— Алёнкин... э-э-э-э... мы тут с Вано думаем немного развлечься, ты как, присоединишься? — мужчина вопросительно смотрел на меня, ласково улыбаясь.
Красивые всё же у него глаза, и улыбка красивая, добрая, искренняя, душевная какая-то, так и веет от неё теплом... И всё же мальчик ты ещё и многого не знаешь, не умеешь, да и не понимаешь... Меня сложно провести — я нутром чувствую эмоциональный настрой. Вот сейчас чувствую твою озабоченность моим плачевным состоянием, искреннее желание помочь... Ну чем ты можешь мне помочь, а, чем? Не нужно мне твоё участие, а тем более сострадание и жалость, я привыкла справляться со всем сама. Да, не женское это дело, и ты даже не представляешь, насколько трудно, ужасно трудно... скрывать от посторонних глаз боль, которая выедает тебя изнутри, рвётся наружу; насколько мучительно держать всё всегда в себе... Но эта боль — моя, и только моя, и я не имею никакого морального права переносить её на других... Эх-х-х... Но мне не привыкать... я сильная и справлюсь... Как всегда...
— Матвей, спасибо, но я как-нибудь сама... я... я... не в состоянии сейчас развлекаться... У меня одно желание — напиться... — с трудом выдавила я из себя, глядя на него пустыми, ничего не видящими глазами.
— Алён, да нет проблем! — несколько оживился Матвей. — Мы с Вано тоже не прочь расслабиться. Ты что пьёшь — мартини, водку, коньяк, вино, виски, что-то ещё? — И он снова улыбнулся, теперь уже отворив дверь пошире и протиснувшись в комнату целиком.
Вот смешной — я не могла не улыбнуться про себя своим собственным мыслям. Он что, боялся входить, что ли? Опасался, что, находясь в невменяемом состоянии, я запущу в него табуреткой или ещё чем-нибудь тяжёлым? Смешной, честное слово... Так как быть? Да, у меня сейчас одно желание — умереть, поэтому хочу остаться одна, но... я не хочу оставаться одна, всё моё естество противится этому, чувствую. Что это — инстинкт самосохранения? Организм включает не использовавшиеся ранее запасные ресурсы, пытаясь всеми правдами и неправдами поставить меня на ноги? Почему я чувствую, что мне сейчас НУЖНА компания? Да какая разница почему... я доверяю интуиции и сделаю то, что она подсказывает: буду пить с ребятами. Сегодня напьюсь в стельку. Я хочу этого. Мне это необходимо, чтобы забыться. Как жаль, что можно только забыться, получить временное облегчение, но нельзя забыть совсем... Невозможно избавиться от депрессий, не устранив причин, их порождающих. Но как искоренить причины?! В большинстве случаев это невозможно. Я бы не задумываясь легла под нож хирурга, согласившегося удалить кусочек мозга, хранящий в себе ненавистную информацию, мешающую мне жить и наслаждаться жизнью... но он ещё не родился, точно знаю.
— Сегодня я пью... водку... с апельсиновым соком, — выдавила из себя я.
— Отлично! Заберём тебя чуть позже на небольшой пикничок. Сейчас всё организуем по-быстрому и придём. Ты... это... будь готова, — он пулей выскочил из комнаты и захлопнул за собой дверь.
Медленно поднявшись с постели, я пошла в ванную комнату — нужно было срочно привести себя в порядок, хотя бы относительный. Понятно, что после такого стресса не стоило даже смотреть на себя в зеркало, не то чтобы показываться на люди, но оба мужчины стали невольными свидетелями моей истерики, поэтому их стесняться не стоило, а чужих не будет... только свои... свои... Хм, удивительно, но за столь короткое время ребята действительно стали для меня своими, они для меня как старшие любимые братья, но при этом иногда я ощущаю себя их мамой... необычные ощущения, но приятные. Я внимательно изучила своё отражение в зеркале. М-да... ну и ро-о... Пожалуй, единственное, что можно сделать за столь короткое время, чтобы хоть чуть-чуть снова походить на человека, — устроить своему лицу контрастный душ для снятия отёков и красных пятен да подлечить глаза чайными примочками, вот, собственно, и всё. Ну что же, вперёд.
