— Так вы не хотите, чтобы я видела ваше лицо. Мы знакомы?
— В некотором роде — да. В общепринятом смысле — нет.
"Прелестно. Еще один любитель иносказаний на мою голову!" — раздраженно подумала она.
— Ну и чем я обязана, если вы не желаете меня по-тихому прикончить?
— К счастью для вас, я не убийца, — вздохнул "милый юноша". — И, признаться, недооценил вашу магическую мощь.
— Сочувствую... эрол, — проговорила Рес с заметным раздражением. — Если вы пришли лишь поговорить, то, быть может, прекратите уже меня лапать?
— А вы, в свою очередь, уберете руку от ножа в вашем рукаве... кайта? — Рес усмехнулась. Убирать руку ей совсем не хотелось. — Впрочем, не нужно. — Освободив от хватки ее горло, парень вытянул руку ладонью вверх. — Режь. Сначала мне, потом себе.
— Знаешь, честным людям достаточно моего слова, — оскорбилась Антарес.
— А ты всегда веришь людям на слово? Не думаю... особенно если они твои кровные враги. Так что это не только и не столько для моего спокойствия. Режь!
"Кровник!" — Рес пораженно выдохнула, но через секунду взяла себя в руки. Покрепче сжав рукоять ножа, она рассекла ладонь ему и себе в указанном порядке, а потом они переплели пальцы. Изумрудно-золотая вспышка засвидетельствовала этот молчаливый договор о ненападении.
Так уж повелось у кровных врагов — смешивать кровь в обещании не поубивать друг друга.
Не разжимая рук, Рес медленно повернулась к своему, как выяснилось, кровнику. Он оказался приятной наружности парнем, ростом чуть выше нее самой. Загорелое лицо казалось неуловимо знакомым; достаточно удлинить необычно короткие для нынешней моды волосы, убрать глубокий шрам, рассекающий правую бровь, и серебристо-серый ободок по краю коричневой радужки...
— Вот Бездна! Как из парадного портрета выполз! — недоверчиво воскликнула она. — Ваша семейка разве еще не выродилась?
Ее кровник глянул чуть неприязненно.
— Я последний по эту сторону морей. Мой отец погиб больше сорока лет назад, а мать — в этом году. Как ненавязчиво мне пытались внушить, ее убили мои кровные враги, прежде чем взяться за меня.
Рес шокированно распахнула глаза, прежде чем сузить их в пару злых сверкающих щелок. Она не задавала вопросов; в ее голове почти сразу же всплыла многоходовая комбинация. Как и имя человека, которому нечто подобное пришло бы в голову.
— Вылез из подполья и начал показывать Ковену зубки? — хмыкнула она, высвободив руку и мимолетно удивившись розовому рубцу на месте пореза. Быстро зажило. — Не самое разумное решение, уж поверь...
— Я ничего не начал! — сердито отрубил парень. — Всего-то ошибся, полагая, что некоторым старым знакомым можно доверять... — Он оборвался на полуслове, когда Рес вскинула узкую ладонь в алой перчатке.
— Что за наивняк? В твоем положении нельзя доверять. Никому. Никогда!
— Ты знаешь, очень уж тошно жить, когда даже довериться некому.
— Я знаю, — проговорила она угрюмо. И потянула его за локоть, в сторону от дверного проема, чтобы захлопнуть двери подвала. — Ты ведь знаешь, что я знаю.
Зачатки взаимопонимания, казалось, уже опутывали тонкой эфемерной нитью ее и незнакомца. Видимо, это подходило под пункт "на одного врага меньше". Но на одну проблему больше? Какая ложь! Рес тяжело вздохнула. Она уже догадывалась, сколько бед на самом деле призовет, прогуливаясь по этой дорожке, которую древняя маразматичка Вёльва назвала "путь Хаоса".
Нормального человека меньше всего интересовали бы беды кровного врага, но когда это Рес была нормальной? Что тут говорить, она родилась уже с изъяном.
"Мастера Небесного Огня с рождения обречены на сострадание", — однажды высказался ее фаар по этому поводу. И он был еще как прав.
