Арт переключился на бесшумный режим.
Эмма Стоуни:
Мэри Хауэлл шагнула вперед. — Это какая-то шутка. Мейленфант, я могла бы привлечь вас к ответственности за нарушение закона о защите детей, если бы у меня не было вот этого. — Она помахала листком бумаги перед его лицом. — Вы нарушили федеральные авиационные правила, части двадцать третья, двадцать пятая, двадцать седьмая, двадцать девятая и тридцать первая, которые регулируют сертификацию летной годности. Кроме того, у меня есть неопровержимые доказательства того, что ваша программа технического обслуживания не соответствует процедурам, изложенным в консультативном циркуляре Федерального управления гражданской авиации AC 120-17A. Более того...
Мейленфант впился взглядом в Хауэлл. — Представительница, это не имеет ничего общего с правилами Федерального управления или какой-либо другой ерундой. Это личная месть.
Джордж Хенч, прижав наушники к ушам, прорычал Мейленфанту. — Если мы собираемся отступить, я должен знать об этом сейчас.
Каким-то образом вид Мейленфанта, Корнелиуса и ребенка, ради всего святого, закованных в эти костюмы астронавтов, окруженных шумом этой вышедшей из-под контроля ситуации, показал Эмме, как далеко зашел Мейленфант в своем безумии. — Мейленфант, ты с ума сошел?
— Мы собираемся лететь, Эмма. Мы должны. Это стало нашей обязанностью.
— А как же четверо астронавтов, которых мы обучили, потратив огромные средства?
— Они тренировали меня, — сказал Мейленфант. Он улыбнулся, выглядя почти задумчивым.
Корнелиус Тейн пожал плечами. — Таков был план. Кто лучше подготовлен?
— Еще один слепец, Мейленфант?
— Да... Все, кроме одной. Джей. Девушка. У нее была подходящая подготовка.
— Для чего?
— Чтобы ухаживать за Майклом.
Джордж Хенч что-то услышал в наушниках. Он поморщился, глядя на Мейленфанта. — Приближаются еще инспекторы.
— Кто на этот раз?
— Комиссия по ядерному регулированию.
Хауэлл перевела взгляд с Джорджа на Мейленфанта. — Комиссия по ядерному регулированию? Что там с этой Комиссией?
— Шотландский уран, — мрачно ответила Эмма. — Если они здесь, значит, все идет наперекосяк. Нам еще повезет, если мы избежим тюрьмы.
— Но у меня нет выбора. — Мейленфант уставился на нее, словно пытаясь заставить ее согласиться с ним одной лишь силой своего обаяния. — Неужели ты не понимаешь? У меня не было выбора с того самого момента, как Корнелиус пробрался в твой кабинет.
— Дело уже не в добыче полезных ископаемых на астероидах. Так ведь, Мейленфант?
— Нет. Дело в том, что ждет нас на Круутни.
Корнелиус холодно усмехнулся. — И кто знает, что это может быть? Возможно, ответы на все вопросы. Смысл жизни.
Кто знает?
Мейленфант в отчаянии произнес. — Эмма, вся моя жизнь вела меня к этому моменту. Я в ловушке. И Майкл тоже. Он в ловушке с самого рождения, с этим проклятым синим кругом в голове. И ты мне нужна.
У нее почему-то закружилась голова, мир вокруг стал бесцветным, как будто она вот-вот потеряет сознание. — Что ты такое говоришь?
— Полетели со мной.
— На Круутни?
— Это единственный выход. Майкл меня боится. И Корнелиус, если уж на то пошло. Но ты...
— Ради всего святого, я не астронавт. Запуск меня убьет.
— Нет, не убьет. Это не страшнее американских горок. А когда мы улетим, то улетим навсегда. Эти придурки из Федерального управления гражданской авиации не смогут добраться до нас в космосе. В любом случае, когда они начнут преследование, тебя уже не будет в стране.
