* * *
Утро. Пустыня. Подставив лицо восходящему солнцу, стоит пожилой человек. На пальце у него кольцо, на шее — амулет, на плечах плащ. Он думает.
— Мастер, о чем ты думаешь? — спрашивает у него амулет.
— Друг мой... Знаешь, я чувствую, что скоро все закончится, и мне как-то не по себе... Понимаешь, пять тысяч лет я жил одной мечтой — завершить начатое, подарить человечеству окончательную свободу от господства Спящих. И... И что потом, Лимп? Кем мы будем потом, друг мой? Мы прошли огонь и воду, мы стали бессмертными, и теперь, когда наша эпоха уходит... Кому мы будем нужны в новом мире?
— Мастер, что за хандра? Я тебя не узнаю! Бери пример с Михаила — он вообще никогда не хандрит! Сколько мы с ним прошли, он ни разу... Ой.
— Что, так и не хочешь рассказать мастеру, что же там, в прошлом, произошло? — на лице пожилого человека появилась ухмылка.
— Мастер, я дал ему слово, ты знаешь. Все, что там было, останется только между нами. Мастер, ты когда-нибудь чувствовал себя пестиком?
— Кем-кем???
— Пестиком. Который в цветке? Не чувствовал? А я чувствовал! И я ждал, пока на лепестки вокруг прилетит пчела и опылит меня, а пчела все не летела, и не летела, и не летела... Мастер, не надо тебе знать, что с нами было. Мы с господином добыли сердце Всевышнего? Добыли.
— Да я ж тебя не ругаю, просто знаю, как ты любишь поболтать. Вот и удивляюсь, как ты до сих пор язык за зубами держишь...
— Мастер, не надо! Ты меня знаешь — если уж дал я слово, то я его сдержу! Да не думай ты об этом! И хандрить не надо! Нам еще Спящих надо победить, с Нохом разобраться, может, у нас еще ничего не получиться, и опять придет на землю ад...
— Да, Лимп, умеешь ты утешать.
— Мастер, я не утешаю! Я тебе говорю — не хандри! Понял! Уже не хандришь? Пришел в себя? Ну и хорошо! И вот что я тебе еще скажу. С чего это ты решил, что наша эпоха ушла? Может быть, наоборот, она только начинается? До этого ты все время жил мыслями о пробуждении Спящих, а теперь сможешь пожить как нормальный человек! Да и мне уже надоело столетиями в ларце лежать! На свободу хочу, мастер! Я с господином вспомнил вкус приключений! Помнишь, как мы в крепость Спящих с боем прорывались?
— Как же не помнить, Лимп, если мне память не изменяет, тогда Дана о'Брая погибла, а какая добрая была девушка, и еще...
— Мастер! Опять! И кто из нас после этого былое вспоминает? Как там меня господин научил, сейчас вспомню... О, кто былое помянет — глаза лишится! Тебе глаз твой надоел, да, мастер?
— Ладно, Лимп, успокойся. Развеял ты мою хандру. Ты прав, сначала с нашими нынешними проблемами разберемся, а потом уже будем думать, как дальше быть.
— Точно, мастер! Слушай, ты на господина не злись, Михаил добрый, он...
— А кто тебе сказал, что я злюсь?
— Ну как же, он тебе так врезал смачно...
— Лимп! Ну я понимаю, молодой парень, надо было на ком-то злость свою выместить, но ты, старый хитрый лис. Ты что, поверил, что он меня тогда ударил?
— Ну да, мастер, я сам видел...
— Брось! Как маг он и не плохой, из арбалета своего отменно стреляет, глазомер хороший, руки не трясутся, но в рукопашной... Извини, но если бы я захотел — я бы его руку еще в движении десять раз сломал.
— Так это ты сам упал, да? Ну, мастер, ты и артист... А зачем ты это сделал?
— Да ладно... Михаилу сейчас предстоит главный бой в его жизни, ему нельзя сейчас о чем-то другом думать, кроме как о Спящих. А так бы он еще и мечтал мне отомстить, за то, что я его "подставил". Пусть мальчик думает, что мне он уже отомстил. Заметь, он мне сам отдал и тебя, и кольцо — хотя мог бы и себе оставить. Он же не знает, что это кольцо только тебя слушается...