По крайней мере, стало очевидно, чего же от нее хотят боги. Помощи. Для кровника.
Кровник или нет, а этот парень — неплохо было бы узнать его имя — вызывал желание помочь. Сложно отказать светлому целителю неприкаянной наружности, когда у него еще и поперек лба буквально красуется клеймо: "честность и нравственность, вымирающая порода".
Нравственные люди — это прекрасно, полагала Рес. Но неприятностей от их высоких идеалов — целая куча размером с грифона боевой породы. Уж в грифонах она толк знает.
— Мы смешали кровь. — Он будто понял ее колебания на тему "то ли прибить, то ли приголубить". — Я не ищу мести, я... Нам нужно многое обсудить.
— Как видишь, у меня немного не прибрано, — колко заметила Рес. — Не найдется ли другого места для беседы?
— Полагаю, у нас имеется общая нейтральная территория. — Она вопросительно вскинула брови, не понимая намека. — Прежде позвольте ваше имя, кайта, — с напускной чопорностью попросил незнакомец; его серо-карие глаза откровенно смеялись. — Да, я знаю, кто ты, но как тебя зовут — понятия не имею.
— Антарес. Лучше просто Рес. А ты?
Он представился. Услышав это имя, Рес недоверчиво вытаращила глаза.
— Да вы издеваетесь все надо мной?!
Ситуация казалась до смешного абсурдной, если не знать, что именно абсурдную форму принимают любые развлечения прозябающих в бессмертии богов. Кто знает, что за партия ими разыгрывается? Главное в этой свистопляске — помнить свою роль. Всегда.
"Кровавая роза, черный ферзь, — устало напомнила себе Рес. — Ешьте и не обляпайтесь, ваша светлость! Спрашивается, и с какой радости черный ферзь должен спасать шкуру белого короля?"
* * *
Аникам быстро и решительно послал меня и мой доклад. Ну, сначала цветисто расхвалил за то, что я справился с "произволом светлых недоумков" и уладил дела с городской стражей (которая, как это водится, появилась затем лишь, чтобы полюбоваться на результат эпического побоища). А вот потом послал. На три веселых буквы, да. Я даже не разозлился, я просто недоумевал — неужели ему плевать? Даже себялюбивый Стефан оценил всё это по достоинству, явившись в "Мертвую голову" и закатив чуток истеричную обвинительную речь на тему того, какой я мягкотелый идиот и как из-за меня сегодня едва не вымерла четверть кадрового резерва.
Как, ну как же я ненавижу, когда Стефан-мать-его-Эссельна оказывается прав! Но отрицать очевидное нет смысла. В свою защиту могу лишь сказать, что Высший круг не одобряет стычек с Инквизицией... да ладно, когда это я во всём подчинялся Высшему кругу?! Моя вина, моя. Спорить не стал, почти безропотно выслушал все имеющиеся у Стини оскорбления. Вяло огрызнувшись, всё же сказал, что хочу перейти к его плану — гнать гвардейцев из Ярнвида поганой метлой. Но сразу предупредил:
— Как донести это до Высшего круга — твоя забота. Ты ведь у нас в Десятке главное трепло.
Стефан одарил меня тонкой, преисполненной самодовольства усмешкой и велел считать это решенным вопросом. В кои-то веки мы остались довольны друг другом.
Убедившись, что раненных воинов доставят куда надо, я вышел из подвалов "Мертвой головы" на свежий воздух и с остервенением принялся плести очищающие чары — ощущения чистоты они не давали, но одежду от бурых потеков избавили. Да и запах... запекшаяся кровь пахнет куда хуже свежей; эдакий сладковатый трупный запашок. Уж что-что, а брезгливость вампирскую я унаследовал сполна.
Покончив с этим, я задумчиво разглядывал отражение убывающей луны в Дариных очках. Как оказалось, ее мне следовало благодарить за страховку от заклинателей Инквизиции.
— Близнецы — славные ребята, — проговорила она, едва заметно улыбаясь. — Хотя немного раздражает, что они проламываются сквозь мои охранки, будто к себе домой.
