Alfa roman

Лена, черноволосая девушка в очках рассказала, что им достался маломощный излучатель, поэтому они начали с облучения биологического материала. Тупиковое направление — заметил я. Затем они исследовали под излучением стекло, древесину и другие предметы растительного происхождения. Один раз на площадке облучения оказался этот кусок материи, только в то время он был не черного, а синего цвета, придавленный с одной стороны стальным бруском, а с другой никелевым. Саша в это время выпросил у соседей микшер и, приспособив его к установке, включил. Но установка проработала всего около 10 секунд. Опять отключили энергию. Мы подумали, что опыт не удался. Меня немного смутило, что кусок материи изменил цвет, и он стал какой-то более грубый. На бруски металла я не обратила тогда внимания. Я взяла эту тряпку и бросила в ящик. На другой день мне понадобилась вязка, привязать трубку прибора, чтобы не мешала. Я вспомнила про эту ткань, достала и попыталась отрезать от нее полоску, но не тут, то было. Я показала этот кусок Саше, он тоже ничего с ним сделать не мог и отнес ее в спектрографическую лабораторию. Вот результат. Она достала заключение. Из него следовало, что состав тряпочки можно сравнить с составом бронебойной стали с вкраплениями волокон растительного происхождения. На Земле такого материала не существует. А тут и вы подошли, мы решили показать вам, а вы я вижу, не удивились.

— Удивился, удивился,— сказал я, удивился, какие талантливые ученые собрались под этой крышей. Ваше направление исследований считаю очень важным. Вам для работы необходимо выделить отдельный микшер. Попытайтесь сделать материалы различного свойства. Этот не пропускает воздуха и не везде его можно будет применить. Попытайтесь сваривать эти куски материи. Прошить ее вы ничем не сможете. Значит нужно создать особую сварочную машину. Вначале делать выкройки материала, делать их сверхпрочными, а затем сваривать. Или обрабатывать одежду уже пошитой. Попробуйте, поэкспериментируйте.

Вернувшись в кабинет, я сказал Петрову, чтобы он подумал о создании при Центре внедренческого отдела, который на основе открытий ученых будет думать о внедрении их в жизнь. Когда наш центр начнет выдавать абсолютно новую продукцию, ее нужно будет внедрять. Этот отдел должен искать промышленников, которые бы создавали заводы по производству продукции для народа. Вот сегодняшний пример. Открытие и изобретение нужно запатентовать и внедрять его. Это же неизнашиваемая рабочая одежда, разного рода комбинезоны, одежда для туристов, охотников. Это прекрасная одежда для спецслужб, военная форма. Но ученые должны идти дальше. Не их это дело, организовывать производство. Затем я спросил его как у него самого идут дела с научными изысканиями. Он ответил, что пока никак. Организовал научные исследования молодых ученых, оказывал им методическую помощь в исследованиях. Мне бы достать кусочек астероида, кометы, тогда было бы что исследовать.

— А вы не хотите слетать на Марс, к кольцу астероидов и выбрать там кусочек, который вам понравиться, слетать на спутники Юпитера?

— Вы смеетесь, Сергей Иванович. Мы в свое время до Луны не сумели добраться.

— Что Луна, на Луне уже почти все известно. Я вас туда хоть завтра отправлю. А вот Марс, спутники Юпитера. Там есть много интересного. Не хотите возглавить международную экспедицию туда? Это я вам серьезно говорю. Я вытащил из шкафа крупномасштабную карту Марса и развернул ее на столе.

— Смотрите, где бы вы хотели высадиться и что посмотреть, что исследовать? К карте я приложил стопку качественных снимков Марса, сделанных автоматами разведчиками. Петров оторвавшись от карты, с сожаленьем произнес:

— Если бы я сам мог туда слетать? Но отрываться на три года? Да и здоровье у меня не для космонавта.