Я разделась и шагнула в душевую кабину, отрегулировала воду и с головой окунулась в блаженство, доставляемое тёплой водой, нежно обволакивающей обнажённое тело. Как же хорошо! Удивительная вещь: тело — это нечто материальное, ощущаемое, душа — нечто нематериальное и даже сюрреалистичное, но почему-то они взаимосвязаны и взаимозависимы. Если плохо вашей физической оболочке, то это непременно негативно сказывается на вашем душевном состоянии, и наоборот. Тепло воды, оживляющее тело, оживляет и душу, вы ощущаете, как оно быстро согревает все клеточки кожи и плавно перетекает на эмоции, согревая и их. Мне уже лучше, спокойнее, мы с душой постепенно расслабляемся, ещё чуть-чуть — и захочется спать — нормальная реакция после стресса.
А теперь немного шоковой терапии: добавляю холодной воды. Бррр... совершенно другие ощущения: тело как будто очухивается от тёплой, сонной истомы, встряхивается, напрягается, подаёт возбуждающий импульс эмоциям, которые начинают работать в ускоренном темпе, переваривая полученную физическую информацию, и очень скоро выдают ответную реакцию: "Ты что творишь, подруга?! Заморозить нас всех решила? Тепло давай!" Тепло? Хорошо. Добавляю горячей воды и снова моментально начинаю расслабляться... А теперь холодную... и снова горячую... холодную... горячую... А вот теперь достаточно, я чувствую, что мои тело и душа ожили, им лучше, уютнее сосуществовать вместе, они успокаиваются...
Я закрутила краны, вытерлась полотенцем и оделась. Джинсы и футболка — то что нужно. Теперь пять минут полежать с чайными примочками на веках — и готово. Краситься не стоит: нет более страшного монстра, чем опухшая накрашенная женщина, — это я уже давно поняла. Почему-то тушь не скрывает отёчность и припухлость век, а подчёркивает их, так что не буду усугублять.
Промокнув ватные тампоны в заварке, я их немного отжала и, улёгшись на кровать, положила примочки на сомкнутые веки, аккуратно расправив края. Глаза обожгло приятной прохладой. Мгновенно расслабившись, я не заметила, как задремала.
Костёр
Меня разбудил осторожный стук в дверь. Я не сразу ответила — попыталась открыть глаза и не смогла, что-то мешало. Совсем забыла про примочки. Освободив веки, я легонько похлопала по ним подушками пальцев, проморгалась и открыла глаза.
— Войдите, — тихо сказала я, когда стук повторился.
В комнату зашёл Матвей.
— Куда мы идём? — безразличным тоном спросила я, нехотя поднимаясь с постели и натягивая на ноги кроссовки.
— К реке, но не здесь, а за территорией базы — через калитку справа, — ответил Матвей и, скользнув взглядом по моим ногам, заботливо добавил: — Надела бы ты лучше резиновые сапоги вместо кроссовок — в темноте змею сложно в траве заметить.
— Да и бог с ней, — равнодушно сказала я, тяжело шагая к выходу.
Матвей бросил на меня насторожённый взгляд, красноречиво говорящий: "Ну если ты даже на змей не ведёшься — дело дрянь". Ничего не сказав, мужчина уставился на мою футболку с короткими рукавами и неодобрительно покачал головой. Пошарив руками в ворохе верхней одежды на вешалке у входной двери, он снял с крючка и перебросил через плечо свою рыболовную куртку цвета хаки.
— Давай, цепляйся за меня, — заботливым голосом предложил-приказал Матвей и подставил согнутую в локте руку.
Ни о чём не думая, я машинально взяла его под руку и, словно механическая кукла, до упора заведённая большим железным ключом, зашагала рядом с ним к реке... хотя почему к реке? Я зашагала в никуда, просто бездумно зашагала, и всё.
Смеркалось. Закат, сумерки, полумрак, мрак — эти слова, принадлежащие неотъемлемой части суток, ассоциируются с чем-то тёмным, тревожным и безжизненным; с закатом жизни чего-то светлого, тёплого и живого. М-да. Как раз моё состояние души, лучше и не скажешь. Не в этом я сейчас остро нуждаюсь для восстановления душевного равновесия.
