Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

Из всех их повезло лишь маленькой Манане с матерью, они не только выжили, не только чудом вырвались из огненного ада, но и попали примаками в добрую семью старо-щербиновских хуторян. Так и жили все последующие годы — сбродной общиной горемык, большой и дружной. Мать умерла, девчонка, повзрослев, совсем было уже засобиралась замуж за бывшего чалтырского бывшего армянина Саркиса, как несколько недель назад всему настал конец — пришли работорговцы...

— Да, весело, ничего не скажешь, — покачал головой гетман, когда девушка умолкла. — Только куда же мы тебя возьмём, каубатоно Манана Автандиловна? Я уже говорил несколько часов назад: у нас не турне по курортам Северного Кавказа и Закавказья, мы — на военной операции. И потом, дойдём мы только до Южной Осетии, — а сам в который раз уже подумал: 'Если вообще куда-нибудь дойдём'. — Как ты будешь сама до Тбилиси добираться?

— Батоно Сандро, я туда вообще не пойду! Все папины родственники жили в городе Они, это рядом с Осетией. Папа и сам, наверное, там. Что ему одному в Тбилиси делать?!

Гетман лишь согласно покивал, при этом думая: 'Папа твой, наивное дитя, наверняка в Тбилиси и остался. Навсегда... А делать там одному и до Чумы было совершенно нечего, разве что в компании взвода автоматчиков. И при малейшей некорректности в твой адрес — без предупреждения! длинными очередями! от живота веером!'...

— Господин полковник, Они совсем рядом от нашего места, километров двадцать всего, — вступился за девушку Беслан. — Наши проводят.

По выражению его лица гетман понял, что нашими, если доведётся, станет, вероятнее всего, сам осетин. Но промолчал. Точнее, высказал сомнение иного плана.

— Грузинку проводят?

— Э, какая там грузинка?! Просто девчонка маленькая! Она ведь не воевала с нами. Можно взять, господин полковник, всё нормально будет, мамой клянусь, честное слово!

— Па!!! — бросила на него молящий взгляд Алёнка.

— Давай, Аль, — поддержала их супруга. — Ребёнок ведь совсем, не бросать же!

— Да и кушает мало, — завершил прения Рогачёв.

И довод его без сомнения стал решающим!

Гетман же, пристально глядя на застывшую в тревожном ожидании Манану, внутренне ухмылялся, потому что к месту припомнил слова командира невольников, дескать, с ними она не останется. Добилась своего, чертовка! Да и потом, он с самого начала разговора не думал отказывать девушке. Просто выпендривался. Как на любого власть и блага предержащего, на него порой накатывала блажь — почувствовать себя (и, что немаловажно, дать почувствовать себя другим) могучим витязем, спасителем несчастных, властителем судеб, если ещё не богом, то, во всяком случае, титаном точно, сверхчеловеком, юберменшем. И уже не таясь признался, правда, только самому себе: Манана ему нравится как женщина. Хотя и вредная. Хотя и сучка...

Полчаса спустя, уже под куполом походного шатра, в приглушённом до предела свете галогеновой лампы, Алина, поправляя одеяло на уснувших в обнимку девушках, язвительно заметила:

— Великий гетман обзаводится гаремом.

— На то он и Великий... Не беспокойся, мать, здоровья хватит на троих!

— Угу, и в прямом, и в переносном смыслах...

— Это какой же переносный смысл имеется в виду? Типа, поднял троих да перенёс?

— Хм, хороший ход! Вообще-то имелось в виду то, что в литературе называется гиперболой: здоров как бык, здоровья на троих...

— Ах, вон оно что! — воскликнул Александр, явно приготовив получасовое измышление на предмет роли супруги в общероссийском литературно-творческом процессе, но Алина перебила.

— Ты мне, жертвенный бык, лучше вот что скажи: на поляне, где вы постреляли работорговцев, насколько лично тебе надо было лезть в повозки? Там ведь было...

— Там, миледи, было дерьмо, — в свою очередь перебил Александр. — Много дерьма, причём безо всякого переносного смысла. Еле, блин, отмылся!

