На переговоры с ковенантерами король направил маркиза Гамильтона и предложил приостановить действие новых канонов и литургии. Однако это уже не могло удовлетворить шотландцев, требующих теперь полной ликвидации епископата. Провал миссии Гамильтона заставил Чарльза I расширить свои уступки: 10 сентября 1638 года было отменено действие "Пяти статей", всех новаций в богослужении и подтверждено "Негативное исповедание" введенное отцом Чарльза, королем Джеймсом. Король Чарльз также согласился на созыв генеральной ассамблеи шотландской церкви в Глазго. На выборах ковенантеры одержали полную победу. В результате ассамблея, отменив все церковные реформы короля, приняла решение об упразднении епископата. Это означало разрыв с королём и начало войн между Чарльзом I и его шотландскими подданными, вошедших в историю под названием "Епископские войны".
В это же время вспыхнуло восстание в Ирландии, где Чарльз собрал деньги у католиков, обещав им льготы, но не исполнил обещанного. Окружённому восстаниями и не имея средств к их подавлению, королю ничего не оставалось, как вновь собрать в Лондоне Парламент, (который потом получит название "Долгого парламента", поскольку заседал в течение 13 лет, с 1640 по 1653 год — ВП.) Парламент отменил все незаконные указы короля, упразднил "корабельную подать", распустил Звёздную палату, исключил из Палаты лордов епископов, а также принял Трёхгодичный билль, который обязывал короля созывать парламент каждые три года. Кроме того, депутаты потребовали суда над новым фаворитом Чарльза — министром Страффордом, которому был вынесен смертный приговор. Король вынужден был со всем этим смириться. Парламент настаивал, чтобы король признал за ним право назначать и смещать министров, а также контролировать все действия короля. Чарльз с негодованием отказался, заявив Парламенту:
— Если бы я согласился на это, то стал бы только призраком, пустой тенью короля.
Это заявление еще больше усилило конфликт, который пока, до поры, до времени протекал под спудом, но ни у кого не осталось уже никаких сомнений — скоро все рванет. Стороны просто копят силы и формируют союзы для решающей схватки.
Когда я читаю обо всем этом в маминых письмах, я очень беспокоюсь за маму — в Лондоне становится слишком опасно и ей самое время покинуть Англию, пока не стало слишком поздно. Или наоборот, нам всей семьей следует пересечь Канал и помочь англичанам и шотландцам отправить неблагодарного Чарли на плаху? Или и то и другое? Мама вернется во Францию и останется в Ла Фер с малышами, а я, отец, Жан Франсуа и возможно Жорж и мой Франсуа, мы отправимся в Англию вершить справедливость?
Ох, опять я говорю "мой Франсуа"... Не следует торопиться! Следует взять себя в руки и думать. Мда... Думать... Мне приходится "Думать об Англии"? Как забавно получается. Как раз тот случай, причем дважды. Нет, это невыносимо мучительно, так думать. Скорее бы объясниться с ним, и тогда решить окончательно.
Попробую думать о другом, не об Англии, а об Испании, которую я только что покинула, и куда мне не хочется возвращаться. Если конечно не последует прямого приказа Его Преосвященства. В Испании я ведь не только живописью и разговорами занималась. Я обзавелась многими полезными связями в кругу дам и монахинь -урсулинок — и это для меня, пожалуй, было самым полезным. А еще я потратила немало времени и средств на изучение на месте и в реальности испанского искусства фехтования — La Destreza. Книгу Жерара Тибо об этом искусстве я еще в монастырской школе изучила. Высокомерные идальго женщин в такие школы не пускают принципиально, так что пришлось маскироваться и потратить некоторые средства на pot-de-vin. Как известно, осёл груженый золотом войдет в любую крепость. Что я хочу сказать по итогу — дестреза вещь полезная, но ее слава изрядно преувеличена. И то же самое я могу сказать обо всех известных мне фехтовальных школах — ни одна из них не является абсолютом, у каждой есть свои достоинства и, увы, недостатки. Но синтез всех систем, это да, это очень полезно. В итоговых поединках я победила, главным образом используя навыки фехтования, приобретенные во Франции и в Англии. По традиции, отсалютовав побежденным, я сняла маску и шляпу. Побежденные идальго тут же начали кричать, мол, они поддались даме из вежливости, и что в реальной драке все будет иначе. Я не стала их разубеждать и, улыбаясь, согласилась. Безусловно, в реальной драке все будет иначе. Абсолютно иначе. Но зачем мне рассказывать всем, что в реальной драке я сначала отстреливаю врага, а после добиваю подранков? Пусть это остается моей маленькой военной тайной. Но для себя я сделала главный вывод — наша аббатиса была права. И мама, утверждающая что стилет и пистолет гораздо полезнее шпаги, права абсолютно.
