Безымянный невольно остановился, завороженно глядя на гниющие трупы, подвешенные к столбу, и потрогал ошейник. Он всем своим нутром старался держаться подальше от него, он боялся смерти. Смерти и крови, которая так обильно из него вытекала, заставляя страдать. Он захныкал, слезы потекли по его лицу.
— Ну, довольно ныть, наследник! — прикрикнул на него хозяин и потащил прямо к столбу.
Сначала безымянный думал, что его собираются казнить. Но за что? Он ведь всегда выполнял приказы хозяина и подчинялся ему, он делал все ради своего господина, так за что же его казнить? Не за прошлую же жизнь, теперь он совсем другой человек! Он разрыдался, слушая, как над ним все смеются.
— Зырь-ка, парни, да это ж баба! — захохотал седой мужчина, и толпа его радостно подхватила. — Зуб даю — баба, только страшная, как бес! Ну разве мужик-то будет так нюни распускать, а?
— А может у него того, достоинства нету, а? — заметил кто-то с противоположной стороны. — Ха, ты только на него посмотри, пес, ей богу пес, собака вшивая, как унижается!
Безымянный молчал. Он привык слышать оскорбления в свою сторону, а эльф даже пару раз охотно оскорбил его сам, раззадоривая пыл жителей.
Он уставился на свое колено. Когда-то он хромал, но это было очень давно. Хозяин излечил его, но зачем? Он все равно почти не выходит из подземелий, подвешенный там к потолку, а от ходьбы у него начинает болеть все тело. Хорошо, что он привык к боли — хозяин о нем заботится.
Но в этот раз эльф не стал подбадривать толпу своими едкими комментариями. Он лишь скупо улыбнулся и что-то прошептал стражнику, шедшему рядом с его конем. Тот серьезно кивнул и подозвал своих подчиненных, передавая им слова хозяина.
Безымянный ждал, разглядывая свой отрубленный безымянный палец на правой руке. Интересно, как он его потерял? Нет, нельзя-нельзя, вспоминать — плохо, хозяин будет недоволен.
К его удивлению, стражники вывели из толпы двух мужчин, которые открыто над ним насмехались, и еще пятерых, которые их поддерживали лучше всех. Что хозяин собирается делать? Зачем он их привел?
Стражники подвели напуганных мужчин к нему и выстроили их в полукруг.
— Хозяин? — дрожащим голосом позвал эльфа безымянный. — Зачем они здесь?
— Чтобы тебя убить, — спокойным голосом ответил тот, даже не оборачиваясь.
— Как... убить? — не верил в услышанное безымянный. — Но хозяин! Я ведь тебе прилежно подчинялся, зачем ты хочешь меня убить?
— Не я, они, — поправил его эльф и кивнул охранникам. Те вытащили из ножен мечи и кинжалы и раздали их ничего не понимающим мужчинам. — Вы убьете его, — обращался он уже к ним, — или умрете сами. Выбор невелик. Вас семеро, он один. Кто убьет его первым, получит мешок золота. Всем ясно?
Мужчины радостно оскалились и кивнули, примеряясь к новому оружию.
— Но... но... — слов не находилось, он переводил взгляд с мужчин и обратно на хозяина. За что он так? Зачем он так с ним? Он снова заплакал.
Эльф кивнул и повернул голову в его сторону
— Помнится, ты хотел умереть, разве нет? Вот твой шанс! Хочешь теперь умереть?
Безымянный быстро замотал головой, словно стряхивая с себя грязь.
— Не хочу, хозяин! Я хочу жить.
— Второе правило — ты помнишь его?
— Убей всех, кто встанет у тебя на пути. Лучший враг — мертвый враг. Змея не укусит, если ей отрубить голову. Поверженный враг не оставит попыток убить, смерть — единственно верный выход.
— Теперь они, — он кивнул в сторону мужчин, — твои враги, желающие тебя убить, — мужчины терпеливо ждали, поигрывая оружием, и глядя друг на друга, желая быть первым, кто его убьет. — И они будут пытаться тебя убить, если не умрут сами. Их смерть — единственная возможность твоей жизни. Знаешь ли ты третье правило?
