— Открыть?
— Да что мы там не видели? — удивился Серазан. — Проектор он и так нам отдаст...
Посмотрел на гладкое, прочное крыло машины, и украдкой его погладил. Два часа полета... Попробуйте-ка с птицей аж два часа!
И это все равно был совсем, совсем непохожий полет.
Тесс вздохнул, снова погладил флаер, продолжая разговор.
— А просто так замки ломать — невежливо... Чинить их потом придется, время, силы тратить. Зачем?
Грин ревниво смотрел, как Тесс мечтательно трогает флаер.
— И летает он неровно! — наябедничал зверь. — Хоть и быстро, но непонятно! Мастер, а вы что... тоже хотели бы? Вы на таких летали?
— И на таких, — кивнул Тесс, обходя машину в поисках кода модели. Модель, кажется, была немногим моложе его самого.
— И на других. На разных. Не портьте технику без надобности, Грин, ее же людям потом ремонтировать...
Оглянулся в направлении тропинки, пожал плечами и уточнил у сфинкса:
— Как именно неровно летает? Проваливается, рыскает, падает на крен?
— Ну вот как телега по ухабам — это проваливается или рыскает? — поинтересовался Грин.
— Может, еще раз втроем до базы прокатимся и вживую посмотрим? — весело поинтересовался явно довольный Ганн, возвращаясь к аппарату.
— Да легко! — фыркнул Тесс. — И с удовольствием, но сперва проектор, а потом я вас обедом накормлю. Можно в обратном порядке, если все сильно голодные. После ухабов.
Ганн легко согласился на предложение, сам достал заботливо упакованный голопроектор из грузового отсека, с любопытством осмотрел заснеженный двор.
Честно сказать, Дорр был еще тот параноик, и специально указал пилотам "аэродром" — просторную поляну за полчаса быстрой ходьбы от своего дома. С аэродрома не выпускал, поэтому загадочный домик Ганн точно видел впервые и поражался тому, каким невзрачным и местным выглядит жилище. Каким заброшенно-лесным смотрится. Какой... аборигенский абсолютно! — кот недовольно продирается сквозь сугроб к порогу. И как доверчиво жмется к высокому мабрийцу поближе существо, которое днем раньше подняло на ноги всю базу.
Немного более привычной оказалась мастерская в чем-то вроде пристройки — там хватало вполне нормальных инструментов, стояли забавно скомбинированные приборы, нашлась то ли кушетка, то ли койка, застеленная одеялом, и очень привычно выглядел общий полупорядок-полубардак.
Проектор оставили именно в мастерской, а в доме человек со зверем занялись обедом, от которого Ганн, поколебавшись, решил не отказываться — он, в принципе, мог бы уже лететь домой, но возвращаться, когда за душой есть два комплекта указаний "рассмотреть, расспросить и узнать деликатно" все, что только удастся... А по хозяевам видно было, что можно даже заночевать. Правда, на данный момент хозяева разбирались, как именно готовится что-то, что один собирался сварганить по-быстрому, а второй, нервно подергивая хвостом, пытался путем подсказок и напоминаний усложнить, но сделать, наверное, более вкусным, Мастер, которого, как выяснилось, звали Серазан, отмахивался от слов и отпихивался от крыльев, Грин морщил нос и ловил учителя за рукав лапой...
Смотреть было интересно, есть — и впрямь почти вкусно, но самое интересное началось, когда Мастер, внимательно оглядев Ганна с головы до столешницы и обратно, спросил очень серьезным тоном:
— Присоединитесь к просмотру послания? Ваши комментарии могут оказаться бесценными.
И Ганн, четко оценив серьезность момента, который идеально совпал с негласно данным заданием, ухмыльнулся на все двадцать четыре зуба и протянул мабрийцу Серазану руку:
— Буду рад помочь, и можно на "ты", так проще. Меня зовут Эрмелин Ганн, я пилот — универсал исследовательской базы "Крыло".
