Пока Фёдор Васильевич недовольно кряхтел, слово взял никто иной как Григорий Булатович. Известный вольнодумец, совершенно наглым, даже развязанным, тоном пояснил: -Посмотрите вот на того человека, идущего по улице вверх ногами. Лучи от его головы идут вниз через отверстие и попадают вниз. А лучи от его ног, наоборот, идут вверх и попадают наверх. И так каждая точка его тела отражает свой луч, несущий свою часть картинки.
-Прекрасно! — обрадовался Леонардо.
Одновременно с ним Фёдор Васильевич воскликнул: -Ерунда!
-Почему «ерунда»? -с интересом обратился к нему царский мастер.
Если наш глаз, то же отверстие, то значит и мы видим весь мир перевёрнутым? -ехидно спросил ювелир.
Он ожидал смутить юношу, но тот лишь пожал плечами и подтвердил: -Именно так и есть. Но видя перевёрнутую картинку с самого детства человеческий разум сам переворачивает её ещё раз. Мы так привыкаем к этому, что совершенно не замечаем.
Поражённые мастера удивлённо загудели.
-А Птолемей и Евклид тебе не указ, невежда? -рассердился Фёдор Васильевич. -С древних времён всем известно о зрительных лучах. А о «стрелах света» говоришь только ты. Может быть ты сам их придумал, как и эту твою «охтическую науку»?!
-Chi disputa allegando l’autorità, non adopra l’ingegno, ma piuttosto la memoria. (Кто спорит, ссылаясь на авторитет, тот использует не разум, а лишь память) -воскликнул Леонардо, весьма уязвлённый высказанными обвинениями. -La sapienza è figlia dell'esperienza (мудрость — дочь опыта). Так проведём же опыт и постигнем полученную в его результате мудрость!
Чёрная ткань сорвана с окон.
Царский мастер словно сокол, бросился к Григорию Булатовичу: -Получилось сделать? Ты её принёс?
Вольнодумец молча достал из сумы и протянул отполированный со всех сторон стеклянный клин. Внимательно оглядев его, Леонардо довольно кивнул. Его вполне удовлетворили однородность стекла., чистота полировки и отсутствие внутренних пузырей или мути которые могли бы исказить эффект. Он нетерпеливым жестом махнул стрельцам и те внесли в зал оббитый белой тканью ларец с небольшим отверстием.
-Как вам должно быть известно, уважаемые мастера, Аристотель утверждает, что свет однороден и неизменен и его невозможно разложить на части. Но так ли это? Сейчас я покажу вам не фокус, не дело рук человеческих, но раскрою тайну божьего творения, доселе скрытую от ока людского. Смотрите!
Он поднёс стеклянный клин — призму к лучу солнца, пробивавшемуся сквозь крохотное отверстие в ящике. И случилось чудо. На белой стенке, куда упал луч, вспыхнула и заиграла невиданная красота — узкая, но ослепительно яркая полоска, переливающаяся всеми цветами: от огненно-алого до лилового, что не сыскать даже в самых дорогих тканях.
В зале воцарилась мёртвая тишина. Кто-то перекрестился. Кто-то отшатнулся, словно увидел нечистую силу.
-Что это? -спросил поражённый Григорий Булатович: -Это радуга? Но как? Без дождя и солнца…
-Это не радуга, -ответил успокоившийся царский мастер. -Это и есть сам свет. Тот белый свет, что мы видим — обманчив. Внутри него сокрыты все краски. Стекло лишь разъединяет их, показывая истинную природу вещей.
Мастера смотрели, не отрывая глаз. Для них, всю жизнь работавших с цветом и светом, это было откровением, ломающим все представления. Алхимия? Колдовство? Или… правда?
-Сей разноцветный свет… он опасен? -спросил Фёдор Васильевич, все еще не веря глазам.
Не успел царский мастер ответить, как в залу вошёл сам Государь. Похоже он подошёл раньше, но увлечённые новым опытом ювелиры не заметили его, а стоящим у дверей стрельцам царь дал знак молчать.
-Опасен не свет, а невежество, -строго сказал царь Иван. -Мой мастер показал вам не магию, а знание. Такое же, как знание о том, что земля круглая или что в грязи плодятся невидимые глазу твари причиняющие хворобы. Ваше ремесло — это работа со светом и формой. Отныне вы будете делать не только красоту, но и инструменты для познания мира. Линзы, чтобы разглядеть мельчайшее. Призмы, чтобы изучать природу света. Сии камеры — чтобы точнее запечатлевать божий мир. Но главное: глаза сокола — простейшие оптические прицелы, которые, будучи установленными на огнебои, позволят даже посредственному стрелку бить далеко и точно.
Собравшиеся мастера сорвали шапки и поторопились склониться перед царём глубоко изгибая плохо гнущиеся спины.
-Все, кто справятся, получат обширные заказы от меня, -продолжал говорить государь. -Кроме того я дам позволение продавать излишки некоторых товаров вполне свободно, в том числе иностранным купцам, обогащаясь и богатея на своём искусстве и мастерстве. В накладе никто не останется. Но мне нужен качественный результат, и он нужен мне очень быстро. Сможете ли вы обеспечить мне его?
Под жёстким и требовательным взглядом царя ювелиры отводили глаза и сгибались ещё ниже. Даже стрельцы, хотя они вообще ни при чём, чувствовали себя неуютно и сильнее вцеплялись в ставшие привычными и родными, как объятия матери, огнебои.
-Сделаем, государь! -пообещал Леонардо. -Положись на меня и на этих добрых людей. Они не подведут.
Молча кивнув, Иван Третий вышел из комнаты.
Вытирая лицо расписанной золотой нитью платком, Фёдор Васильевич сунулся к царскому мастеру с извинениями и выражениями глубокого почтения.