В Монфланкене, я отпустила Элизу повидаться с родителями, а отец, отдохнув пару дней у меня, отправился в Париж для доклада Его Преосвященству и королю. На следующее утро после приезда, на меня свалилась уйма дел, накопившихся в моих владениях, за то время пока я отсутствовала.
Первым отчитался капитан моей стражи — ему удалось поймать еще одну шайку разбойников, предотвратив грабеж на ярмарке. Но больше всего он в замешательстве — он не знает, что делать с двумя юными воришками — братом, которому девять лет и сестрой, которой семь, оставшихся сиротами у которых алчные соседи растащили имущество родителей и потому вынужденных заняться воровством еды для выживания. Он не может решить, что с ними делать. В соответствии с кутюмами их следует казнить, но они дети, не по своей вине оказавшиеся в тяжкой ситуации. Как моя мама когда-то . Капитан не хочет брать грех убийства детей на душу. Я тоже. И что делать? Отдать девочку в монастырь урсулинок, как меня когда-то ? В моих владениях есть такой, меньше и скромнее чем тот, в котором я жила. Но он есть, и школа при этом монастыре тоже имеется. А с мальчиком что делать? Кажется, есть монастырские школы для мальчиков. Поговорю я для начала с аббатисой и кюре. Может кюре о нем позаботится?
Вторым с докладом прибыл мой управляющий. Его отчет меня порадовал — дела идут хорошо, урожай в прошлом году был прекрасный, все налоги выплачены без недоимок, сделан запас зерна на будущее, виды на урожай в этом году тоже очень не плохие, мануфактуры работают как обычно. Все положенное мне он как обычно хранит до моего приказа. Что касается дел шевалье де Рокфёя, то и там все прекрасно, хотя и несколько позже, чем планировалось первоначально, но он выплатил условленные арендные платежи и мою долю в прибыли его парфюмерного дела. Дело сие расширяется, у него работает уже больше четырех дюжин людей обоего пола. Решено, как только я разберусь со срочными и важными делами в Монфланкене, то поеду в шато Бланкфорт, и посмотрю на все сама.
Сказано — сделано. Мне оставалось менее часа пути до шато Бланкфорт, как на дороге я встретила самого шевалье Франсуа де Рокфёя. Я приказала остановить карету.
— Добро пожаловать домой, ваша милость! Я рад видеть вас в добром здравии. Вы стали еще прекраснее с тех пор как мы были вынуждены расстаться. Как только весть о вашем возвращении прилетела ко мне, я поспешил в Монфланкен что бы лично рассказать о том, как идут дела. Но я не надеялся встретить вас здесь...
Франсуа впервые высказал мне комплимент — это несколько удивило меня, обычно он молчун.
— Я тоже несказанно рада видеть вас, Франсуа. Сойдите с лошади и садитесь ко мне в карету — расскажете, как идут дела. А ты, Элиза, пока поедешь верхом.
Сия рокировка не заняла много времени. Франсуа прервал молчание первым:
— Ваша милость, госпожа виконтесса, я хочу отчитаться о том, как идет наше совместное дело...
— Франсуа, мы же давно договорились обращаться на "ты". А о том, как идут дела, мне уже все доложил мой управляющий. Нам следует объясниться в другом....
Я покраснела, я сама от себя не ожидала такого, давно, еще в монастыре я научилась не выражать эмоций. А тут, да что тут, момент такой единственный раз в жизни бывает.