— Нет, хозяин...
Эльф кивнул и начал говорить:
— Оскорбления не подлежат прощению. Раз оскорбивший, оскорбит тебя еще раз. Позор смоет только смерть и вырванный язык — инструмент оскорбления. В награду сильнейшему и назидание остальным. Понял?
Безымянный рассеянно кивнул. Зачем он это ему говорит? Он ведь не думает, что безымянный будет убивать? Он ведь не думает, что...
Эльф потянулся в седельный мешок и швырнул ему под ноги длинный полуторный меч, подходящий как для одной руки, так и для двух. Идеально ровная гладкая сталь отливала серебром, а в ложбинке кровотока клубились тени. Ровная треугольная гарда в виде двух перекрещивающихся металлических полос плавно переходила в изящную и без излишек рукоять, которая так и манила к себе, требуя сжать ее пальцами и пустить меч в ход.
Безымянный испуганно отшатнулся. Зачем ему меч? Он ведь не умеет сражаться, он умеет только терпеть боль и служить хозяину!
— Но хозяин, я не умею сражаться мечом.
— Тогда учись. Или умри, — равнодушно заявил эльф, одним движением снял цепь с седла и пришпорил жеребца, отъезжая на безопасное расстояние. Выждав пару секунд, он кивнул мужчинам: — Приступайте.
* * *
Он не понял, что произошло. Одна секунда, и в его руке уже оказался кинжал, плотно засевший в кости, но безымянный и не пикнул: он привык к боли и похуже. Однако мужчины продолжали наступать, каждый хотел отхватить себе столько золота.
Безымянный кинулся к мечу и быстро поднял его, дрожащими руками выставляя перед собой. Кончик клинка дрожал и все никак не мог сконцентрироваться на одной цели. Тот, что был слева, размахнулся и с выдохом опустил на безымянного свое оружие.
Вскрикнув, безымянный поднял над собой меч, но тот, встретившись с более сильным соперником, вырвался у него из рук и шлепнулся в лужу позади. Безымянный перевернулся на живот и пытался доползти до него, но его схватили за ногу и потащили назад. Безымянный замер, приготовившись к смерти, и тихо плакал, но последней не последовало. Что случилось?
— Эй! Он мой, я его обезоружил! — кричали сверху.
— Черта с два, понял, старик? — яростно отвечали ему. — У этого слабака даже ребенок мог бы меч отобрать, он — мой!
— Нет, мой!..
Он нахмурился. Неужели они делили его, словно какую-то свинью на бойне? Он стиснул зубы, страх пропал, застилаемый яростью. Пока мужчины переругивались между собой, он боролся с собой, пытаясь взять себя в руки. Он же просто раб, он служит своему хозяину, и он не умеет убивать! Но так хочется... Тем более хозяин сам разрешил ему убить, а эти люди заслуживают смерти, они — его враги, они его оскорбили.
Внутри разгоралось неведомое ему ранее чувство — гнев. Он поглощал его разум, застилал взор красной дымкой и заставлял жаждать крови. Они не считают его за человека, они измываются над ним и унижают. Они думают, что он пес, он сам слышал, как они это говорили! Они должны умереть. И они умрут!
Не понимая, что творит, безымянный развернулся и резко пнул того, кто держал его за лодыжку. Мужчина согнулся, его лицо покрылось испариной, но хватки он не ослабил.
Безымянный оскалился, его ненависть к ним и слепая ярость разрастались с невероятной скоростью, придавая ему сил. Не дожидаясь, пока очнутся остальные, безымянный размахнулся еще раз и ударил того каблуком дешевого сапога еще раз, только теперь метя в подбородок.
Громко хрустнула челюсть, струя крови вырвалась из его рта и облила собой лицо безымянного, а мужчина прогнулся назад и замертво упал на землю с изуродованным лицом.
Все с удивлением воззрились на него, а смешки из живого коридора прекратились.
Безымянный слизал языком чужую кровь с губ и, шатаясь, поднялся на ноги.
"Господи, что я делаю? — мысленно с ужасом спрашивал он себя. — Я ведь не умею убивать!"