— Аль, не зли меня, пожалуйста! — Алина крепко обняла его за шею. — Это было очень опасно?

— Какая может быть в дерьме опасность, кроме как выпачкаться да пропахнуть?

— Да уж, то-то я заметила, как у тебя руки тряслись, когда вылез...

— Ну, если ты считаешь, — пробормотал полузадушенный гетман, — что я должен был испытывать хоть малую толику наслаждения, ковыряясь в дерьме, то — да, это странно. Трясся, ибо было противно до омерзения. И потом, заметь, я ведь уже не пылкий юноша, у которого все члены — как скала. Трясусь, кашляю, перхаю, харкаю, задыхаюсь при ходьбе, осыпаюсь волосами и песком времени. Зимой такого хорошо отпускать на прогулку по автострадам — и воздухом подышит в один из последних раз, и машины юзом не пойдут...

— В один из последних раз... — глухо повторила Алина. — Приключения у нас, ей-богу, одно второго веселее!

'Второе — третьего, если считать за первую неприятность происшествие с тобой в трактире 'Камо грядеши?', да потом прибавить ликвидацию работорговцев и, на выбор, либо разминирование, либо инцидент со степными разбойниками, — думал Александр. — Слава Господу Богу и КПСС, ты ещё про четвёртое не знаешь!'.. В то же время, если верить в надуманную закономерность 'плюс один, минус три и плюс-минус один', ночь пройдёт спокойно, завтра же их ожидает некое приятное событие.

— ...А ночью что? — продолжала Алина. — А завтра?!

— Ночь, моя хорошая, пройдёт спокойно, — заверил он, при этом думая: 'Если без излишних сексуальных домогательств'. — И завтра тоже всё будет в порядке, вот увидишь.

— Дух подсказал? Старец? Или ангел-хранитель твой? Или та тётенька, похожая на монахиню?

— Все они одним миром мазаны, — чуть слышно буркнул Александр. — Кстати, 'ту тётеньку', похоже, видели только мы с тобой.

— Ой! — воскликнула Алина, зримо побледнев даже в потёмках.

— Вот то-то и оно, что — ой! Ручонки не трясутся?

— Есть немного...

Затряслись они и у Александра — вот уже два с лишним месяца само тело, вне воли и рассудка, подобным образом реагировало на вмешательство в его жизнь потусторонней надчеловеческой силы. Упоминание же Духа вызвало по ассоциации образ другого 'духа' — шайтана Шадиева. Ох, Русик-Русик, лучше бы ты сидел дома, в своей золотых дел мастерской!..

Сработал условный рефлекс, благоприобретённый за годы бесконечных войн, — оружие будто само просилось в руки. Александр извлёк из кобуры пистолет, в несколько секунд разобрал его и придвинул Алине вместе с ветошью и пузырьком масла.

— Будь так любезна, вычисти и смажь.

Сам он вытряхнул из карманов и рюкзака весь носимый запас патронов к 'Гюрзе', выщелкнул на матрас и тут же принялся вновь снаряжать ими магазины.

— Достойное занятие! — усмехнулась супруга. — Попроси у Рустама чётки, если руки чешутся.

— Рустама... — зловеще прошипел Александр. — Чешутся... Ох, как же чешутся!

— Бредишь, вашество?

— Бредишь... может, и бред это, да вот дыма без огня не бывает точно... Ой! — пришёл он в себя. — Что, мать?

— Точно — крыша... Чем это ты занялся на ночь глядя? Да ещё в состоянии транса.

— О, чем я сейчас занимаюсь! А чем это я вправду занимаюсь?.. Ах, да! Тут, видишь ли, вот какое дело: сталь имеет нехорошее свойство уставать, то бишь терять упругость и способность после продолжительного внешнего статического воздействия возвращаться к прежней пространственной конфигурации. Поэтому нельзя держать магазин долгое время снаряженным, ибо если вдруг уставшая стальная пружина не разожмётся до конца в нужный момент, то не подаст очередной патрон под досылку в патронник, а значит, не произойдёт выстрела. А это плохо. Это, я бы даже сказал, чревато...