— Франсуа, я понимаю, что я нарушаю все и всяческие традиции, и что девушкам не пристало первыми говорить об этом. Но я не могу больше поступать иначе и молчать, я все же скажу, потому как не могу более оставаться в неведении и томиться неизвестностью... Франсуа, я люблю тебя. Я влюбилась в тебя, наверное, с первого взгляда, но ты... — я едва не разрыдалась, но я взяла себя в руки и продолжила, — Ты меня не замечаешь, и теперь ты волен отвергнуть меня...
— Мари, о Господи! Вы любите меня! Господи, это же счастье! Видит Бог, я не смел даже мечтать о таком, я боялся заговорить с вами, с тобой, о любви. Но я тоже люблю вас! Я люблю тебя, Мари. Наверное, все произошло в нашу самую первую встречу, когда старый маркиз уговорил меня съездить к вам в гости вместе с ним ради портрета малышки кузины. Я однозначно понял, что люблю вас, когда ты располагалась с живописью под окнами моей лаборатории. Я любовался тобой, твоей работой, я был настолько увлечен всем этим, забывшись, я даже нарушил режим одной дистилляции, что едва не привело к пожару. Но свершилось чудо — я получил новый прелестный аромат, и назвал его в вашу честь. Я не смел заговорить с тобой о любви, потому что я был беден, и я знал что ты, одна из самых богатых невест в стране, уже отвергла несколько женихов, которых привлекали не ты, а твое имущество. Я боялся, что ты сочтешь меня точно таким же. Но сейчас, когда мое дело начало приносить стабильный доход, я уже мечтал о том времени, когда смогу посвататься к тебе не выглядя при этом нищим побирушкой. Но раз ты говоришь о любви уже сегодня, то...
Франсуа опустился на колено передо мной, что в карете чертовски неудобно, взял меня за руку, и спросил:
— Ваша милость, виконтесса Мари де Ла Фер, баронесса де Монфланкен, я, шевалье Франсуа де Рокфёй, я люблю вас всем сердцем и прошу вас стать моей женой. Клянусь любить и заботиться о тебе и наших детях всю жизнь, и быть тебе верным мужем пока смерть не разлучит нас!
— Да, Франсуа, да, любимый мой, я согласна стать твоей верной и любящей женой, любить тебя и заботиться о тебе и наших детях пока смерть не разлучит нас.
Он поцеловал мою руку — это безумно приятно, оказывается, а я поцеловала его в затылок. Его волосы пахнут волшебно и опьяняюще. Так мы ехали довольно долго, пока кучер Анри не крикнул:
— Мы прибыли в шато де Рокфёй, ваши милости.
Мне было ужасно тяжело удержаться от того, что бы не отпраздновать Пасху до Вербного Воскресенья. Но я смогла. В тот же вечер, скорее даже ночью, мы вернулись в Монфланкен. Франсуа стал гостем нашего кюре — приличия обязаны быть выполнены! И они будут выполнены! Как бы тяжко мне от этого не было!
А на следующее утро после мессы мы объявили о нашей помолвке. Еще до мессы, написав письма маме и отцу, я отправила с ними гонцов в Лондон и Париж. Надеясь, что отца гонец догонит еще по дороге. А сама полностью погрузилась подготовку к свадьбе, которую назначили на 9 июля. В суете и круговерти разных дел и забот незаметно пролетело две недели, и ко мне в Монфланен прибыл королевский курьер:
— Ваша милость, госпожа виконтесса Мари де Ла Фер?
— Да, шевалье, это я. Чем обязана?
— Вам приказ Его Величества! — торжественно объявил он, а передав мне пакет добавил, — Будьте любезны, распишитесь вот здесь!
— Отдохните с дороги, шевалье, скоро подадут обед, за обедом расскажете заодно и свежие парижские новости.
— Благодарю за приглашение, ваша милость, но я спешу на юг, там неспокойно и я обязан доставить и другие приказы.