— Серазан Тесс, инженер модульной связи эсминца "Вершитель", — звание Тесс опустил так же, как и пилот, но руку пожал охотно и крепко. — "Ты" или "вы" разберемся по обстоятельствам. Пойдемте.
И они пошли, причем Серазан, подумав, прихватил и бутыль все никак не кончающейся медовухи. Она весьма пригодилась, когда проектор был установлен, а группа спецов по чему угодно, кроме колониальной политики, приступила к разбору судьбоносных бесед.
Мнемозапись, конвертированная под голоформат, начиналась с записи обеда в офицерской столовой, и видеоряд, надо сказать, доставлял: изображение сменялось в точном соответствии с движением глаз хозяина памяти, поэтому столовые приборы и содержимое полковничьей тарелки находились в кадре немалое количество времени, всерьез конкурируя со сфинксом, на которого, похоже, очень старались не пялиться.
Звук, впрочем, был в порядке — видимо, на слух полковник Моран не жаловался. Расспросы Грина относительно всего вокруг заставили Тесса и Ганна попереглядываться с хмыканьем, Серазан даже дотянулся до хвоста с кисточкой, погладил заботливо... Но тут же посерьезнел, когда пожилой научспец принялся излагать основы Колониального Уложения. Тут уже надо было слушать, вникать и работать, и где-то на середине рассказа Тесс дотянулся до пульта управления, ставя проектор на паузу, и спросил одновременно и Ганна, и ученика:
— У человеческого населения действительно нет централизованной власти?
— Нету чего? — спросил Грин, краснея, кажется, даже под шерстью. — А что, это кому-то надо?
Ганн не сдержался и хрюкнул в кулак.
Тесс завис.
Изображение склонившегося к сфинксу доктора Ренна тоже послушно висело, ожидая, когда проектор снимут с паузы.
Наконец Серазан переспросил — недоверчиво:
— Значит, нету. А как тогда решаются вопросы, которые касаются сразу всех людей на планете?
— Это какие? — заинтересовался сфинкс.
Несколько секунд ушло, чтобы приложить мабрийские проблемы к местным реалиям.
— Например, чему учить детей обязательно всех, а чему — по способностям, у кого какие имеются. Как организовать работу медиков, чтобы не было эпидемий... мора то есть, и чтобы в любое время любому человеку могла прийти помощь. Сколько строить заводов и городов и где, чтобы не пострадала природа, — ответил в конце концов Тесс. — Какие заключать союзы с другими мирами, сколько собирать налогов и сколько выплачивать пособий... Много таких вопросов.
Грин потряс головой так, словно ему вода в ухо попала:
— Я ничего такого не знаю, Мастер, — простодушно признался он. — Но вот Ганн на своем бочонке наверняка летал дальше. Где-то такое видели?
— Нет, — признал Ганн. — Ничего подобного. Если б где-нибудь нашли хоть где хоть одного завалящего императора или короля... — с сожалением добавил он, — то я б тут с вами так хорошо не сидел, бы, наверное.
— Действительно, о чем я спрашиваю... — пробормотал Серазан, поглядев на одного и другого по очереди. — А про нелюдей лучше пока не стану, это вы мне потом еще раз расскажете.
И включил запись снова, и вскоре вновь остановил, потрясенно глядя на ученика.
— Грин! Вы хоть поняли, что они считают вас урожденным сфинксом? Вы же за чужую расу им тут переговоры вести взялись!
Тут ошалел уже Ганн, тряхнул головой нервно:
— Как это — чужую? Он — ты — Грин что, не сфинкс?
— Какой сфинкс! — с досадой отмахнулся Серазан. — Человеком был, пока с Поминальных вот такой вот из лесу не пришел...
Фыркнул, вздрогнул, и открыл бутыль с медовухой.
