачев пригрозил ему исключением из партии[342]. (В результате десятки тысяч людей, в том числе и автор этой книги, 1 мая 1986 года вместо того, чтобы уехать из зараженного радиацией города, были вынуждены выйти на улицу.) Первыми жертвами катастрофы стали более тридцати пожарных и работников станции, которые сразу же вступили в борьбу с огнем и вскоре скончались от лучевой болезни. Из 30-километровой зоны вокруг Чернобыля были навсегда эвакуированы около 135 000 человек, еще тысячи подверглись радиоактивному облучению во время масштабной операции дезактивации территории. Украинским врачам велели не искать связи между радиацией и болезнями граждан, однако позднее эта связь была установлена у 35 000 взрослых и 1400 детей[343]. Ту или иную степень радиационного облучения получили 2,4 миллиона граждан Украины, а полный масштаб вреда, нанесенного людям и окружающей среде, станет очевиден только через несколько десятилетий[344].
Советским инженерам удалось накрыть поврежденный реактор бетонным саркофагом, однако катастрофа имела серьезные политические последствия внутри страны. Первоначальное решение скрыть информацию о смертельно опасном выбросе радиации вызвало резкое недовольство населения. Авторитет Коммунистической партии в Украине был сильно подорван, Чернобыльская авария получила огромный общественный резонанс и воспринималась как символ преступной халатности советской власти.
Получив серьезный удар по репутации, горбачевское руководство решило дать новый импульс политике гласности. Вновь назначенные редакторы и чиновники от культуры стали обращаться к запрещенным ранее темам. Огромную популярность получил журнал «Огонек», в то время возглавляемый украинским писателем Виталием Коротичем. У газетных киосков выстраивались очереди за московской прессой, в которой украинцы читали о сталинских преступлениях, экологических катастрофах и о тяжелой жизни людей в стране победившего социализма. Вскоре разоблачительные статьи появились и в украинских СМИ, тон здесь задавала газета Союза писателей «Литературная Украина».
Распространение гласности в Украине шло медленно, главным образом из-за сопротивления местных чиновников, которыми по-прежнему руководил консервативный первый секретарь ЦК КПУ Владимир Щербицкий. Люди, работавшие с Щербицким, вспоминали, что он «не уважал Горбачева» и с недоверием относился к его реформам[345]. По не совсем понятным причинам Горбачев не спешил снимать Щербицкого — возможно, сохранению стабильности в самой населенной национальной республике он придавал большее значение, чем демократическим процессам. В результате украинские журналисты могли затрагивать щекотливые темы, преодолевая сопротивление только местных партийных чиновников. Кроме тематики, поднимаемой центральной прессой, украинское общество волновали и другие вопросы. Помимо сталинских преступлений, экологии и злоупотреблений властью, это языковая ассимиляция, голод 1932—1933 годов и проблемы запрещенных украинских церквей — Греко-католической и Автокефальной православной.
Пользуясь гласностью, украинская интеллигенция начала публично поднимать запрещенные темы. На первом этапе роль главных движущих сил политики гласности в Украине выполняли Союз писателей и газета «Литературная Украина». Еще в июне 1986 года патриотически настроенные писатели протестовали против исчезновения украинского языка в сфере образования и книгоиздания. Вскоре они начали издавать запрещенные литературные произведения и добиваться реабилитации украинских писателей, репрессированных при Сталине или умерших в эмиграции, как, например, Хвылевой и Винниченко. С 1987 года, параллельно с публичным обсуждением «трудных вопросов», в республике стали зарождаться общественные организации.
Первыми «неформальными» организациями, созданными без санкции властей, были, как правило, экологические общества и украинские культурные клубы. Исключение составил Украинский хельсинкский союз (УХС), ставший наследником Украинской хельсинкской группы; он был создан весной 1988 года вышедшими на свободу политзаключенными. Поскольку он был наследником запрещенной УХГ, Украинский хельсинкский союз нельзя назвать рядовой неформальной организацией. Более типичной была первая общенациональная организация, развернувшая сеть местных филиалов, — экологическая ассоциация «Зеленый мир» («Зелений світ») (декабрь 1987). Как и большинство других неформальных объединений того времени, эта ассоциация была создана недиссидентской частью интеллигенции и разрешена властями. В 1989 году, когда горбачевские реформы затронули и политическую систему, в Украине возникли другие общественные организации, хотя их местные отделения зачастую являлись преемниками неформальных объединений 1987 года. Первой массовой организацией в республике стало Общество украинского языка им. Тараса Шевченко, основанное в феврале 1989 года, на момент создания в нем насчитывалось около 10 000 членов, а к концу 1989 года — уже 150 000[346]. Целью общества «Мемориал», созданного в марте 1989 года в качестве украинского филиала Всесоюзного общества «Мемориал», было изобличение сталинских преступлений и сохранение памяти о жертвах этих преступлений. Но наиболее массовой общественной организацией стало «Народное движение Украины за перестройку» (Рух) — украинский эквивалент прибалтийских Народных фронтов.