Она ощущала множество расходящихся возможностей прошлого и будущего — для себя, для Мейленфанта, а может, и для всего человечества, — которые пронизывали этот момент, словно ее сознание было размыто между множеством тускло освещенных реальностей.
Она сказала: — Ты напуган, да?
— Чертовски верно. Я в ужасе. Я просто хотел отправиться разрабатывать астероиды. А теперь вот это. — Он посмотрел в круглые глаза Майкла. — Не знаю, какого черта я здесь делаю, Эмма. Но я не могу сойти с этого аттракциона. Ты нужна мне. Пожалуйста.
Но теперь все снова столпились вокруг Мейленфанта. Мэри Хауэлл разглагольствовала о правилах Федерального управления гражданской авиации. Корнелиус надел наушники и кричал, что у охранников на воротах могут возникнуть проблемы с инспекторами Национального совета по радиационной защите и измерениям. А Джордж Хенч с перекошенным лицом следил за часами и проводил бесконечные предстартовые проверки.
Майкл плакал.
Хауэлл шагнула вперед. — Смиритесь с этим, полковник Мейленфант. Вы проиграли.
Мейленфант, казалось, принял решение. — Конечно, проиграл. Джордж, уведи ее отсюда. Нам нужно запустить космический корабль.
Джордж Хенч ухмыльнулся. — Давно пора. — Он обхватил Хауэлл своими огромными ручищами и оторвал от пола. Она закричала от досады, пнула его по ногам и замотала головой. Ей удалось сорвать с него наушники, но он просто вытолкал ее из комнаты и захлопнул дверь.
Эмма сверлила Мейленфанта взглядом. — Мейленфант, ты хоть представляешь...
Джордж сказал: — Хватит. Поспорите об этом в космосе. Убирайтесь отсюда. Я позабочусь об остальном.
Мейленфант сжал мускулистое плечо Джорджа. — Спасибо, мой друг.
Джордж оттолкнул его. — Пришлешь мне открытку из Алькатраса. — Он схватил еще одну гарнитуру и начал орать на техников за их импровизированными пультами.
Мейленфант повернулся к Эмме. Он потянулся, взял ее за руку и легонько потянул.
Словно во сне, она последовала за ним, как всегда поступала и, как она знала, всегда будет поступать.
Когда они вышли из блокгауза в серые сумерки рассвета Мохаве, она услышала крики и отдаленный треск.
Выстрелы.
Арт Моррис:
"Расти" показал себя превосходно. Он был рассчитан на скорость до семидесяти километров в час на обычных дорогах и, возможно, до сорока на любой местности, от песчаных дюн до торфяных болот. Тем временем сам он сидел в оболочке из углепластикового композита и керамической обшивки, которая была достаточно прочной, чтобы остановить винтовочную пулю. Арту не нужно было ничего делать, кроме как показывать пальцем и надеяться.
Он устроил настоящую бойню у забора. В свой инфракрасный бинокль он увидел, как охранники компании бегут вдоль забора, указывая в ту сторону, откуда он появился, а затем улепетывают со всех ног.
Он рассмеялся.
Врезался в ограждение. Едва заметил, как оно разлетелось в стороны.
Охранники бросились врассыпную. Он услышал глухой стук пуль, ударяющихся о броню. Он включил зажигание и дал полный газ; теперь не было смысла скрываться. Двигатель взревел, и он рванул вперед, воодушевленный.
— Смотри, что ты наделал, Мейленфант!
Он увидел впереди стартовую площадку, ракету-носитель, освещенную, как башня в Диснейленде. Он прибавил газу и направился прямо к ней.
Эмма Стоуни:
Для Эммы время словно распалось на части, превратилось в вихрь разрозненных событий, не связанных между собой причинно-следственными связями. Она просто терпела, позволяя Мейленфанту и его людям вести ее то в одну, то в другую сторону, пока они кричали, бегали и тащили ее за собой сквозь вихрь незнакомых мест, запахов и оборудования.