— А что, разве это так важно, кто я внешне? — спросил Грин недоуменно. — Я взялся, да... потому что немного знаю вас, мастер Серазан, и так случилось, что я с ними встретился. И я понял, что из вашего мира пришел мастер Дорр. И я старался вести себя по-человечески, так что им повезло. Рожденный сфинксом вряд ли стал бы разговаривать с ними на одном языке.
Тут получеловек Грин задумался:
— Я плохо сделал, что не спросил у этого полковника про дело, которое было у мастера Дорра. Надо было, но меня как-то ошарашило величиной задачи. Меня вот что смутило, мастер Серазан: они как будто говорили за весь свой народ, и я до сих пор не знаю, каким способом они пришли к такому единомыслию. Я сначала подумал, что они говорят про своих жен и детей, а получается, что про совсем чужих. Вот это как раз мне странно.
Тесс вздохнул.
— Так в том и беда, что они теперь решат, что все полулюди такие же, как вы, и ведут себя "по-человечески". И сами постараются с ними так же, и это будет ошибкой, потому что ваш вид их ввел в заблуждение... Обманули вы и полковника, и всех остальных, получается.
Ганн молча сделал хороший глоток, откидываясь к стене.
— Ладно... — вздохнул Серазан. — Это еще можно будет исправить. Что же касается единомыслия, то оно следует как раз из наличия единого правительства. Деревенские старейшины ведь могут решать за всю деревню?
Грин нахмурился:
— Я не имел намерения выдать себя не за того, кем являюсь, — пробурчал он, — и старался, чтобы мои слова соответствовали истине. Но если вы, Мастер, считаете, что я сделал неправильно, то я ... то есть мне... надо объяснить Полковнику, и желательно лично, что я недостаточно подготовлен, что тут нужен кто-то другой. Старейшина от людей, да? Но ведь они всюду свои, кто пойдет на скалу в горах!
Тесс помотал головой и отнял у Ганна бутылку.
— Грин, вы о чем? Полковнику нужен был, наоборот, кто-то главный от не-людей, а я спрашиваю вас, как устроены человеческие деревни, чтобы объяснить, как получается, что один говорит за всех!
— Ну, нам, вообще-то, без разницы, от кого будет этот главный... — пробормотал Ганн. — Лишь бы тоже рискнул ответить за всю планету.
— Да, Отец-Дракон так и сказал там, ночью, на скале, — кивнул Грин. — Он сказал, что вам без разницы, и что он на вас посмотрит, потому что вы достаточно гибкие. Он сказал, что попробует вас... пристроить. Он сказал, что ему даже неважно, сколько вас будет, что место найдется всем, потому что можно меняться сколько угодно.
Сфинкс слегка выпрямился, подчеркивая позой серьезность сказанного:
— Дело в том, что Дракон, любой, а тем более Отец-Дракон может принимать любой облик, и ему свойственно наделять этим даром других. В перемене тела ничего необычного нет, это нормально для мага. Я думал, вы знаете. Правда, полулюдьми редко кто становится, обычно люди просто оборачиваются в неволшебных созданий... Так вот...
Теперь Грин смотрел только на Ганна:
— Поскольку вы не знали, кого спрашивать, я и спрашивал для вас разрешения у него. Если бы мне не удалось до него докричаться, если бы он меня не услышал, все было бы по-другому. Но теперь получается так, что я обязан дать вам то, о чем вы просите.
— Нормально для мага, конечно, — вздрогнул Серазан, на мгновение прикрывая глаза, и Ганн, покосившись на это, спросил о главном:
— Отец-Дракон — правитель от не-людей?