Рух выкристаллизовался в ходе собраний интеллигенции в доме Союза писателей в октябре-ноябре 1988 года, сразу после получения известий о съездах Народных фронтов в Эстонии, Латвии и Литве[347]. На этих встречах писателей и демократических активистов была создана инициативная группа, а также разрабатывалась программа движения. Однако из-за давления властей в 1988 году учредительный съезд Руха так и не состоялся. Тем не менее весной 1989 года началось формирование местных отделений Руха, и к моменту проведения учредительного съезда в сентябре 1989 года в организацию входило около 280 000 человек. Название объединения подчеркивало согласие с реформаторской программой Горбачева, и поначалу о какой-либо политической оппозиции речи не шло. Однако на практике именно Рух сыграл роль главной оппозиционной силы в Украине, где консервативная партийная бюрократия не спешила проводить демократизацию. Рух был задуман как всеукраинская организация и поэтому был заинтересован в поддержке украинских патриотов, экологов, активистов национальных меньшинств и русскоязычных демократов из восточных и южных областей республики. Впрочем, в первоначальном успехе Руха как массового движения крылись и причины его будущего упадка. Для некоторых его членов призывы к демократии, гуманизму и соблюдению прав человека были самоцелью, другие же использовали эти лозунги только потому, что власть пока не позволяла открыто обсуждать вопрос украинского суверенитета.
Рост популярности Руха свидетельствовал о потере Коммунистической партией контроля над обществом. В июле 1989 года после массовых забастовок шахтеров на Донбассе стала очевидной необоснованность претензий партии на то, что она представляет интересы рабочего класса. В забастовке приняли участие более 460 000 шахтеров, причем поначалу звучали чисто экономические требования, но впоследствии рабочие стали добиваться отставки местных партийных руководителей[348]. Впрочем, активистам демократического движения не удалось установить связь с шахтерами и забастовочные комитеты не превратились в украинский аналог польской «Солидарности».
Еще один удар по коммунистической идеологии был нанесен благодаря религиозному возрождению. В 1987 году в Западной Украине священники и прихожане Украинской греко-католической церкви вышли из многолетнего подполья и начали совершать открытые богослужения. Массовые митинги в поддержку запрещенной церкви продолжались до тех пор, пока она не была легализована, что произошло накануне исторического визита Горбачева в Ватикан в декабре 1989-го. В том же году возобновилась деятельность Украинской автокефальной православной церкви, в которую на западе республики перешел ряд священников РПЦ. Лидеры УГКЦ и УАПЦ готовились к возвращению в Украину из-за границы, в ответ на это РПЦ переименовала свой украинский экзархат в Украинскую православную церковь. Началась долгая и ожесточенная борьба трех церквей за церковные приходы и храмы в Украине, происходившая на фоне религиозного подъема среди населения.
Влияние Коммунистической партии на общественную жизнь также постепенно уменьшалось. Политика гласности, задуманная Горбачевым для того, чтобы встряхнуть общество и преодолеть бюрократическое сопротивление реформам, в 1990 году вылилась в критику коммунистического строя в целом. Кремль более не мог противодействовать общественному порицанию Ленина, открытые проявления которого еще недавно были просто немыслимы. Украинские идеологи были вынуждены признать факт голода 1932—1933 годов, хотя по-прежнему преуменьшали ответственность сталинского руководства. Демократическая пресса все чаще расценивала гетмана Ивана Мазепу, историка Михаила Грушевского, лидеров украинской революции и диссидентов 1960-х годов как настоящих национальных героев. Летом 1990 года прошли массовые фестивали в честь 500-летия основания Запорожской Сечи. Оппозиция начала борьбу с партийными функционерами за восстановление запрещенных украинских национальных символов эпохи УНР: желтосинего флага, герба-тризубца и гимна «Ще не вмерла Україна». Именно эту символику активисты стали использовать на своих митингах.
87. Живая цепь между Киевом и Львовом в день 71-летия объединения УНР и ЗУНР (21 января 1990)
Начиная с 1988 года оппозиционные демонстрации стали отвоевывать у властей публичное пространство — улицы и площади украинских городов. Прежде всего это происходило во Львове: самый первый массовый митинг в городе случился в июне 1988 года, когда местное руководство попыталось помешать проведению съезда Общества украинского языка. Сперва в протестах приняли участие несколько сотен людей, но уже через три дня на улицы вышло около 7000 человек. В 1989 году в массовых акциях в Киеве и Львове участвовали уже десятки, а возможно, и сотни тысяч людей, а небольшие митинги стали обычным делом. В партийных архивах содержатся милицейские сводки (вероятно, с заниженными цифрами) о количестве массовых демонстраций в республике в первые 10 месяцев 1989 года: 927 митингов, в которых участвовали более 500 000 человек. Половина этих мероприятий не была санкционирована властями. По-видимому, эти данные не учитывают весеннюю избирательную кампанию 1989 года, в ходе которой неформальные организации провели около 1200 митингов, собравших 13 миллионов человек[349]. В январе 1990 года, в годовщину объединения УНР и ЗУНР (1919), благодаря усилиям Руха около 450 000 людей выстроились в живую цепь, которая растянулась от Киева до Львова[350].