Он откланялся и покинул Монфланкен, а я в полном смятении чувств вскрыла пакет. Первое письмо было увенчано королевской короной:
"Виконтессе Мари де Ла Фер, баронессе де Монфланкен, и шевалье Франсуа де Рокфёю с получением сего надлежит немедля прибыть в Париж в распоряжение Его Преосвященства кардинала Ришелье.
Луи"
А вторым письмом была простая записка от Его Преосвященства:
"Мари, дитя мое, я поздравляю вас и вашего избранника.
Увы, мое здоровье и государственные дела не оставляют мне ни малейшей возможности дабы обвенчать вас в вашем Монфланкене, как мне бы того хотелось.
Посему Вы с женихом прибудете в Париж, дабы я мог лично обвенчать вас в соборе Нотр-Дам, 9 июля. Ваша родители уже извещены об этом, и ваша матушка тоже прибудет в Париж ко дню вашей свадьбы. Поторопитесь!
Ришелье"
Я показала эти письма Франсуа. Интересно, как Ришелье угадал с датой? Хотя о чем это я? Отец рассказал...
— Что будем делать?
— Выполнять приказ, у нас нет выбора, милый мой. Такое венчание — это высшая честь. Нам будут многие завидовать. Очень многие. Но это, хммм, троянский конь. Я не удивлюсь, если после церемонии нас разлучат, любимый мой.
— Как разлучат??? Арестуют и запрут в Бастилию???
— Нет, ничего столь ужасного не случится. Я так думаю, что тебе придется забыть о парфюмах и познакомиться с ароматом сгоревшего пороха. Скорее всего, после венчания ты получишь королевский приказ, который улыбаясь, передаст тебе Ришелье со словами: "Дорогой барон, ваша рота ждет вас под стенами Арраса, доставьте его нам!". А меня, скорее всего, отправят в Испанию снова, там становится очень не спокойно...
— Понятно, армия так армия... Что ж... Если я не люблю убивать то это вовсе не значит что я не умею это делать. Впрочем, ты тогда все видела....
— Твой управляющий сможет вести дело без тебя? Я ведь ничего не смыслю во всех этих процессах дистилляция и экстрактации...
— Хммм... Пожалуй сможет. Но не все. Некоторые рецепты — мой секрет. Я запишу их для тебя. А ты зашифруешь все, как ты это обычно делаешь и сохранишь...
— Хорошо... Я думаю нам надо обвенчаться немедленно, тайно, без оглашений, только ты, я и кюре. Дабы перед Господом нашим быть законными мужем и женой. А церемония в Нотр-Дам, это безусловно престижно. Сделать так, потому что.... Я боюсь, что у нас не будет медового месяца после нее. Зато у нас будет большое путешествие в Париж, такое вот свадебное путешествие! Пару недель у нас будет для счастья!
— Пару недель в пути? Мы можем и быстрее добраться! — возразил Франсуа.
— Пожалуй ты прав, мой любимый, лучше быстрее. Наш дом на Королевской площади гораздо удобнее всех гостиниц и постоялых дворов всего мира! И не забывай, в дороге нам придется делать вид, что мы все еще только жених и невеста!
Мы так и сделали. Кюре, прочитав полученные мною письма, и выслушав мое короткое объяснение, обвенчал нас немедленно. А венчание в Нотр-Дам, которое проведет Ришелье? Будет еще одним! В конце концов, Дочь Франции венчали дважды!
А чем я хуже????
9 июля 1640 года. Нотр-Дам, Париж.
Так и вышло. Нас с Франсуа обвенчали в Нотр-Дам. Причем обвенчали в самом соборе, а не на специально построенном помосте подле него, как пятнадцать лет тому первый раз венчали Дочь Франции Генриетту-Марию, выходящую замуж за короля Англии Чарльза I. Ради такого события моя семья впервые за многие годы собралась вся, приехала не только мама из Лондона, но и все мои младшие братья и сестра — отец привез их из Ла Фер. Отец выглядел просто потрясающе — на его темносинем бархатном камзоле сиял крест Ордена Святого Духа, а шею украшал испанский орден Золотого Руна. Мужчины явно завидовали, а дамы...., а дамы, я бы сказала, были готовы выпрыгнуть из своих платьев только ради одного его благосклонного взгляда.