— Мастер...
— Что, Лимп?
— Мастер, кольцо, оно не только меня слушается.
— Что ты имеешь ввиду?
— Мастер, он... Он потребовал, чтоб я его научил перемещаться во времени с помощью кольца, и...
— И ты ему, конечно, отказал?
— И у меня выбора не оставалось, мастер! Назад он сам вернулся, окликнул меня, попросил, чтоб я не вмешивался, и сам себя назад перенес! Мастер, я не виноват, у меня не было другого выхода, я...
— Да ладно, Лимп, не оправдывайся. Что сделано — то сделано, ничего уже не изменить. Что же, пусть так и будет. Значит такова его судьба. Ладно, посмотрим, во что все это выльется... А, а вот и наш дорогой пришелец от иных звезд! Что же, пойдем, порадуем его.
— Чем, мастер?
— Спящие проснутся сегодня, в полдень. И я наконец почувствовал, где их гробница, в трех километрах к северу отсюда.
— Мастер, так это значит... Что, уже сегодня все закончиться, да? И Спящие... Мы их уничтожим, мастер?
— Что, Лимп, тоже начинаешь хандрить?
— Никак нет, мастер! Полон сил и готов к любым испытаниям!
— Молодец.
* * *
Хороший сегодня выдался денек, хороший! Ночью мне поспать не дали, мол, какие-то там странные молнии, все боятся, что это и есть конец света... Я их, конечно, отослал подальше, молнии — это еще не повод нарушать распорядок дня. И только задремал, как вдруг этот ужасный гром! Меня так и подбросило! Выбегаю из палатки — ну надо же, Хаддим и Роккав разъединились! Теперь это уже не два в одном, а два в двух — намного более привычный расклад. Ладно, пожелал я им удачи в новой, отдельной, жизни, и только хотел еще пойти подремать — как тут Адам.
Нет бы сказать, что все по прежнему. Нет. Он заявил, что, видите ли, через шесть с половиной часов, в полдень, проснутся Спящие. Ну и хрен с ними! Люди, полшестого! А я только в три часа ночи закончил разбираться со своими проблемами, видите ли войска интересуются, перешли ли они в подчинение принцесс на время или на постоянной основе. Если на постоянной — то это им совершенно не нравится, потому что в Старой империи наемникам всегда меньше платили, если на временной — то когда я буду опять на себя командование брать. Люди, я вам не отец родной! Император — да, но неужели вы теперь по всем мелочам ко мне будете бегать? Как было хорошо в прошлом — ни за кого я не отвечаю, только за себя, свобода, красота. Живи, не хочу. А тут... Короче, добью Спящих — и сматываюсь отсюда поскорее. Не важно куда, хоть на Северный материк остатки тварей добивать, хоть опять в прошлое, надо же будет с Другом познакомиться. Кто его знает, может быть и к разрушению его Цитадели я тоже причастен...
Так, поспать мне точно не дадут! Все, генералы, адмиралы, принцессы да халифы — созывайте свой люд чесной, передислоцируемся на три километра в сторону норда. Что значит зачем? Затем! Давайте, передавайте приказ! Кстати, если кому интересно — там как раз гробница Спящих, и у них сегодня побудка. Ну да, если хотите — то это тоже можете передать. Надеюсь, хоть такие новости пробудят у наших доблестных вояк интерес к жизни. А то я все понимаю, жарко, воды дают три стакана в сутки, но что поделаешь. На то она и воинская служба.
Адам молодец — хоть и поработал немного Моисеем, но таки привел нас куда надо! Я даже не думал, что это будет так точно. Чтоб тыкнуть пальцем в песок, и сказать, гробница тут... Это покруче системы глобального позиционирования будет, у той погрешность определения координат больше. Хоть лично я ничего конкретно в этой точке необычного не наблюдал, ни в обычном мире, ни в Сумраке. Песок, обычный песок, точно такой же, как и в любой другой точке обозримого пространства. Но если Адам так уверен... Не вижу оснований не верить ему.
