Андрей принялся раздеваться. Когда он скинул рубашку, я заметил шрамы — в нескольких местах, на груди и спине. Бледные тонкие рубчики, довольно мелкие. Но их было немало.

— Это вот у тебя...

— Что? А! От иголки осталось. Когда Артур штопал.

Меня это слегка отрезвило. Чего я разорался, в самом деле. Это же опасно... И адаптеры Артур просил надеть сразу же.

Тем временем Андрей натянул кружевную сорочку, а сверху напялил колет с вырезами-ромбами.

— Ну как?

И гордо повернулся кругом.

Как ни странно, ему такой прикид был очень к лицу. Эссенс стал похож на принца с картинки к "Спящей красавице". Только штаны поменять — и готов.

— Тебе-то идёт...

— И тебе пойдёт. Вау! Классные тапочки!

Башмаки были ещё ничего: мягкие и удобные, с широкими носами.

Я тяжело вздохнул и принялся разоблачаться.

...Разобраться с завязками смог не сразу. Когда мой костюм был полностью завершён, я даже осматривать себя не стал, а сразу полез за адаптером. Нацепил, слегка повернул колёсико...

И тут же понял, что зря заправил кружевной воротник под колет. Его надо обязательно выпускать наружу. И банты на подвязках должны выглядеть не так... Андрею я тоже об этом сказал.

— Откуда ты знаешь? — удивился он.

— Не знаю. Как-то... само пришло.

— А-а-а! Адаптер же!

Андрей быстро нацепил гарнитуру, включил её.

— О! Здорово! Среда к среде, мир к миру!

Оказалась, эта штука не только с языков переводит, но ещё и каким-то образом влияет на информационно-мозговую деятельность. "Настраивает на мир".

Знал бы сразу — надел сначала её, а потом за шмотками лез.

Плащ оказался лучше всего. И совсем не брезентовый, это тоже хитрая мимикрия. Мы с Андрюхой, уже вовсю стучавшие зубами, сразу согрелись.

— И гвоздь программы — плоский берет! — объявил он, нахлобучивая головной убор.

Вот теперь точно — "прынц". Только без шпаги.

— Слушай, ты выражениями нашими так и сыплешь. "Гвоздь программы", "классные тапочки"... Раньше я за тобой этого не замечал.

— Какой гвоздь? Я не говорил про гвоздь. Это адаптер на тебе! А насчёт тапочек — ты и сам так говоришь.

Точно. Сказал, не далее как позавчера вечером. Увидел Катьку в новых босоножках...

Всё. Не буду про Катьку. Не буду-не буду.

— Давай карту смотреть.

План местности был сложен вчетверо. Что за удобная штука — динамическая карта! Во-первых, стоит ткнуть пальцем в любой участок, он тут же увеличивается. Во-вторых, можно увидеть не только рельеф, но и погоду, и растения, и зверюшек...

— Обычный комп, на самом деле. Удобная модификация просто.

Да уж. Когда комп не толще картонного листа — преимущество не оспоришь.

Лес, где мы сидели, обозначался красной точкой. От неё тянулась линия к деревне, потом пунктиром пересекала горы и сразу на ними заканчивалась жирным крестом.

— Это нам через горы надо?!

— Артур утверждал, что там перевал невысоко. Главное — не пропустить его.

Артур — экстремал-любитель. И мы, вместе с ним.

— Да тут рядом. Самое сложное — не нарваться на неприятности в таверне. Пойдём, что ли?

Мы поднялись. Два чудика в плащах, беретах, лосинах и смешных башмаках.

— А нашу-то одежду куда девать? — спохватился я.

— Пелганен не сказал. — Андрей стянул мешок. — Но насколько я знаю, здесь должны быть контейнеры...

Он извлёк два свёрнутых в трубочку пакета — чёрный и белый, как для мусора.

— Вот сюда кладёшь, а потом...

Он быстро затолкал мой одёжный ком и кроссовки в чёрный пакет и заклеил.

Пакет вспыхнул у него в руках и рассыпался мелкой пылью.