— Очень познавательно! — приглушенно, чтобы, не дай Бог, не разбудить девчонок, поаплодировала Алина.

— А то нет! — напыжился супруг. — Сама понимаешь, процесс предотвращения усталости пружины требует от мастера высочайшей квалификации и максимальной собранности. Не помешали бы пост, медитация и молитва. Да и сто грамм пришлись бы ко двору... А ты говоришь — крыша!

Дабы избежать новых огульных обвинений в 'съезде' крыши, великий мастер по предупреждению усталости пружин любого класса, массы, цвета кожи и уровня физической готовности разумно умолчал о том, что красочно описанный эффект — чему он, кстати, никогда прежде не был свидетелем — если и возникает, то после года статической усталостной нагрузки, а то и куда больше этого немаленького срока... Да, собственно, Алина прекратила обсуждать сомнительную тему.

— Достал меня твой пистолет! Может, погуляем? Там, глядишь, и сто грамм тебе обломится...

— Да, сейчас! Разбежался! Пост у меня — спать пора. Кругом война, а я не отдохнувши... И чтобы никаких сексуальных домогательств!

— Что, вся мужская сила на пружины растрачена?

— Сил у меня — о-го-го! На троих, сама знаешь... Просто детей разбудим.

— Ой-ой-ой, кто-то здесь, кажется, переоценивает свой темперамент! Кто-то здесь...

Однако новой порции беспочвенных упреков с излишне фривольным подтекстом до поры не суждено было выплеснуться на уставшего гетмана — ожила радиостанция.

— Тук-тук-тук! — донесся голос Богачёва из динамика.

— Ещё один, хм, домогатель, — проворчал Александр, но всё-таки выжал тангенту передачи. — Кого там среди ночи чёрт принёс?

— Сережка это, Богачёв его фамилие, размер сапог сорок второй, средний балл аттестата зрелости и коэффициент интеллекта низкий, резус-фактор резко отрицательный. Пароль: 'Не хотите ли выпить?'

— Отзыв: 'Ни в коем случае!' Справка: отзыв ввиду своей нетрадиционности обеспечивает стопроцентную надёжность агентурной связи. Собеседник идентифицирован — соответствует оригиналу... Запрос: чего надо, не считая выпить?

— Старого бы...

— Нету его!

— Да?! — саркастически воскликнул Серёга. — А где он, если это не военная и государственная тайна? Копыта откинул?

— Почему же сразу 'копыта откинул'? Сначала он долго болел...

— Ну да ладно, лишь бы был здоров! А кто это, кстати, говорит?

— Все это говорят, причём отнюдь не всегда кстати... А на связи сексуально-боевой клон гетмана, по совместительству автоответчик. Что передать моей матрице?

— Передай пятьсот рублей, я ей вот уже два года должен. И пусть, в натуре, восстаёт из гроба, опрокинем по стакану, 'робингуды' подогнали классное кубанское винишко.

— Пи-пи-пи-пи-пи!

— Что это было?!

— Короткие гудки! Точно, блин, коэффициент интеллекта на нулю... Уточняю для тугодумов — абонент выключен или находится вне зоны действия сети!

— Так ты идёшь или нет?

— Серый, честное слово, я сплю! Извинись за меня перед нашими боевыми товарищами.

— Да я уже двенадцать лет только этим и занимаюсь!

— И, поверь, тебе воздастся! Уже завтра. Будешь торжественно награждён. Именным оружием. Пролетариата... Только оставь меня в покое, всё, отбой!

— Отобью-отобью, даже не сомневайся...

Но обещание друга и соратника суждено было выполнить Алине. Не на ринге. Не на поле брани. Даже не в босяцкой потасовке. Прямо здесь и сейчас! Прямо здесь и не менее прямо сейчас она вдруг бросила мужу вычищенный пистолет. Без малейшего на то предупреждения. Да столь неловко... Или, наоборот, чересчур ловко!

— У-а-х-х-х-р! — утробно зарычал Александр, схватившись за ушибленное естество.

— Что случилось, дорогое моё вашество? — издевательски погладила она его по голове. — Часом не заболели? Ах, какая неприятность! Быстро снимайте штаны, измерим температуру!