И начался кошмар... Нет, как раз битва со Спящими — это нормально. И с Архимагом тоже. А вот что я называю кошмаром — так это тупое ожидание. Когда ты должен сидеть на одном месте и просто ждать. Уйти не можешь, другим заняться не дадут. Хотел поспать, но не дали! Мол, если в ТАКОЙ момент, ля-ля-ля, командующий, вместо того, чтоб исполнять свои обязанности, будет храпеть в своей палатке... Не, все, зарок. Больше меня на руководящие должности не загонишь! Накомандовался, и хватит, достаточно.
Ладно, подождем. Тем более, кто сказал, что невозможно спать сидя с открытыми глазами... Тот, кто это сказал, никогда не был по настоящему сонным. Когда у тебя слипаются глаза, когда мозг все время так и норовит отключиться — и сидя заснешь, и глаза, если надо, оставишь открытыми. А если что — командир думает, вон какой взгляд задумчивый, его не надо беспокоить. В таком состоянии я часов до одиннадцати и провел. Такой сон, конечно, то еще удовольствие, но ничего. Теперь хоть я нормально соображаю.
Час подождать — тоже удовольствие ниже среднего, но ничего. Теперь хоть есть чем заняться — отогнать войска подальше, освободить круг диаметром метров пятьсот, попытаться отговорить свой отряд отойти на безопасное расстояние. Бесполезно. Все остались. И принцессы, и Адам, и ректор, и Эспиары, и Духаст, и Ртуть, и халиф, и император Палм Первый, и президент Кольпорексис, и командир эльфийского отряда, и, даже, Тарас — все дружно собрались за моей спиной и ждали, что дальше будет.
А я ждал полудня. В одной руке арбалет, в другой голова, за спиной сумка с Некроном, на поясе мешок с золотом — вот и весь мой нехитрый скарб. У меня даже никакого режущего оружия при себе не было — все эти мечи да кинжалы так и не удосужился освоить. Так что если что пойдет не так — извиняйте, я погружаюсь в Сумрак и плавно ухожу на задний план. Вы уж тут без меня как-то сами разбирайтесь тогда. Хотя... Пока мне в этом мире откровенно везло. Скажем без хвастовства, не в последнюю очередь свое везение я сам себе обеспечивал, но разве тупость противников, это не везение? Я ж мог вполне попасть в мир, где бы каждый встречный-поперечный был бы Архимагом, и все, прости-прощай, до свидания, небо голубое. Так нет же. Я попал в очень и очень приятный мир, где с такими как я просто не привыкли иметь дело.
Так, или я что-то путаю, или солнце как раз сейчас у меня над головой?
* * *
Полдень. Пустыня. Где-то на границе между Халифатом запада и Старой империей. Огромным лагерем, как в старые добрые времена, стоит объединенное человеко-эльфийское войско. Оно окольцовывает пустую площадку диаметром в полкилометра, в центре которой одиноко стоит небольшая группа людей. И не только людей. И не только стоит. Как минимум половина падает, земля уходит у них из под ног. Но им помогают встать, и все отбегают на несколько метров. В самом центре площадки образуется песчаный водоворот, который затягивает в себя землю. Над миром проносится жуткий утробный вой. Разумные еще держатся, их разум пересиливает инстинкты. Но все неразумные понимают — это конец. Владыки мира, проспавшие ровно пять тысячелетий, возвращаются.
* * *
Ну все. Спящие доигрались. Я все могу простить, но когда меня сначала пытаются сбить с ног, а потом оглушить — уж простите. Кто так поступает, долго не живет. Так что давайте, показывайтесь скорее, я вас буду убивать. Жаль, что раньше этого было нельзя сделать, но кто ж виноват, что ваша могила спасает даже от оружия Всевышнего... Ну ничего, сейчас вы покажетесь — и все. Я вас убью. Наверно.
А вот и они! Классно, конечно, сознавать, что сейчас перед тобой из дыры в земле вылезают самые страшные и могучие существа в истории вселенной, а ты их даже не боишься. Да и как их бояться — небольшие твари, метра три ростом, торс человечий, ноги козлиные, голова непонятная. Из одежды — набедренные повязки и латные рукавицы, хороший их дизайнер снаряжал, до такого стиля наши модницы еще не додумались.