— А-а! Чёрт! Перепутал. Этот уничтожающийся, надо было в белый совать.

Я мрачно смотрел на Андрея, скрестив руки на груди.

— Ну, — сказал я грозно. — Рубашку я твою надену, брюки подверну. В туфли вату натолкаю! А ты пойдёшь так.

— Да ладно. Может, я вообще тут останусь.

Андрей засунул свои вещи с белый пакет, залепил, а потом стал скручивать всё это жгутом. В результате объём получился не больше подушки-думочки.

— Магия.

— Физика! Ну извини, Станислаус! Я просто расслабился, это непростительно, я знаю. Исправлюсь.

Станислаус... Это я, значит. Необычно, но вроде не воротит. Значит, привыкну.

Мы удивительно легко передвигались по снегу. Видимо, ботинки тоже непростые.

Вот и деревушка.

Два мальчика, несущиеся по улице с деревянными подобиями санок, остановились и вылупились на нас. Одеты они были почти так же нелепо, как мы. Только вместо плащей — балахоны. И шапки похожи на колпаки.

— Чего они уставились, а? Что-то не так? — зашептал я на ухо Андрею.

— Дяденьки! Вы что, через лес шли? — спросил старший мальчик.

Вот оно что! Мало быть одетым под эпоху. Надо ещё вести себя правдоподобно, а не падать с неба.

— Через лес, мальчик, через лес. Из славного города Макбурга идём, — и добавил тихо мне. — Макбург, запомни. Артур сказал.

— Там же разбойники! — воскликнул младший мальчик.

— А мы их не встретили! — вставил я свои пять копеек.

— Стан, ты лучше ничего не говори. Идём себе мимо.

...Таверна называлась "Цветущий миндаль". Должно быть, он в этой местности и вправду растёт.

Низенький аккуратно побеленный домик, удивительно похожий на ту кафешку в Лабиринте, где мы со Светой...

Эх... надо держать себя в руках.

Андрей толкнул тяжёлую дверь, и мы оказались внутри жарко натопленного помещения.

Не могу сказать, что внутреннее убранство таверны поразило меня. Сейчас модно оформлять залы в кафе и ресторанах "под старину" — с деревянными столами и стульями. С очагом и "национальной одеждой" официантов. Вот только туши на вертелах над каминами обычно не готовятся.

Белокурая девушка в расшитой цветами юбке, раскрасневшаяся от жара, подскочила к нам и поинтересовалась: не желают ли господа комнату.

Обращение "господа" меня несколько смутило. Господа бродячие музыканты, да. Не слишком ли богато Артур нас одел?

Девушка ждала, не сводя с меня любопытных серых глаз. Над туго зашнурованным корсажем вздымалась довольно пышная для её роста грудь...

— Ночлег нам не нужен. Принеси-ка нам пива да чего-нибудь поесть, красавица! — объявил Андрей.

Быстро он тут освоился.

— Сию минуту, сударь!

Девушка присела и унеслась, на прощанье снова обернувшись на меня.

— Смотри, как она в тебя глазами стреляет, чуть не съела! — шепнул эссенс, направляясь к дальнему столу у стены. Я шёл следом, уже в слегка приподнятом настроении.

Что ж, пустячок, а приятно...

Мы сняли плащи и береты, уселись, оглядывая посетителей. Народу было не так много, но все как один пялились на нас. Преимущественно бедно одетый люд, в потёртых колетах, в полинялых плащах. Компания, сидевшая у самого огня, вообще выглядела как шайка головорезов. У некоторых недоставало передних зубов. В противоположном углу прикорнул над кружкой молодой парень с длинными, до плеч, светлыми волосами. Этот выглядел наиболее прилично — в новеньком тёмно-красном балахоне (Андрей сказал, как это называется, но я сквозь гул голосов не расслышал) в цвет бархатного берета, лежащего на столе. На берете улёгся, вытянув лапы, какой-то серенький зверёк. Не то соболь, не то куница... Не силён я в них. Да и не видел никогда, чтоб дикие звери вот так себя вели.