— Я-х-х тебе-х-х, бли-х-х-н, сейча-х-х-с...!!!

Но только Александр протянул руку к её организму, дабы воздать за содеянное по заслугам, как Алина юркой змейкой — змеищей! — исчезла за пологом. И он, скорченный, как шелковица, последовал туда же. Потому что главное условие и высшая ценность возмездия — в его неотвратимости...

И поймал! Настиг у самой опушки. Потому что главное достоинство и высшая ценность десантника — не в штанах, но в его умении быстро бегать. А также хорошо ориентироваться в ночи, женском обществе и прочих сложных ситуациях...

А потом они целовались...

А потом — ещё...

А ещё более потом, не прекращая целоваться, скрылись в чаще. Потому что немаловажная ценность настоящего десантника — в умении маскироваться...

А совсем уж потом они, целуясь всё раскованнее... хм! Потому 'хм', что не меньшая ценность настоящего десантника — в умении держать язык за зубами. Конечно, не тогда, когда целуешься...

А вообще потом — очень конкретно потом! — они в обнимку возвратились в шатёр.

А когда наконец легли, Алина прошептала:

— Вот и погуляли! А ты, дурачок, не хотел!

И Александр обречённо простонал в душе, прекрасно зная, что услышит за такой преамбулой. И оказался прав!

— Может, продолжим?

Как вам это нравится?! 'Продолжим'... Даже не 'закончим'!

— Обязательно продолжим, мать! Ружейное масло ещё осталось?

— Ты чего это удумал, старый извращенец?! — осуждающе воскликнула Алина.

— Ну, если ты считаешь чистку автомата извращением...

— Какого автомата, ты?!

— Калашникова. Модернизированного. Калибром 7,62 миллиметра... Сама же предложила продолжить, и, раз с пистолета начинали, вполне логично перейти к стрелковому оружию средней дистанции.

— Ловко!

— Ловкость здесь ни при чём, моя хорошая, главное — своевременность и тщание в обслуживании. Так где..?

— Я здесь, па! — не дав Александру развить 'здравую' мысль, сонным голосом воскликнула Алёнка. — Не спите?

— Оружие чистим, — усмехнулась Алина, и супруг облегчённо вздохнул, не уловив обиды в её тоне.

— Я как раз хотела спросить... Можно маленький вопросик, па?

Он тут же ухватился за спасительную соломинку.

— Хоть два, дитя моё!

Пока же Алёнка бормотала, что, дескать, не нужно сердиться, если вопрос покажется приёмным родителям бестактным, Алина подзадорила её:

— Спрашивай, малыш, спрашивай, не бойся, папа сейчас, как та лавина, всё снесёт! — а потом добавила супругу на ухо. — Лишь бы уклониться от исполнения супружеского долга...

Александр хотел было ответить, что все супружеские долги вернул ей сполна, больше того — с лихвой, и теперь каждую ночь рабски пашет на ложе не за медный пятак. Хотел, но не стал. Потому что в настоящем десантнике, как в хорошем коньяке, ценится выдержка. И ещё потому, что настоящий десантник, будучи заброшен в тыл как вероятного, так и самого невероятного противника, запросто может столкнуться там с неодолимой силой, в нехитром быту коренных камчадалов называемой 'форс-мажором'. А помощи ждать неоткуда! Разве что от Бога да исконно русского 'авось'...

Вот Александр на 'авось' и понадеялся.

Авось вопрос покажется Алине безынтересным, и она, не дожидаясь ответа, уснёт...

Авось уснёт, пока он будет многословно — тут уж никаких сомнений! — отвечать. Попросту будет убаюкана его напевным, проникновенным рассказом о какой-нибудь империалистической угрозе...

Авось его неоднозначный ответ породит у Алёнки новые вопросы, а там уже, глядишь, и утро...

А утро — значит, снова в путь! И никаких там сексуальных злоупотреблений!

— Итак, малыш, спрашивай, авось великий гетман найдёт достойный ответ на любой твой вопрос! На любые вопросы...