Но он умел. Не знал, откуда и как, но умел. Некая сила внутри заставляла его двигаться, ускользать от обрушившихся на него ударов, которые так и не задевали его кожу, и бить в ответ, вкладывая в удары всю свою боль и жажду мести.
Он резко присел, уходя от рубящего удара, призванного лишить его головы, и перехватил другой конец своей цепи двумя руками.
Мужчины его окружали, теперь с их лиц сошла ухмылка, осталась лишь холодная расчетливость, а в глазах маячила их цель. Парень, которого они считали бессильным слизняком, только что одним ударом убил одного из них.
Тот, которого привели вместе с седым, резко сделал выпад, метя ему в живот, но безымянный ловко отпрыгнул назад, едва заметив лезвие краем глаза. Он приземлился, посмотрел на рубаху, распоротую мечом, и струйку крови, сочившуюся из неглубокой раны. Все его слезы куда-то пропали, он поднял голову и посмотрел нападавшему глаза в глаза, понимая, что тот будет вторым.
Сзади засвистел кинжал, исподтишка направленный ему в спину. Развернувшись на каблуках, безымянный взмахнул цепью, и тяжелые стальные звенья ударили мужчину чуть ниже скулы, откинув в сторону.
Не тратя времени на размышления, он поверил интуиции. Совершил пируэт, попутно выбивая из рук следующего меч, прыгнул, оттолкнулся от мертвого тела первого, и, разворачиваясь в воздухе, оказался как раз за спиной своей следующей жертвы.
Стиснув зубы, безымянный накинул на его шею цепь, словно гарроту, развернулся, встав с ним спина к спине, и потянул сжатые в пальцах звенья на себя. Жилы на его лбу вздулись от натуги, а мышцы на руках с болью вспыхнули, напрягаясь. Секунда — и все кончено. В шее жертвы что-то громко и отвратительно хрустнуло, а ее тело осталось безвольно висеть у него за спиной.
Заметив, что спереди к нему подбираются сразу два противника, безымянный, словно танцуя в каком-то дьявольском танце смерти, в один миг оказался позади мертвого тела и закрылся им как щитом.
Меч и кривой кинжал вонзились в спину трупа.
Безымянный резко пнул того в живот, и мертвец упал на землю, поднимая под себя застрявшие в нем клинки.
Выдохнув, безымянный оттолкнулся от тела и взлетел вверх, на мгновение зависая в воздухе, а затем ударил левого точнехонько в челюсть, и тот слег на землю, пытаясь встать. Правый же кинулся на него с кулаками, но так и не дошел: безымянный прокрутил вольт и ногой ударил того в правое колено. Хрустнув, его нога сложилась вдвое, и человек с криком упал.
Почувствовав резкую боль в боку, безымянный рывком обернулся, предварительно отпрыгнув. Перед ним стоял еще один нападавший, желавший его смерти, но его клинок достиг цели: рукоять небольшого треугольного ножа выглядывала из-под его ребер на спине.
Не обращая внимая на страдания своего тела, он покрепче перехватил нож и резко выдернул его, желая убить мужчину, но глаза того на секунду отвлеклись и посмотрели в пространство за спиной безымянного.
Поняв намек, безымянный, пригнув голову, развернулся, на лету перехватил вражеский меч и глубоко вонзил в толстую шею свой клинок. Ноги жертвы по инерции дернулись вперед, а потом труп мешком пал на землю, увлекая за собой и нож. Еще четверо.
В дюйме от его лица просвистел меч.
Перекатившись вбок, безымянный вынул из грязи выбитый у него из рук ранее клинок и крепко сжал его двумя руками, наблюдая, как оставшийся в живых квартет, следуя негласному согласию, начинает его окружать, опасливо косясь на его меч.
Безымянный до боли сжал рукоять, костяшки его пальцев побелели. В голове вдруг вспыхнуло воспоминание: он стоит на каком-то горном утесе и сжимает в руках длинный изогнутый меч, а вокруг — только кровь. Много крови.
Он захотел ощутить себя живым еще раз.