— Думаю, эти славные ребята как-то связаны с прежним владельцем этого дома... Так ты обоих видела? Она там тоже была?
Дара кивнула. А потом посоветовала:
— Лучше выкинь ее из головы.
— Почему же? — интересуюсь из одного лишь чувства противоречия. Я почти миновал стадию отрицания и готов признать, что меня зацепило (и крепко), но всем вокруг с чего-то мерещится некая неземная любовь.
— Хватит и того, что Антарес — будущий архидемон. Она по идее должна нос от тебя воротить.
— О, что ты наделала?! Мысль о нашем неравенстве ни за что не даст мне с ней переспать! — наскоро изобразил страдания по данному поводу. — Шучу, вполне себе даст. Ты всё сказала, надеюсь?
— Далеко не всё, не надейся, — съязвила Дара. — Но что ж, это не мое дело.
Вот именно — не ее дело. Предпочитаю со своими женщинами разбираться сам.
— С чьими женщинами? Не в этой жизни, милый. Ты не мог бы мечтать о несбыточном чуть-чуть потише? — осведомились с недовольством у меня за спиной.
— А ты не лезь в мою голову! — огрызнулся я, вспыхнув не столько от смущения, сколько со злости.
— Да больно надо! — Рик определенно не в духе, но, кажется, не по моей вине. — Эти чертовы оракулы — какое-то наказание для природного телепата в моем возрасте. Ты задумывался когда-нибудь, что именно на руке таскаешь?
— Преобразователь звука в поток телепатических сигналов, так? — предположила Дара.
— Вот именно. Пока люди это носят — никакие щиты не обеспечат полноценную ментальную защиту от... таких как я.
— И что, ты всё без разбору отлавливаешь? — уточняю с интересом. Рик отрицательно мотнул лохматой головой.
— Раньше бывало и такое, когда дар только открылся. Свихнуться можно... А сейчас — только тех, с кем знаком. Преимущественно — мысли с эмоциональной окраской, потому как эмпатию я всё еще контролирую из рук вон плохо.
Тогда понятно, почему меня просят думать потише. Думаю я крайне эмоционально. Да и поступаю порой ничем не лучше, но это уже другая история.
Стоило только нам выйти из портала, навстречу вылетела чем-то взволнованная Рес. Отстраненно размышляю над тем, что в здравом уме ни одна северянка не вырядится в тонкий шелк и не станет расхаживать с голыми ногами. С очень даже симпатичными ногами, но мне от одного взгляда на них холодно. Хотя о чём это я? Вампиры не мерзнут.
— Рик, она вернулась из дома с метками джинна! Перекинулась в кошака, отказывается говорить, что произошло!
— Само собой, с метками, — сварливо откликнулся Рик. И тут же вызверился на сестрицу, почти крича: — Прекрати, Рес! Хочешь сказать, ты не знала про метки? Не видела след в ее ауре?! Да вы обе делали из меня дурака всё это время!
— След нечеткий, не то что сейчас. Я подумала, это имеет отношение к Илси. — Она снова застыла в уже привычном глазу спокойном состоянии, явно не желая выяснять отношения при нас с Дарой. — Не похоже было, что это именно... Погоди, а ты что-то знаешь?
— Илайя, — пояснил он. — Надо было тогда выпотрошить мозги ее младшему братцу, я и вправду дурак... А, ладно, смотри сама.
Рес застыла на месте, прикрыв глаза; через десяток секунд снова уставилась на меня с непонятным раздражением.
— Ты же знал, что грозит Нике! Почему не сказал раньше?
— А я должен был? — игнорирую тот факт, что вообще-то собирался просить помощи. — И если так, то в какой промежуток времени я мог это сделать, демон меня раздери?!
— Демон раздери? Это можно устроить! — прошипела она, вскидывая руки с засверкавшими на них черными когтями в четыре дактиля длиной. Рик тут же замер за спиной у сестры и обнял ее привычным, насквозь собственническим жестом, удерживая. Стоя рядом, они поражали сходством еще больше. Совсем как фарфоровые куклы с этими утонченно-резкими, скульптурно прорисованными чертами лиц и меловой бледностью кожи. Только глаза на этих лицах не кукольные — живые и злющие, будто смотрят на тебя не юные маги, а парочка бешеных лесных кошек.