Я понуро брела рядом с Матвеем, заботливо поддерживавшим меня под руку, не замечая прелести тихого летнего вечера с опускающейся на землю ласковой прохладой, не слыша и не ощущая смены караула представителей дневной и ночной флоры и фауны, наполняющей окружающее пространство новыми необычными звуками. Когда всё плохо — плохо всё. Ну почему зашло солнышко? Почему хоть раз в жизни не задержалось на небе для меня всего на пару лишних часов? С ним было бы несоизмеримо проще взять себя в руки и заставить прийти в себя. А так — лишь мрак, пустота и безысходность.
Мы прошли по знакомой, мощённой кирпичом дорожке мимо бани, вышли на пригорок и, пройдя ещё с десяток метров вправо, уткнулись в калитку, ведущую за территорию базы. Недолго думая Матвей пнул калитку ногой, пропустил меня вперёд, не выпуская моей руки, и, протиснувшись следом, взял курс на узкую тропинку, убегавшую вдоль реки и прибрежных камышей куда-то вдаль, далеко-далеко.
Метрах в ста от нас по ходу движения, чуть правее от тропинки, ярко горел костёр, возле которого копошилась знакомая фигурка Ивана, с каждым нашим шагом становившаяся всё крупнее и крупнее. У костра стояли четыре складных стула, одному их которых этим вечером была уготована ответственная роль стола, которую он честно и играл, приютив на себе несколько простых стеклянных стаканов, позаимствованных из столовой, и тарелку с фруктовым ассорти. Бутылки и пакеты с алкогольными и безалкогольными напитками, не поместившиеся на мини-столике, выстроились в стройную вереницу на траве, рядом с его ножками. Что-то насвистывая себе под нос, Иван ломал о колено толстые сучья и бросал их в костёр, потакая его неуёмному аппетиту. Завидев нас, он выпрямился и, улыбнувшись как радушный хозяин, жестом пригласил нас располагаться и чувствовать себя как дома.
— Алён, а может, всё же коньяк? — Иван вопросительно посмотрел на меня, когда все мы расселись, и я скользнула взглядом по напиткам.
— Нет, спасибо, я не пью коньяк, совсем, — задумчиво ответила я.
— Что, клопами пахнет? — хохотнул Матвей и потянулся за бутылкой водки.
— А ты их нюхал? — саркастически заметила я и в упор посмотрела на него.
Матвей смутился и повёл плечами:
— Ну-у-у, так обычно говорят...
Мало ли кто и что говорит — зачем повторять чужую глупость? Терпеть не могу тупые шутки и сегодня тем более не готова их терпеть.
— Я в принципе не люблю крепкие напитки в чистом виде, а коньяк, как правило, ни с чем не мешают. Сам по себе чистый вкус коньяка мне не нравится, поэтому я его и не пью. Другие крепкие напитки я пью только в виде ингредиентов алкогольного коктейля либо с соком или каким-нибудь газированным напитком типа фанты или колы, — задумчиво отчиталась я. И вообще, крепкие напитки я пью только тогда, когда мне очень плохо... но об этом я промолчу.
Мы молча сидели у костра и тупо пили, уставившись на огонь, точнее, я — уставившись на огонь, а ребята без конца бросали на меня насторожённые взгляды. То ли они не знали, как завязать разговор, то ли переживали, что, глуша водку такими темпами, я скоро превращусь в овощ, — одному богу известно, как бы то ни было, никто из них не осмеливался нарушить тишину.
Первым сдался Иван:
— Алёнк, ты... это... не слишком активно начала?
Странный он: говорила же, что сегодня пью, а это всегда означает... ах да... откуда же им знать, какой конкретно смысл я вкладываю в эти слова? Пью — значит собираюсь напиться.
— Вань, ты не переживай, пьяная — я совсем не буйная, соображаю нормально, веду себя прилично и мордой в салат не падаю, — немного помолчав и отхлебнув большой глоток коктейля, выложила я про себя всю подноготную.