— Не обращай внимания, — сквозь зубы процедил Андрей. — Это деревня. Здесь каждый путник на счету. Тем более, новые лица.

Ещё бы. Я бы тоже заметил, если бы в рабочую столовую, где все в спецовках, вдруг впёрлись два франта в пиджаках с иголочки. А именно так мы и выглядели.

Но — не более того.

Девушка принесла нам две кружки пива, мясо в деревянных судках и свежий хлеб.

И плюс ко всему — два больших ножа и двузубую вилку.

Одну.

— Не обессудьте, господа, у нас небогато...

— Как зовут тебя, милая?

Ну и зачем Андрею это нужно? Сам ведь говорил — лучше поменьше разговаривать.

— Кёрстин, добрый господин. — бойко ответила девушка.

А поглядывает всё равно на меня, а не на него. Даже странно...

— А что же не видно хозяина, Кёрстин? Почтенного герра Томаса?

Красотка сразу погрустнела.

А Андрей похоже, осведомлён гораздо лучше меня.

— Отец приболел. Второй день не встаёт.

— Разве нет у вас в деревне целителей? — продолжал расспросы Андрей, отхлёбывая из кружки.

— Нет, сударь. Старая Берта померла, а молодых не научила. Но есть целительница за перевалом, уж думали давеча, не послать ли за ней. Если до утра не отпустит отца хворь, придётся мне идти...

— Как же ты одна через перевал пойдёшь? — не сдавался Андрей. А я никак не мог понять, чего он хочет.

— А что делать, добрый господин. Попросить-то некого...

В этот момент девушку позвали, и она убежала.

— Ну что, Стан, — произнёс Андрей, разрезая мясо, — у нас две новости. Вернее, даже три. И все три — так себе.

— Целительница за перевалом?

— Вот именно. Ритка здесь всего ничего, а уже себя обнаружила. А тут инквизиция и костры настоящие.

— А две другие? И откуда ты знаешь про этого Томаса?

— Мы всю ночь с Артуром думали, какую линию поведения лучше выбрать. У Томаса надо было спросить о перевале. Либо он проводил бы, либо дал нам кого-нибудь в спутники. Его болезнь — вторая новость. Самим искать придётся.

— Ну может, нас Кёрстин проводит?

— Она туда не пойдёт.

Андрей запихнул кусок мяса в рот и отдал мне вилку. Переходящий приз.

— Почему не пойдёт?

Я занялся едой. Ох, вкусно...

— Потому что я сейчас его вылечу. Я не могу этого не сделать. А после того, как я его вылечу, он тоже туда не пойдёт, и никто с нами не пойдёт. Это третья новость.

— Да в чём дело-то?

— А ты смотри, сейчас увидишь.

Дальше всё произошло быстро, как в клипе.

Не церемонясь больше друг перед другом, мы ели мясо, хватая куски руками, и вскоре его прикончили. Салфеток не было, пришлось воспользоваться скатертью. А что? Тут все так делают. Когда Кёрстин пришла забрать грязную посуду, Андрей попросил провести его к хозяину. Сослался на то, что умеет врачевать.

Девушка всплеснула руками и буквально потащила "доброго господина" к отцу.

Эссенс вернулся минут через семь, вместе с трактирщиком. У того оказалась пустяковая простуда, которая в этом мире убирается ещё легче, чем в нашем. Ну какие узлы на паутине у человека, живущего в заповедном климате, потребляющего только экологически чистую пищу, занимающегося физическим трудом, не имеющего телевизора, компьютера, злого начальника... Нет, конечно, у него есть свои проблемы. Конкуренты, разбойники, налоги, брюшной тиф... Хотя, брюшной тиф и у нас встречается. Но это цветочки по сравнению с загазованностью и... двадцать первым веком.

Единственными факторами не в пользу пациента был возраст, да привычка злоупотреблять пивом. Иначе — Андрей вылечил бы его ещё быстрее.