Меч и человек слились воедино, тот стал продолжением его руки, беспрекословно подчиняясь приказам. Закинув мешавшуюся цепь за спину, он приготовился.
Безымянный сорвался с места, словно пружина, и в один прыжок преодолел расстояние, разделявшее его и выбранную им следующую жертву. Размахнувшись, он провел лезвием клинка смертельную серебряную дугу, и меч, так и не встретив сопротивления, легко разрезал плоть и кровь, отсекая голову от тела.
Не дожидаясь, пока башка убитого упадет, безымянный сделал выпад, поднырнув под вражеским клинком, и резко выбросил вперед руку, тут же потянув ее обратно. Из живота пораженного с диким смрадом на землю посыпались кишки вперемешку с коричневым дерьмом.
Мужчина громко закричал, пытаясь дрожащими руками вернуть свои потроха назад, но не успел: захлебнувшись слюной, он упал замертво на собственную же кучу, разбрызгивая вокруг коричневую жидкость.
Двое!
Подпрыгнув, он прокрутился в воздухе и с размаху опустил на голову следующего врага свой меч. Клинок разрубил голову надвое и остановился у самого паха, почти разделив человека на пару частей.
С омерзением, не свойственным рабу, он поглядел на внутренности и мозг, и вытащил меч из уже мертвого тела, вытерев его об одежды мужчины: ему они теперь ни к чему.
А, где последний?!
Он повернулся и оказался свидетелем поразительной картины: седой старик, отбросив в сторону свое оружие, с криками мчался по живому коридору прочь, поразительно ловко для своего возраста преодолевая препятствия.
Безымянный задумчиво подбросил в руке меч и прикинул его вес. Хмыкнув, он размахнулся и пустил клинок вдогонку. Лезвие, ярко вспыхнув в солнечных лучах, словно стрела, пущенная из волшебного лука, кровожадно звякнуло и угнездилось глубоко в бедре человека.
Безымянный и эльф переглянулись. Его хозяин одобрительно улыбнулся и кивнул, давая свое разрешение.
Гордо подняв голову и с упоением наблюдая, как от него в страхе шарахается народ, он медленно прошел к пытающемуся отползти от него старику и крепко взял его за волосы, как неоднократно делали с ним. Перевернув его на спину, он напрягся и немного его приподнял, разглядывая, как текут по его лицу слезы.
— Не надо, пожалуйста, не надо... — мямлил старик, пытаясь защититься руками.
"Я тоже молил о пощаде, — мысленно подумал безымянный. — Не вышло"
Он выдернул из руки застрявший в кости кинжал и откинул его в сторону.
Без слов он сунул руку емув рот, тот стал захлебываться и задыхаться, его рвало. Безымянный крепко стиснул пальцами склизкий и покрытый налетом язык и медленно, упиваясь страданиями врага, потянул его на себя. Старик отбрыкивался, мотал головой, кусал его руку зубами до крови, но тот терпеливо продолжал исполнять задуманное. Всего несколько секунд — и окровавленный шмоток мяса остался в его руке, а кричащее тело свалилось на землю. Старик визжал, дрыгался и пытался нащупать пальцами свой язык, но встречал лишь пустоту. Он погибал от потери крови.
Безымянный завороженно посмотрел в его стекленеющие глаза, удивляясь, как много может открыть смерть.
В этот момент невидимая цепь, связывающая его сознание, будто бы порвалась. Неужели это и есть безумие? Если да, то он с радостью его примет.
На его плечо легла тяжелая рука эльфа.
— Теперь, я полагаю, мы можем приступить к самой сложной части.
Плечи безымянного поникли, он захныкал, ощущая, как теплые слезы и вправду заливают его лицо и глаза.
* * *
— Итак, как твое имя?
— У меня нет имени, хозяин, — спокойно отвечал ему безымянный. — Я — никто, лишь раб своего господина, готовый отдать за него свою жизнь.
— Что ты обязан делать?
— Убивать, хозяин, во имя своего господина. Безжалостно, бесстрастно, но с мучениями, достойными оскорблению, которое живое существо нанесло моему господину.