— А мы не за себя, а за тебя волнуемся, — осторожно вступил в разговор Матвей.
— За меня не нужно волноваться, буду в порядке, — спокойно сказала я и снова отхлебнула большой глоток из стакана.
— Знаешь, если тебя что-то мучает — расскажи нам, вдруг полегчает или помочь чем сможем, — из самых лучших побуждений рубанул с плеча Матвей.
Краем глаза я уловила, как Иван бросил на друга уничтожающий взгляд, красноречиво говоривший: "Идиот! Психотерапевт хренов! Куда же ты так сразу-то, без подготовки!"
Ванька, как всегда, прав — не готова я пока к душеизлияниям, вот напьюсь, тогда, возможно, созрею. Возможно... Никому я про это не рассказывала... не могла... но и сил держать всё в себе давно уже не осталось...
Снова повисла тягостная тишина, лишь сухие сучья весело трещали, оживлённо беседуя с языками пламени, казалось, ничто на свете не могло смутить эту странную компанию или прервать затянувшийся разговор. Хотя нет... когда коварный огонь за болтовнёй незаметно сожрёт все сучья, беседа утихнет... навсегда... и ничто больше не нарушит тишины.
— Ты не замёрзла? Дать куртку? — снова попытался завязать разговор Иван.
— Не нужно... мне тепло... лучше налей, — сухо отозвалась я и протянула ему пустой стакан. — Да не жалей водки, лей больше, — раздражённо упрекнула я Ивана, заметив, как он пытается смухлевать, изрядно перебарщивая с соком.
Иван молча выполнил мою просьбу и, тяжко вздохнув, переглянулся с Матвеем.
— Ребята, хватит в гляделки играть, а? Дайте напиться спокойно, или вы хотите, чтобы я ушла, в одно рыло нажралась и отрубилась где-нибудь под деревом? — устало сказала я, отхлёбывая из стакана.
Никогда раньше — за исключением сегодняшнего пляжа — не слышавшие из моих уст подобных выражений, мужчины на миг опешили, но, стремясь обрести контроль над собой, поспешно побросали свои стаканы и принялись заниматься кто чем, пытаясь замаскировать ошеломлённые выражения лиц. Матвей начал яростно перемешивать сучья в костре — так, что вырвавшийся из огня сноп искр едва не прожёг нашу одежду; Иван стал смешно подскакивать вокруг костра, прихлопывая ладонями комаров.
Созерцание Ваньки, гоняющего комаров, вызвало у меня ассоциации с первобытным человеком, коряво исполняющим перед отдыхающими у костра собратьями танец удачливого охотника. Вот он, подобно следопыту, выслеживает добычу, замирает, прицеливается и в прыжке наносит смертельный удар, а потом, оскалив беззубый рот — это я не про Ваньку, — удовлетворённо осматривает оружие — руки, демонстрируя, что охота удалась.
То ли образы, нарисованные воображением, оказались настолько комичными, то ли спиртное начало оказывать ожидаемое действие, только я вдруг звонко рассмеялась и, тыча пальцем в Ивана, сквозь смех воскликнула:
— Чукча — хороший охотник!
— И второй чукча тоже хороший! — быстро подсуетился Матвей и, бросив палку-шерудилку, гротескно поскакал рядом с Иваном, нарочито звонко хлопая в ладоши.
— Ой, ну и балды же вы, — я покатывалась со смеху над диким танцем, — но я вас так люблю! Вы такие милые!
Ага, это всё же алкоголь. Ну наконец-то!
Ничего не понимающий организм, выдрессированный строго контролировать потребление спиртного, долго и отчаянно сопротивлялся лошадиным — по его представлениям — дозам и в конце концов сдался на милость победителя, который и не думал проявлять милосердие. Алкоголь сработал словно бомба замедленного действия и внезапно взорвал мозг. Я ощутила, как сознание постепенно очищается от назойливых тягостных мыслей, я бы даже сказала — от мыслей вообще. Наверное, так себя ощущают придурки из психушки. Мне стало хорошо и спокойно, если, конечно, не принимать во внимание мысль о том, что ты придурок... или придурка? Ха-ха два раза...