— Ну-ну, детка, я тоже рад тебя видеть! — говорю с низменной целью позлить Рес. Такое чувство, что ее брат не даст порезать меня на ленточки... сегодня не даст. Не скажу, что я ему так уж по вкусу, но для чего-то же эти двое избавили меня от неприятностей?
— А как насчет меня? Меня — рад видеть?
Я чуть вздрогнул и перевел взгляд с тихо беснующейся Рес на того, кто задал вопрос.
Шквал неверия, затем облегчения, затем... ярости. Можно ли иначе, когда этот ублюдок стоит и лыбится, как ни в чём не бывало?
— Конечно, дружище! Я пр-росто счастлив! — прорычал, пытаясь злобный оскал замаскировать под незамутненное счастье, и, в два шага оказавшись рядом, замахнулся. — Давай обнимемся!
Андрэ мог бы увернуться, привыкший за столько лет к моей нечеловеческой быстроте (и удару левой). Но не стал — и теперь озабоченно ощупывал правую сторону лица. "Не дерись левой, идиотина, она же у тебя ведущая!" — будто наяву слышу страдальческий вопль Роуэна. Я же, тяжело дыша от злости, думал, не врезать ли еще разок. Нет, нет... следует взять себя в руки. Слишком легко я могу слететь с катушек, упившись намедни крови мертвого гвардейца. А отправлять вслед за гвардейцем еще и лучшего друга в мои планы не входит.
Ну, разве что немного покалечить.
— Хорошо, это я заслужил, — вздохнул Андрэ, прижимая к разбитому рту заискрившуюся золотистыми огоньками ладонь. — Так что там насчет "обняться"? — Насчет "обняться" я скрипнул зубами и занес кулак снова — на сей раз мой друг увернулся. — Ладно, не будем, только не вышибай мне последние мозги... Лекс, да постой же! Я всё объясню!..
— Ничего особенного, ребята, — проговорила Дара — видимо, обращаясь к близнецам. — Просто встреча старых друзей!Глава 28
День определенно не удался.
Эвклид мог бы закрыть глаза на выходку молодых инквизиторов, не получи она такую огласку. Возмущались как рядовые граждане, так и члены Ковена. И даже — о чудотворные деяния Света! — сам Деметриус Шёльд удостоил мраморную резиденцию визитом — через два часа после внепланового собрания, но всё же. Притом прибыл не как-нибудь, а верхом на Сурте, своем обожаемом грифоне,. Огромная черная зверюга хлопала крыльями и таращила круглые оранжевые глазищи с таким видом, будто выбирает себе обед из числа испуганных магов.
Сам Эвклид грандиозного герцогского явления не узрел, но ему охотно рассказали. Он только и мог, что плечами пожать да качнуть головой неодобрительно. Деметриусу лет стукнуло под сотню, но он из года в год оставался мальчишкой как внутренне, так и внешне — тонкий, гибкий, с огромными глазами, с хищным звериным лукавством, затаившимся в резких чертах точеного лица.
"Интересно, похожа девчонка на него? Да, наверняка такая же тоненькая, умненькая и ужасно раздражающая".
— Вырыл ты себе яму, господин пресветлый! Слышал я, какой-то остряк прозвал тебя "растлитель юных умов". Звучит неплохо, а? — Деметриус, казалось, заявился лишь с низменной целью поглумиться. Что вполне могло быть правдой. Другое дело, что на сей раз у Эвклида припасен ответный маневр. — Уже сочиняешь опровержение в "Имперский Вестник", а, растлитель?
— Несравнима подобная мелочь со всеми эпитетами, каких в свое время был удостоен твой дед, — ответил Эвклид с напускной невозмутимостью. Аристократы в большинстве личности препротивные, а уж желчный и высокомерный Деметриус — особенно.