Томас — дородный мужчина с брюшком — рассыпался перед Андреем в благодарностях, просил остаться ночевать, принёс нам две порции бульона и ещё пива — совершенно бесплатно. И всё, вроде бы, складывалось хорошо, но вдруг противный голос, принадлежащий кому-то из беззубых оборванцев, возопил:

— Колдуны! Это колдуны! Держите их!

Все посетители повскакали с мест и — кто со страхом, а кто и злобно — воззрились на нас.

Хозяин, смутившись, бочком-бочком, отошёл в сторону.

К нам подступала толпа.

Нет, это уже слишком!

Сколько же надо было пройти, сколько всего пережить: и костёр, и "расчленёнку", и побег от милиции, и кандалы, и полёт в пустоте, и угрозу смерти — причём неоднократную — и много чего ещё, чтобы в конце концов в задрипанной харчевне средневековой давности тебя объявили колдуном!

Не знаю, что там чувствовал Андрей — вроде, он даже был готов к этому — а я зверски разозлился.

Я, Латушкин Станислав, системный администратор в аудиторской фирме лучшего города Земли! И я не позволю какому-то сброду...

Я вскочил на стол, схватил две пивные кружки и, выплеснув их содержимое на голову ближайшему бюргеру, заорал:

— А ну, подходи по одному!

Клянусь, они замешкались. Даже как-то растерялись.

Андрей встал рядом со мной, поигрывая ножами, и внятно сказал:

— Ну ты блин вообще даёшь, майн либ!

Интересно, какую часть фразы адаптер не перевёл?

Белобрысый парень, хозяин зверька, до сих пор, казалось, дремавший, встрепенулся и с интересом посмотрел на нас.

Близко никто не подошёл. В нас полетел горшок с бульоном.

Мы отпрянули в разные стороны, и он вдребезги разбился о стену, выплеснув содержимое.

— Добро переводить?! — взревел хозяин.

Это послужило сигналом к началу битвы.

В нас уже швыряли всем подряд, в том числе, ножами и вилками, но в основном — предметами потяжелее, типа стульев и посуды.

Мы с Андреем быстренько спрыгнули со стола и заняли оборонительную позицию.

Швыряться было особо нечем. Андрей метнул свою пару ножей, пригвоздив кого-то к стене — не смертельно, впрочем, да я попал пивной кружкой об чей-то лоб. Но вскоре народ, видя, что мы безоружны, попёр напролом. Стол нам ещё удалось кое-как перевернуть на наступавших, но силы явно были неравными. Дело окончилось бы плохо, если бы не парень в балахоне. Он выхватил шпагу — да-да, у него, оказывается, была шпага, а под балахоном — кираса — и подскочил к нам.

— А ну — назад! — крикнул он беснующимся оборванцам, — кто подойдёт, того проткну, как зайца!

Парень был явно моложе меня — Кириллу ровесник, наверное. Но держался так, словно он какой-нибудь граф. Или ещё круче.

Несмотря на его воинственный вид, несколько человек всё же полезло в драку. Один, длинный и давно не мытый, схватил кочергу и бросился на нашего неожиданного заступника.

И они сцепились. Нет, правильнее сказать — скрестили. Шпагу с кочергой. Некогда было любоваться мастерством, потому что на меня полез толстый краснощёкий мужик с огромной лысой головой. Я вообще-то филантроп, но ничего не оставалось, как молотить по его голове оставшейся в руках кружкой.

В общем, не очень эстетичная была драка, нечего описывать.

Андрей, с криком "жаль, что бокс, а не фехтование", схватился с двумя. В рукопашной схватке за него можно не беспокоиться, я же видел его в деле. Это не то, что от кружек уворачиваться.

До сих пор не могу поверить, что всё происходило на самом деле. Скорее, это был кошмарный сон.

В общем, пока я кое-как, с трудом и синяками, справился с одним, Андрей и этот парень отделали человек восемь— девять. На двоих, правда. Часть разбежалась, остальные, оставшись в меньшинстве, уже не полезли.