Раскаленная луна

— Я бы не надеялся на помощь, — от улыбки вампира мороз пошел по коже. — Дожидаться охотничьего подкрепления мы не будем. Приступайте!

Я сцепил зубы. Яростно зарычал, чувствуя, как разгорается в груди безудержная злоба. В ней сила. В ней спасение. Если не для меня, то для напарников. Это из-за меня они здесь... я виноват, что их сцапали! Сконцентрировавшись, я напрягся, силясь разорвать невидимые кандалы. Попытался шевельнуть рукой. Меч лежит так близко! Ненависть должна подпитать силы... Я... смогу... смогу... Смогу!

Кот вдруг подпрыгнул, делая кувырок назад, выдернул руки и засадил ногой одному упырю в спину, другому — под колени.

Короткая схватка на секунду ослабила контроль главаря. Я сжал "клык", рывком вскочил на ноги, прыгнул к напарнику. Молниеносным движением вспорол горло осевшему на землю упырю. Развернулся и всадил клинок второму в затылок. Заорал:

— Беги!

Кот меня не слышал. Он ринулся на помощь Бандерасу, но тварей было слишком много. Он проскочил мимо одного, двинул в челюсть другого. А потом, нелепо взмахнув руками, вдруг остановился. Сломленный гипнозом, он больше не сделал ни шагу. Упыри набросились сзади, повалили его на землю. Один подскочил к шее и, по-звериному изогнувшись, впился зубами в горло.

— Нет!

Ярость затопила целиком, вспыхнул "тепловизор". Я кинулся к Коту, к его затухающему алому силуэту, с одним желанием — оторвать этих пиявок от его тела. Рубанул по синим пятнам, не разбирая, куда именно. Замахнулся снова... когда мощный удар снес меня в сторону.

Я зарычал, попытался отбиться, но следующий ментальный удар впечатал в землю и едва не вырубил сознание. Голова раскалывалась на части, воздух стал тяжелее свинца, стальные тиски сдавили грудь. Я сипло вздохнул, силясь сфокусировать зрение.

Кот лежал совсем рядом. Воздух с хрипом вырывался из его груди, из раны на шее текла кровь. Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни сожаления, ни боли. Только мрачная решимость довести дело до конца... Он поднес руку к губам и раскусил капсулу с ядом.

Немой крик застрял в горле. Отчаяние. Ярость. Они рвали на части, но я не мог даже застонать.

— Решительный малый, — голос лощеного упыря оставался таким же невозмутимым. — Ладно, расправляйтесь со вторым и уходим отсюда. Или ты тоже примешь яд?

— Н...нет, — услышал я слабый голос Бандераса.

— Значит, хочешь стать одним из нас?

— Д...да...

Бандерас... Как же так? После всего, что они сделали с твоим другом... Мысли путались, холод сковывал тело, постепенно добираясь до самого сердца.

— Приступайте, — кивнул главный. — Ну а ты...

Кровосос присел рядом, в нос ударил резкий запах его духов. Тошнотворно сладкий, маскирующий дух разложения. Я встретился с его глазами. Черными, как окна в вечность. Голову вдруг разорвала дикая боль, и новая ментальная волна разбила мир на тысячу осколков.

Франция, Марсель.

1990 год

Ночь опустилась на город, накрыла безлюдные улицы бархатной тенью, загнала жителей портового квартала в дома. Только тощие собаки, да полудикие кошки все еще крутились возле закрывающихся лавочек восточных торговцев: оттуда продолжали течь соблазнительные запахи горячей шаурмы, жареной курицы и лепешек с кунжутом.

Морской ветер свободно разгуливал по опустевшим переулкам, разносил печальные гудки входящих в гавань кораблей, обдувал громоздкие, выдержанные в классическом стиле, дома. Однако всю их европейскую строгость нарушали расписанные арабской вязью подъезды, выложенная геометрическими узорами пестрая мозаика, разбросанный тут и там мусор. Именно здесь селились бедные, а порой дошедшие до крайней черты нищенства иммигранты из близлежащих африканских земель: легальные, а чаще всего нелегальные.

Возле одного такого дома затормозил черный лимузин, выпуская из своих недр невысокого молодого человека. В дорогом костюме "с иголочки", в до блеска начищенных ботинках и с изящным портмоне в руках, он смотрелся здесь также чужеродно, как колониалист, прибывший во владенья туземцев.

Анатоль окинул взглядом грязный подъезд, чуть скривился и пнул ногой подлетевшего к нему со звонким лаем щенка. Живность он не любил, так же как не любил запах грязных человеческих тел, пота и испражнений. А тонкий вампирский нюх улавливал его даже здесь, на улице.

— Месье Легран, — из автомобиля вылез водитель, с отвращением посмотрел на дом и брезгливо прикрыл нос, — вы уверены, что это тот адрес?

— Мои осведомители никогда не ошибаются, — повернулся к нему Анатоль, игнорируя шмыгнувшую вдоль стены крысу.