— Степан Аркадьевич, не прибедняйтесь. Вы в настоящее время абсолютно здоровы. У вас нет необходимости лететь на Марс год туда и год обратно. Мы долетим за 5 суток по земному времени. Путь от Юпитера будет чуть дольше — неделя. Я рассчитываю быть на Марсе 7-8 дней, дней 10 возле Юпитера и около недели в поясе астероидов. Вся экспедиция должна занять около 40 дней. Вас устраивает? Подберите лучших ученых на Земле, кто бы мог нам понадобиться, но не более 15 человек. Национальность не играет значения. Переговоры с ними я беру на себя. А сейчас, Степан Аркадьевич, забирайте карту, фотографии и составьте план исследований, и список мест, где бы вы хотели побывать с указанием координат, а также времени, которое бы вы хотели провести в данном месте. Завтра утром я жду от вас список ученых.

Париж. Конец мая 2015 г.

Я шел по весенним улицам Парижа. Стояла прекрасная погода. На бульварах стояли русские офицеры и о чем-то весело переговаривались с молодыми парижанками. Я вспомнил старинные гравюры о пребывании русских здесь же 200 лет назад в 1815 голу. Те же улыбки, только у офицеров не было пышных усов и бакенбардов. Я зашел в старейший университет Франции и спросил где мне отыскать профессора Пьера Лендера. Мне показали на дверь, ведущую на кафедру астрофизики. Профессор уже собирался уходить и я,

представившись ему, и передав привет от академика Петрова, с которым тот ранее встречался, пригласил его посидеть в каком-нибудь кафе. Профессор, несмотря на свои 65 лет, оглядывал парижанок и отпускал острые шуточки по их поводу. Сухой, подтянутый, он никак не производил впечатления ученого мужа, погруженного в науку. В уличном кафе я заказал по чашке кофе и сказал:

Пьер, академик Петров рекомендовал вас как одного из кандидатов в международную космическую экспедицию на Марс, в пояс астероидов и к спутникам Юпитера. Как вы смотрите на это предложение?

— Вы знаете, мсье Федоров, я всю жизнь мечтал о таком предложении. От кого бы оно ни поступило, или от американцев или от вас, русских. Мсье Петров, наверное, запомнил меня по нашим ночным прогулкам по Парижу и по Москве, когда я там бывал на международных конференциях. Но это было около 30 лет назад. А сейчас? Я понимаю, что такая экспедиция продлиться более 5 лет. Он нахмурился, что-то подсчитывая, а затем сказал — не менее пяти лет и 7 месяцев, если учитывать сегодняшнее расположение планет. Кстати, как здоровье академика Петрова?

— Здоровье нормальное. Он готов возглавить научную часть нашей экспедиции. А насчет времени полета особенно не беспокойтесь. Она рассчитана на 40 — 45 дней по земному календарю. Так что с учетом летних каникул, ваше отсутствие мало кто заметит. Здоровье мы вам подправим. Я вижу по вашим глазам, что вы согласны. Еще одна просьба. Вот список научной группы экспедиции. Кто из них, по вашему мнению, может там пригодиться. Результаты экспедиции станут достоянием всего человечества. Слишком много времени мы возле каждого объекта не можем останавливаться. Возьмем все необходимые пробы, записи. Потом будем подробно разбираться на Земле. Эта экспедиция будет вроде обзорной экскурсии. Вас это устраивает?

— За чей счет будет организована эта, как вы называете экскурсия?

— За счет частного научного Центра, расположенного в Академгородке, руководителем которого и является академик Петров.

Господин Лендер, просмотрев список, вычеркнул из него одного американского профессора, сказав: с этим человеком я работать не буду. Этот высокомерный техасец мало того, что неуживчив в коллективе, но и вор. Ворует чужие идеи не только у своих аспирантов, но и у других ученых. А на каждое обвинение в плагиате, подает иски в суд. Нет, с ним я работать не буду. Если вам нужен специалист этого профиля, могу порекомендовать австрийского ученого из Вены Отто Келлера. Он относительно молод и почетных званий у него пока нет, но как специалист он не уступит американцу.