Вот она в раздевалке. Помещение напоминало больничную лабораторию: мерцающие флуоресцентные лампы, стеллажи с медицинским оборудованием и запах антисептика. Неулыбчивые женщины-техники завели ее за ширму и заставили раздеться до нижнего белья. Затем ее облачили в скафандр с тугими резиновыми манжетами на шее и запястьях, в который пришлось втискиваться, как в севший после стирки свитер. Техники затянули и проверили застежки и клапаны скафандра, поджав губы.
Перчатки, ботинки.
На голову ей надели шлем из белого пластика и стекла и закрепили его на кольце вокруг шеи. В шлеме было жарко и тесно, звуки приглушались, ощущение нереальности происходящего усиливалось.
Она услышала, как Майкл где-то в зале для облачения бормочет на своем языке фразы, которые она уже выучила. — Верните мне мою одежду! О, верните мне мою одежду! — Ее сердце разрывалось. Но у нее не было времени, она ничего не могла сделать для него.
В каком-то другом мире, — подумала она, — я бы уже уходила отсюда. Спокойно разговаривала бы с конгрессменом Хауэлл, отбивалась бы от сотрудников Национального совета по радиационной защите и измерениям, придумывала бы, как справиться с этой очередной катастрофой. Делала бы свою работу.
А вместо этого меня готовят к полету в космос, ради всего святого, прямо как Джона Гленна.
Ее поспешно вывели из кабинки. Остальные уже ждали ее, облачившись в скафандры. Мейленфант посмотрел на нее из-под шлема. Знакомое лицо в обрамлении металла и пластика было бесстрастным, словно он не мог поверить, что видит ее здесь, рядом с собой.
И вот теперь, после поездки в открытой тележке, она спешила через территорию космодрома к яркому свету, окружавшему ракету-носитель. Техники бежали рядом с ней и аплодировали.
А потом они... забрались с одним-единственным здоровенным техником в корзину крана-сборщика, выдержав стремительный взлет, когда он поднял их в воздух. Они поднялись в клубах тонкого, полупрозрачного пара, пахнущего древесным дымом. Она увидела плавно изгибающийся металл, гладкий, как мускулы, покрытый конденсатом и изморозью, всего в метре от нее, достаточно близко, чтобы дотронуться.
Майкл, казалось, хныкал внутри своего шлема; Корнелиус все еще крепко сжимал кулак ребенка. Техник наблюдал за этим с каменным выражением лица.
Кран продвигался вперед, пока не ударился о корпус ракеты. Техник шагнул вперед и начал устанавливать рампу над девяностометровым обрывом, отделявшим их от ракеты-носителя.
Мейленфант пошел первым.
Затем настала очередь Эммы. Держась за руку борттехника, она шагнула вперед на трап. Она смотрела сквозь зияющую дыру, прорезанную в обтекателе, который покрывал сам космический корабль. Корпус был покрыт чем-то вроде теплоизоляционного покрытия, простыни из белоснежной ткани. В ткани был прорезан люк, окантованный металлом. За люком находилась тускло освещенная серая конусообразная кабина, стены которой были усеяны сотнями переключателей и циферблатов. Рядом друг с другом стояли откидные сиденья-ковши — просто металлические каркасы, обтянутые брезентом. Они чем-то напоминали стоматологические кресла, подумала она.
В кабине пахло новой машиной: насыщенным ароматом машинного масла, резким запахом сварной стали и обработанной латуни, сладковатым запахом брезента и отделки стен, еще не пропитавшихся застоявшимся запахом тел. Кабина казалась безопасной, теплой и уютной.
И снова с земли донесся треск выстрелов.
Джордж Хенч:
Джорджу Хенчу казалось, что в эти последние минуты время замедлилось и текло, как ириска.
Он попытался абстрагироваться от потока мельчайших деталей. Теперь, когда политики и бюрократы убрались восвояси, наступило долгожданное инженерное спокойствие и ощущение контроля. Он слышал, как его техники отрабатывают предстартовые процедуры, перекликаясь друг с другом: "Готово" и "Подтверждаю". Водородные и кислородные баки были заполнены и продолжали поддерживать уровень. Инерциальные измерительные системы были откалиброваны, а это означало, что теперь БТУ мог определять свое положение в трехмерном пространстве, перемещаясь вокруг Земли под действием вращения планеты. Заправлялись гелиевые баки двигательной установки, завершалась настройка антенн.