Хотя водитель прав. Что он, Анатоль Легран, здесь делает? Почему поехал в этот заброшенный, всеми забытый бедняцкий район, вместо того, чтобы веселиться на приеме у Жардена и смаковать кровь девственниц? Неужели клятва, по глупости данная при обращении, оказывает на него такое влияние? Непонятная сила заставила его вернуться на старую смоленскую дорогу и рыскать в поисках зарытого клада. А потом пуститься на поиски потомков Живчика, несмотря на то, что с момента его смерти прошло более полутора сотен лет.

Почему же он тянул? Ведь спустя всего неделю после обращения, он пришел в себя, свыкся со своей новой сущностью, с мыслью, что отныне только горячая кровь будет поддерживать в нем хоть какое-то подобие жизни. И данная в порыве чувств клятва потянула его к месту упокоения боевого товарища. Но именно тогда он попался Хозяину, который поработил его на целую сотню лет, лишив самостоятельности, лишив самого главного — личности и права самому выбирать свою судьбу.

Легран хорошо помнил тот день, когда пробирался сквозь сугробы, выслеживая одиноких, отставших от наполеоновской армии солдат или русских партизан. И как только ноздрей коснулся запах костра и готовящейся пищи, вампир начал осторожно приближаться к людской стоянке. Он по-звериному скользил между деревьями, старался не выходить из тени и не создавать шума. Но его умений явно не хватило, потому что его заметили. Но не люди.

Дорогу ему перегородило существо, от которого исходила невероятная мощь. А заглянув в его глаза, Легран погрузился в черную бездну. Внезапно все поплыло, в голове застучал немой приказ подчиниться. Любое сопротивление равнялось смерти в страшных мучениях. От невыносимой боли, вспыхнувшей в мозгу, вампир покатился по снегу, раздирая лицо в кровь, сдавливая виски, завывая так, как никогда в жизни. А когда муки кончились, в сущности бывшего вольтижера не осталось ничего, кроме желания служить своему хозяину. И все же, в глубине сознания осталось зерно, которое дало ростки только спустя сотню лет.

Год за годом он набирался опыта, собирался с силами, чтоб вызвать Господина на ментальный поединок. Терпеливо, шаг за шагом, пробуждал свое сознание, подготавливал к будущей схватке. И когда почувствовал, что готов к дуэли, бросил перчатку...

Сейчас, на этой грязной мостовой стоял не вампир-слуга, покорно выполнявший приказы хозяина. Здесь стоял Анатоль Легран, глава московской вампирской общины. Победив в ментальной схватке, он получил не только свободу. Он получил власть над всеми слугами бывшего хозяина. И это ощущение почти безграничного могущества грело не хуже теплой и живой крови.

— Жди здесь, — приказал он водителю. Сам же направился к дому и брезгливо толкнул дверь, ведущую в подъезд.

Внутри смердело еще омерзительнее, чем снаружи. Так, что Анатоль достал из кармана пиджака платок и приложил его к носу. Затем поднялся по лестнице, остановился напротив одной из квартир и надавил на кнопку звонка.

Никто не отзывался, так что пришлось повторить. И неоднократно, пока с другой стороны не послышалась злобная ругань и тяжелые шаги. Когда дверь отворилась, на пороге, привалившись к проему, появилось убогое создание, которое когда-то называлось женщиной. Сальные волосы жидкими плетями падали на одутловатое, испещренное морщинами лицо. Под водянистыми, ничего не выражающими глазами, пролегли тяжелые мешки, отвисшая нижняя губа демонстрировала почерневшие зубы.

— Что на...до? — протянуло существо, пьяно растягивая слова и обдавая гостя запахом перегара и гнили.

— Шарлотт Клавье? — досадливо поморщился Легран.

— Пьер! Гляяяди! — вдруг зашлась в диком хохоте пьянчужка. — Алэн Д-делон!

— Меня зовут Анатоль Легран, — раздраженно бросил вампир.

— И что тебе нннужно? Алэн?

Он хотел было развернуться и уйти: зрелище, которое представляла нынешняя Шарлотт Клавье, перечеркивало всякое желание продолжать беседу. Она — уже конченый человек и не сможет оценить тот подарок, который он для нее приготовил. Но тут из-за ее спины выглянула девчушка, лет пяти. Рыжие кудряшки обрамляли хорошенькое личико, а огромные светло-коричневые глаза смотрели на гостя с наивностью и любопытством. В руках малышка сжимала замызганного плюшевого медведя.

— Мама, кто это? — тоненько спросила девочка.

— Иди к себе! — грубо оборвала ее та.

Но Легран остановил женщину.

— Мне нужна она, — и пальцем указал на ребенка.

Сомнений быть не может: те же волосы, те же глаза. Даже лицо...

Шарлотт застыла, переваривая сказанное. Потом хрипло заржала.

— Моя дочь? Зачем тебе она? Возьми лучше меня!

Она распахнула халат, выставляя напоказ тощие обвислые груди.

Лерган, внутренне передернувшись, впился в сознание женщины, вколачивая тупую покорность.

— Мне. Нужна. Она.

— Сколько дашь? — Грубый голос донесся из коридора и в проеме нарисовался мужик такой же пропитой внешности, как и у его сожительницы. В одной руке он держал ополовиненную бутыль со спиртным, в другой — сигарету.