Такая оценка многого стоила, и я согласился с мнением мсье Лендера.

В начале июня 2015 г. весь состав первой межпланетной международной экспедиции был собран на лунной базе Љ6. Все участники экспедиции прошли через медкапсулы, обучающие капсулы и тренажеры, так как их пришлось обучать пользоваться инопланетной техникой, в том числе скафандрами для работы в открытом космосе, условиям работы при невесомости, специальной горнорудной техникой. Программа обучения была составлена ЦУ и ничему лишнему не учила, так как время у нас было ограничено.

По штатному расписанию летный экипаж составлял 6 человек. Я взял 12 человек. Дело в том, что опыта межпланетных полетов не имел никто. В тренажерах мы все конечно летали даже до Плутона, но реальных полетов пока не было. Только тренировочные полеты до 1 500 тыс. км чтобы не заблудились, наверное. Нужно готовить экипажи для новых СКР. Кроме этого я взял 48 пилотов для МКР и СМКР, чтобы они приобрели навыки вождения в поясе астероидов, при посадке на другие планеты и спутники Юпитера. Мы взяли с собой 50 чел космодесантников, обученных на тренажерах работать в открытом космосе для десантирования на крупные астероиды, для организации работы горнопроходческих машин, устройства временных и постоянных баз в безвоздушной среде на спутниках планет и астероидах. Фактически для реальной работы космодесанта. Ну и конечно у нас была научная часть отряда из 15 светил мировой науки. Всего на борту было 125 человек и большое количество различного оборудования.

Отлет на Марс с базы Љ6 прошел буднично. Никаких СМИ, никаких журналистов. Только кто-то из пилотов, остававшихся на базе, снял на хорошую видеокамеру отлет нашей экспедиции, снимая большей частью научную группу, известных ученых. При этом он умудрился не снять ни СКР, ни стоявшие рядом МКРы. Мы решили показать эти кадры миру после возвращения экспедиции.

Практика — лучший критерий истины. Это мы все уяснили еще с вузовской скамьи. Поэтому мы взяли в состав экспедиции четыре экипажа пилотов и пять астронавигаторов. Их для простоты называют просто навигаторами. Все пятеро сдали ЦУ экзамены на допуск к астронавигации в солнечной системе. Но теория есть теория, а практика — это святое. В навигаторской мы сделали пять рабочих мест, где наши навигаторы прокладывали различные курсы, т.е. сдавали практические занятия. Наша научная группа все удивлялась отсутствию иллюминаторов на СКР. Все желали посмотреть космос напрямую. Пришлось три места выделить для ученых. Вначале их восторгам не было предела, но затем многим из них наскучило смотреть на звезды. Но один из них — австриец Отто Келлер ходил в навигаторскую каждый день и часами просиживал со шлемом на голове. Однажды он подошел ко мне и спросил, как долго нужно учиться на навигатора. Я ответил, что долго. На навигатора планетных систем — почти три месяца в обучающих капсулах и около месяца на тренажере. На межзвездного навигатора еще 6 месяцев и 1,5 месяца на тренажере. Он выразил желание обучиться на навигатора. Я сказал, что здесь, в космосе это невозможно, только на базе. Кроме этого, ему придется распрощаться с Землей, так как работа навигатора состоит из полётов в космос. На Земле он сможет бывать только в отпуске. Он со всем согласился. Я сказал ему, что, если он хочет, то мы вернемся к этому разговору после возвращения из экспедиции.

На пятые сутки мы приблизились к Марсу. Ученые уже разбились на три группы, которые будут исследовать Марс независимо друг от друга, но поддерживая между собой связь. Так они собирались провести исследования как можно более широкой полосой. Я не возражал. Только на просьбу Петрова посетить хотя бы один из спутников Марса, ответил категорическим отказом ввиду опасности от сильного излучения. О том, что представляют собой Фобос и Деймос я не стал ему говорить. Доступ к гравитационному оружию живым лицам заказан.