— Нет, он не совсем правитель, он просто есть, — немного непонятно объяснил Грин, наткнулся на внимательно-сосредоточенный взгляд Ганна, посмотрел на Мастера и начал читать, видимо, опять по памяти:
— Давным-давно, когда враждовали друг с другом свет и тьма, из вихрей и столкновений их появился Отец-Дракон, начало и конец этого мира. Из его дыхания появился воздух, плоть его хранит множество сокровищ, кровь его горяча и огненна, слез его солоны, а пот — сладок. Долго жил один в безмерной пустоте Отец-Дракон, а потом стал творить многих, кто мог говорить с ним и украшать его, и называть его разными именами. Горы этого мира — суть дети его. Моря и океаны этого мира — суть дети его. Леса этого мира — суть дети его. Когда он шевелится, все падают ниц, когда он болеет — болеют вместе с ним. Умрет Отец-Дракон, и снова будет только пустота и тьма, и не спасется ничто живое. Множество жен у Отца-Дракона, но милее всех ему три сестры, что всегда следуют за ним и никогда его не покидают...
Тут Грин оборвал сам себя:
— Ну, собственно, я думаю, что видел не совсем его, Отец-Дракон огромный, а там был один из его детей, но смысл в том, что все драконы настолько связаны между собой, что сказанное младшим может считаться как сказанное старшим.
— Ааа! — Тесс обрадованно открыл глаза. — Божество! Тогда понятно.
Помолчал и добавил:
— Я и не знал, что тут есть и монотеистическая религия. Но если так, и вам даже ответили, то все хорошо.
Грин склонил голову набок.
С одной стороны, Тесс явно успокоился. С другой — шкурой ощущалось очередное "не так".
— И все-таки, как получается, что ваши соотечественники просят о пристанище не для себя, а для других? А если тем, другим, тут не понравится, тогда что?
Серазан вздохнул.
— Так что я там спрашивал насчет старейшин? Они могут решать за всю деревню?
— Все зависит от вопроса, — ответил Грин. — Однако почти всегда можно сказать, что они и есть эта деревня.
— Значит, в пределах деревни они за нее говорят, и обычно не ошибаются, — успокоенно кивнул Серазан. — Точно также можно найти людей достаточно умных и умелых, чтобы они могли говорить за город, несколько городов, континент... Обычно люди сами выбирают, кому позволить за них решать, и решения этих выбранных принимают так, как если бы они были их собственные. Это и называется правительством — несколько самых опытных людей, которые говорят и решают за весь народ, потому что люди им доверились.
Тесс сделал паузу, переводя дыхание.
— Чтобы их решения выполнялись, находят тех, кто будет заниматься отдельными задачами, и эти люди получают право действовать от имени Старших. Здесь, на базе, работают как раз такие люди. Их дело найти земли и договориться, дело правительства — сообщить народу, какой заключен договор, а если людям что-то не очень понравится, то уже ничего не поделаешь — надо было осмотрительнее выбирать тех, кто думал и работал за всех.
Грин прослушал эту лекцию с безмятежным видом.
— Я поверю даже, если мне скажут про старейшину города, — заявил он. — Даже несколько городов способны решить свои проблемы с помощью переговоров старейшин. Но что касается народов... это слишком. Хотя люди, которые могли придумать Дверь-сквозь-миры и летающие бочки, могли додуматься и до этого.
— Врата соединяют пять с лишним сотен населенных миров, и есть вопросы, которые касаются их всех, — сообщил Тесс. — Если их будут решать старейшины отдельных городов и деревень, то им придется договариваться годами — так их получится много. Поэтому за каждую планету говорит только один человек. Двое-трое, если вопрос особенно важен именно для этого мира.
— Не понимаю, зачем говорить за свой мир, если можно спросить его самого, — как-то неуверенно запротестовал Грин и прислушался к чему-то далекому, — а к тому же, в любом мире есть не только люди... И Дверь-сквозь-миры у вас всегда открыта? На пять сотен сторон? И вам не страшно так жить, нараспашку?
— А кого еще спрашивать, животных? — удивился Ганн. — Разумные нелюди, где они есть, тоже имеют свое правительство.
И синхронно с ним скривился Серазан:
— Вы уже забыли, что я вам рассказывал о дороговизне Врат? Конечно же, нет, их открывают, только когда надо кому-то пройти или что-то передать... А чтобы никому не было страшно, и существуют межпланетные соглашения, определяющие порядок путешествий и переселений.