— До конца жизни хватит, — процедил Легран, отдав мысленный приказ. Разговор и так слишком затянулся.

Шарлотт обернулась и с диким визгом набросилась на Пьера. Тот отшатнулся, выронил сигарету, защищаясь от обезумевшей женщины. Легран подхватил девочку на руки и решительно зашагал вниз по лестнице. За спиной слышались дикие крики и звон бившейся посуды. И еще Легран почувствовал тонкий запах дыма от занимающегося пламени.

Лимузин рванул с места, скрываясь в темноте извилистых переулков. Незачем ждать приезда полиции, даже если свидетели все равно ничего не вспомнят о таинственном визитере, а трагедию с пожаром спишут на семейную разборку двух алкашей.

Легран посмотрел на малышку, испуганно сжимавшую медвежонка и улыбнулся:

— Как тебя зовут?

— Элен, — тихо ответила девочка, а потом спросила, уже смелее:

— Куда мы едем?

— Домой.

Анатоль полез в карман пиджака и достал колье с огромным сияющим камнем.

— Это принадлежит тебе, Алена. Теперь тебя зовут именно так. Алена.

* * *

— Это он?

Алена склонилась над молодым человеком, лежащим на узкой кушетке. В лабораторию ее пускали редко и только за тем, чтобы передать срочную документацию Леграну. Сам же старейшина приходил сюда довольно часто. А в последнее время и на день оставался, благо помещение находилось на самом нижнем уровне особняка, и лучи света сюда не проникали.

Девушке здесь не нравилось. Что-то было зловещее в этих стерильно-белых стенах, в натертом до блеска черном напольном кафеле, в аппаратуре, занимающей большую часть комнаты. С виду самая обыкновенная лаборатория, если бы не впитавшийся в ее стены дух крови, мучительной боли и безнадежности. Именно здесь проходила "церемония" обращения. И именно к этой кушетке приковывали человека, делающего свои первые шаги к вечности. Но в отличие от всех предыдущих "клиентов", нынешний пленник не имел к обращению никакого отношения.

Он не рвал путы, не скрежетал зубами и не метался в горячечном бреду. Он, не мигая, смотрел на потолок, и если бы не едва слышное дыхание, да чуть заметное подергивание губ, Алена решила бы, что парень мертв.

— Анатоль, — разглядывая пленника, девушка чуть надула губки, — зачем ты сделал из такого красавчика овощ?

— Что, приглянулся? — едва улыбнулся Легран, складывая руки за спиной.

— Почему сразу приглянулся? — фыркнула девушка.

— Парень сам виноват. Вырвался из ментального захвата, перебил часть моих людей, так что пришлось применить... экстренные меры. Но оно и к лучшему. Нам не нужен его разум. Нам нужно его...

— Все готово, — прервал старшего Йен. — Можно приступать.

— Знаешь, ma chere Helen, если все получится... Нас ждут великие перемены.

Девушка улыбнулась, подалась к Леграну, обвила тонкими руками его шею. Она знала, что когда ее ТАК называют, можно рассчитывать на нечто особенно хорошее.

— Chaque chose en son temps — всему свое время

— Ma chere Helen — моя дорогая Элен

Глава 24

Сначала был свет. Бесконечный, обволакивающий, слепящий. Он пронизывал насквозь, растворяя в себе, делая частью чего-то большого и прекрасного.

Но блаженное состояние длилось недолго. Свет явил свою оборотную сторону — четкие границы, пересекать которые было запрещено. Стоило ступить туда, где начиналась тьма, сознание пронзала такая невыносимая боль, что снова загоняла в кокон безопасности и спокойствия.

Постепенно глаза привыкли к слепящим лучам, а душа перестала метаться в поисках выхода. И тогда появились искрящиеся инеем стены: с выбоинами и трещинами, словно их вырубили изо льда. Они окружили плотным кольцом и взметнулись вверх, соединяясь где-то там, в недосягаемой вышине. Окружающее пространство превратилось в ледяной дворец. Или темницу. Здесь было не холодно и не жарко. Не светло и не темно. Здесь не существовало ни времени, ни воспоминаний. Ничего, кроме тупого оцепенения и ожидания неизвестно чего. Возможно, конца?

— Вспомни.

В каждом ледяном дворце должна быть королева. Разве нет? И она возникла из ниоткуда, материализовалась, как будто жила здесь всегда. Красивая, но какая-то чужая, пугающая. Ее густые черные волосы припорошил иней, огромные глаза обжигали зеленым огнем.

— Вспомни... — вторил ей собственный голос. Сиплый. Лишенный эмоций.

— Напиши свое имя. — Она протянула кусок угля.

— Имя...

— Да.

— Я... Не знаю... — Мысли ворочались тяжело. Да и зачем все это... — Скажи имя. И я напишу.

— Не могу, — нахмурилась Королева. — Пока ты не вспомнишь.

— Зачем?

— Так надо.

Черный уголь на белой стене вывел корявые узоры. Но они не складывались, размазывались, распадались.

— Сосредоточься.

Снежная Королева! Точно! Из какой-то далекой сказки... откуда-то из прошлого... У меня есть прошлое?