Исследования проводились уже четвертые сутки, когда поступило предупреждение о начавшейся песчаной буре в северном полушарии, где в районе кратеров Кассини работала группа академика Петрова. Легкие автономные скафандры, в которых работала группа, были рассчитаны на трое суток. Они находились там вторые сутки. Проблема состояла в том, что у МКР, при всех его достоинствах большая парусность. На Земле это было не страшно. Даже во время шторма МКР мог приводниться и уйти на глубину. Здесь же в лучшем случае при эвакуации МКР мог быть повреждён или ударом об скалы, или засыпан песком. Все зависело от силы ветра. СМКР по площади парусности был гораздо удобнее, но на СКР оставался всего один СМКР, но он мог поднять кроме пилота всего двух человек в скафандрах, а их там 5 человек. Вмешался Нулан и запросил точное местонахождение группы. Он сказал, что группа находится в 150 метрах к северу от запасного входа в марсианскую базу. Но там, около 1000 лет никого из живых не было. Группа, даже если доберется, до входа попасть туда не сможет. Тогда летим, сказал ему я и бросился к СМКРу. Чтобы сесть в нужном месте мне пришлось проявить все мои способности пилотирования в песчаной буре. Ничего не получалось. Порывы ветра грозили опрокинуть маленький корабль. Тогда я выскочил из СМКР с высоты около 50 метров, отправил его в автономный полет к СКРу. Не соврал Нулан, когда говорил о возможностях моего нового тела. Я примарсился рядом с группой, чуть ли им не на головы. Собрав группу, я повел ее на юг к скале, возвышавшейся над песками. Эти 150 метров мы пробивались около часа. Ветер с песком постоянно сбивал нас с курса. Наконец мы приблизились к скале. "Ну и где здесь сим-сим?" — спросил я Нулана. Сейчас — ответил он, сканируя рельеф скалы. Наконец и я понял, что он искал: высеченные пирамидки, образующие тетраэдр. Среди высеченной песком породы это оказалось нелегким делом, но наконец, я его увидел и протянул руку, дал сигнал открыться. Но вход не появился, у меня потребовали код допуска. Я назвал его, и скала сдвинулась с места, открывая проход. Я сообщил, что со мной пять человек и, пропустив их, зашел сам. Скала за нами закрылась. Я затребовал схему базы. База была гораздо меньше лунной. По форме она тоже была в виде тора, но одно кольцо на глубине 400 метров. Общий диаметр был около 10 км. Диаметр обода — стандарт -980 метров. Вместо оси, на глубине около 1 км — термоядерный реактор. В общем, типовая конструкция альфийских баз. Большинство помещений было залито зеленым цветом, часть желтым и всего 4 помещения синим и 12 — голубым. Темнофиолетогого цвета нигде нет, что означало, что никого из живых на базе нет. Но до базы нужно было еще пройти около 4 км, так-как этот вход был запасной и лифтов здесь не было. Но ветра не было, песка тоже. Температура была около нуля градусов по Цельсию, если перевести альфийские меры температуры в наши. Ко мне подошел товарищ Петрова — Пьер Лендер и спросил меня, где мы находимся. Я успокоил его, сказав, что все нормально, я потом все объясню, но нам сейчас нужно срочно пройти около 4 км, чтобы связаться с СКРом, а не, то нас потеряют и начнут поиски, что может привести к ненужным жертвам при таких условиях погоды. Я запросил ЦУ базы подготовить и включить лифты, чтобы быстрее добраться в жилые помещения, расконсервировать дополнительные помещения. ЦУ предупредил меня, что согласно инструкции он впустит нас в жилые помещения после обследования в медкапсулах, которые сейчас расконсервируются. Я попросил передать на СКР мое короткое сообщение, что вся группа академика Петрова находится в безопасности. Искать нас не нужно, что через 2 часа я выйду к ним на связь и все объясню.