Люди добрые, сколько же их тут! Все лезут и лезут, уже особей пятьдесят на свет божий показалось! Так, а вы чего нервничаете? Ну и что, что я пока не применяю оружие? Мне ж интересно тоже на Спящих посмотреть! Да вы всмотритесь, они еще совершенно одуревшие, пять тысяч лет проспать в гробнице, это вам не фунт изюма съесть. Ладно, ладно, Адам, не переживай. Так, как там по инструкции... Берем сердце, находим врагов. Враги — вот они. И отдаем приказ на уничтожение...
Да уж, атомная бомба отдыхает!
* * *
Пустыня. Полдень. Тысячи и тысячи солдат разных армий смотрят на ужасных тварей, чьим пробуждением пугали детей многие века. Твари лезут из норы, их мощь, их властная сила — ее ощущает каждый, всеми фибрами своей души. Они внушают страх, первобытный ужас. Они всесильны, и люди понимают — против этой силы они ничто, даже меньше чем ничто. Они хотят пасть на колени и умереть, лишь бы избавиться от этого ужаса.
Но не все думают так. В центре стоит молодой рыжебородый парень. Он поднимает руку, в которой что-то зажато, и появляется свет. Не острый, режущий свет пустынного солнца. Добрый, нежный матовый свет, который приносит в душу покой. Свет идет из руки молодого мага, и в то же время он идет отовсюду. Светится солнце, небо, земля. Свет идет от людей и от вещей. Весь мир погружен в это матовое облако умиротворения, и все знают — теперь все будет хорошо. Страха больше нет.
Свет этот добр, но тверд. Он приносит покой, но беспощаден он к врагам. И нет от него спасения — не найдут его козлоногие твари. Свет давит их, душит. Он добр, он не в силах принести боль, но он готов защитить свой мир. Свет гонит тварей прочь, прочь из этого мира, назад, туда, в извечную тьму, откуда они некогда пришли. И они уходят туда, один за другим, уходят, чтоб больше никогда не вернуться. Они, Спящие, боги зла, покидают этот мир, покидают навсегда, на веки вечные, и никогда больше не будут они вершить зло под этим небом.
Они борются, но сила их ничто по сравнению с великим светом. Свет, подаренный смертным самим Всевышним, свет, в который он вложил душу свою и жизнь свою, всесилен, и ни один враг не способен против него устоять. Спящие, которые проснулись — покоритесь своей судьбе. Ваше время прошло, вы были чужаками в этом мире, и мир избавляется от вас. Миру вы не нужны, вы лишние тут, вы принесли лишь боль и страдание. Уходите, прочь отсюда, твари.
Их становится все меньше и меньше. Их были сотни, остаются десятки. Их были десятки, остаются единицы. Их были единицы, и вот остался последний козлоногий, он борется до конца, но нет у него шансов. Мир будет очищен от древнего зла.
И вот наконец свет гаснет. Опять полдень, опять жаркое пустынное солнце. Но нет уже того ужаса — Спящие, проклятье этого мира, исчезли.
* * *
Так, Всевышний, похоже, несколько свое заклинание недоработал. Довольно красивый и оригинальный способ избавляться от врагов, отправлять их заживо в рай, да вот только... Надо было довести дело до конца. Я, конечно, понимаю, Спящих было много, они были сильными ребятами, да вот только зачем же оставлять тут последнего?
Когда они начали резко уносится в пустоту, я уж было подумал, что все, можно считать себя победителем. Ага, сейчас! Разбежался! Сердце в руке все время грелось, а когда остался последний козлоногий, самый стойкий из них, взяло, да и взорвалось. Оставив нас один на один с древним богом. Ну, пусть не "один на один", пусть "пару сот тысяч на одного", суть от этого не меняется. Ну да ладно, как-нибудь и этого вслед за сородичами отправим. Не так ли, ребята?
Ба, а он, похоже, уже в себя пришел! Молодец, сразу видно — боец. Протирает свои глаза. Что, непривычно тебе солнце, да? Отвык ты от него за столько-то тысячелетий? Ничего, привыкай! Все равно тебе не долго землю эту топтать!