Корабль становился все более независимым от наземных служб.
Внешнее питание было отключено. Клапаны на больших кислородных и водородных баках были закрыты, давление в баках доведено до нужного уровня. За минуту до старта он передал управление внутренним процессорам БТУ.
И тут он услышал сообщение в наушнике.
Он оторвался от консолей и стал изучать изображения с камер видеонаблюдения. Изображение было размытым, на пределе разрешения.
Он увидел разрушенный участок ограждения. Охранники лежали на земле без сознания. Какой-то транспорт, похожий на военный фургон, вынесло на обочину. Кто-то встал в машине и поднял что-то на плечо. Похожее на трубу. Направленную на стартовый комплекс.
— О боже.
— Джордж. У меня есть ваше разрешение?
Худшее из худшего. — Давай, Хэл.
Он видел на изображении, как охранники пытаются натянуть свои противогазы М-17. Тем временем парень в автомобиле неуклюже готовил свое оружие.
Это было бы забавно — гонка клоунов.
Охранники победили. В сторону автомобиля полетел один-единственный снаряд.
Джордж едва мог разглядеть вырвавшийся из него газ. Он был похож на очень легкий бесцветный туман. Когда газ достиг автомобиля, парень в нем начал кашлять. Он выронил свою базуку или что там у него было. Потом его начало рвать, и он забился в конвульсиях.
Охранник в противогазе подбежал к автомобилю и сунул что-то в люк на крыше. Джордж знал, что это было. Это была "петушиная какашка" — граната с белым фосфором.
Автомобиль озарился светом и содрогнулся. Охранники подошли ближе.
Не было слышно ни звука. Зрелище было жутковатым.
Три минуты.
Джордж повернулся к ракете, которая ждала его внимания.
Эмма Стоуни:
Изогнутый бок ракетоносителя, находившийся всего в полуметре от нее, рухнул на землю, уменьшаясь по мере удаления, словно часть какого-то металлического собора. На бетонной площадке у основания ракетоносителя она увидела бегущих техников и машины, разбегающиеся в разные стороны, как насекомые. Чуть дальше виднелись здания комплекса, забор и толпы людей за ним: огромное людское море, машины, палатки и лица под светлеющим предрассветным небом.
В одном месте забор был темным, словно прорванным. Она увидела бегущих охранников. В воздухе раздавался отдаленный треск выстрелов. Она увидела автомобиль, из которого свисал человек, и какой-то клубящийся туман. Охранники приближались.
Она повернулась к люку. Там стоял Мейленфант, его худое лицо в обрамлении шлема было обращено к ней.
— GB, — сказал он. — Это был GB. Так его называют военные.
— Зарин. Нервно-паралитический газ. Боже мой. Вы применили нервно-паралитический газ.
— Его привезли сюда, чтобы сжечь на заводе по переработке отходов. Эмма, я всегда был готов сделать все, что от меня потребуется, чтобы выполнить эту миссию.
Я знаю, — подумала она. — Я знаю больше, чем хочу знать.
Я не должна быть здесь. Это нереально, неправильно.
Он протянул ей руку. Сквозь толстые перчатки она едва ощущала прикосновение его плоти.
Не оглядываясь, она вошла в гудящее, светящееся, похожее на чрево, нутро космического корабля.
Джордж Хенч:
Из основания сборки вырвалось бледное пламя. Дым повалил по огненным канавам и взметнулся в воздух, словно огромные белые крылья шириной в сотни метров. И вот зажглись мощные ускорители, и свет стал необычайно ярким, желтым и ослепительным, как солнце.
Дымовая труба начала подниматься. Но шум еще не достигал его слуха, и ракетоноситель поднимался легко и в полной тишине, как будто плыл в небо.