-Ничего страшного, -успокоил его Леонардо. -Сомнение суть первый признак настоящего учёного. Я не могу обижаться на то, что кто-то усомнился в моих или любых других словах. Каждый из нас должен всегда и во всём сомневаться и подвергать мудрость авторитетов испытанию, когда ему только это покажется правильным. Сомнения — наши крылья. Без них мы бы ползали, а не летали.
Историческая справка к четырнадцатой главе
В реальной истории сamera obscura была вполне известна Леонардо и использовалась им чтобы передавать реальные пропорции и перспективу в картинах. Более того, он оставил её подробные описания.
Гуморальная теория крови — ведущая медицинская теория с античности аж до 19-го века, связывавшая "гуморы" (жидкости или "соки" тела, а именно: кровь, флегма, жёлтая и чёрная желчь) с темпераментами (сангвиник, флегматик, холерик, меланхолик), органами, временами года и стихиями. Соответственно считалась что все болезни от дисбаланса. В настоящее время признана несостоятельной.
К слову — вы тоже заметили определённое сходство гуморальной теории с "восточными" учениями о балансе в организме какой-нибудь фигни?
Теория зрительных лучшей — античная теория объясняющая способность «видеть» тем, что из глаз исходят невидимые лучи как бы «ощупывающие» предметы. Опровергнута и признана несостоятельной. Любопытно, что ещё в древности некоторые учёные, например Аристотель, также возражали против этой теории предлагая альтернативное объяснение схожее с общепринятым сейчас.
Глава 15. Время менять правила игры
Когда на горизонте появились не тучи, но серебристо-серые шары русских небесных кораблей, командир размещённого в Гезлеве турецкого гарнизона был к этому готов. Конечно, насколько вообще можно быть готовым к плывущим по небу, словно по морю, кораблям, бросающим вниз бомбы, плюющимся огненными стрелами и выбрасывающим из своего чрева стрельцов что не падают, но медленно спускаются на раскрывшихся куполах из ткани.
Как можно быть готовым сражаться с противником, для которого не имеют значения крепостные стены и установленные на них мощные бомбарды. С противником способным видеть всё сверху, поддержать огнём или концентрировать десант именно в том месте, где это необходимо. С противником, у которого каждый солдат вооружён многозарядным огнебоем и десятком гранат.
С тем, кто меньше чем за месяц, по одному, захватил все крупные крымские города за исключением города-порта Гезлева.
Невозможно!
И всё-таки командующий турецким гарнизоном собирался дать бой. Какие бы летающие корабли не придумал проклятый русский царь, но никто не посмеет сказать будто Ахмед Челбаш испугался и сдал город без боя. Во имя султана Мехмеда, да святится его имя во веки веков. Аллах всегда на стороне верных и храбрых. Он поможет и защитит от козней шайтанов, поднявших тяжёлые корабли и несущих их по воздуху.
Но кроме веры в всевышнего и страха перед султаном, у Ахмеда имелись и некоторые другие основания полагать, что всё не так плохо, как может показаться и попытка удержать город может быть успешной.
Во-первых, он предупреждён заранее. Если на другие города русские сваливались как небо на голову, то слухи постепенно расходились, и беженцы смогли предупредить Челбаша и рассказать об обычной тактике русских.
Во-вторых, Ахмед собрал под своим началом крепкий кулак из бежавших или отступивших из других городов частей. И это, в своём большинстве, не местные степняки-татары, а элитные отряды янычар. Прибавить к этому турецкий гарнизон охранявший Гезлев и получится неплохая такая армия. Тогда как русских, на их небесных кораблях, по рассказам беженцев, всего несколько сотен человек. Наземную армию, подходившую к Гезлеву вместе с летящими по небу кораблями можно вовсе не брать в расчёт. Их меньше пяти тысяч человек, и они не имеют тяжёлой артиллерии, без которой невозможно пробить и взять высокие гезлевские стены. Главное, чтобы спрыгнувшие с неба воины не открыли им ворота и не впустили их в город.
Наконец, в-третьих, Ахмед Челбаш очень рассчитывал на помощь кораблей, стоящих сейчас в порту. Он уже связался с их капитанами и многие из них заверили его в своей полной поддержке.
Поднявшись на стены, Ахмед с тяжёлым сердцем всматривался в даль, где уже были видны невиданные прежде серые облака несущие под собой ладьи с русичами. За его спиной лежал притихший в ожидании большого сражения город. Высились тонкие иглы минаретов и каменные холмы монументальных дворцов с узкими, стрельчатыми окнами. Оставшиеся в порту корабли принялись расходиться и маневрировать чтобы не оказаться подпаленными в одной куче. Их белые паруса смягчали вид обезлюдевшего порта, а капитаны старались занять наиболее выгодные позиции.
Это было величественное зрелище — вид наплывающих на город небесных кораблей. Высоко над выгоревшей от солнца степи. Исторгая из себя струи дыма от пылающих внутри их машин иблисовских огненных сердец. Они надвигались неторопливо, но неотвратимо. И никакое земное оружие не могло достать до них пока они не спустятся сами, а этот час, как знал Ахмед из расспросов беженцев, неизбежно придёт.
-Прошу, о храбрейший, пройдите в укрытие, не искушайте судьбу, -взмолился следовавший за ним по пятам помощник.
Бросив на того злой взгляд, Челбаш кивнул. Позорно прослыть трусом. Но ещё более позорно показать себя глупцом погибнув от собственной неосторожности и без всякой пользы.
Тучи надвигались на замерший Гелзлев. Рукотворные тучи, летающие корабли зависли над городом. Вниз посыпались бомбы, раздались первые взрывы. Вынужденные оставаться на значительной высоте, чтобы избежать ответного огня янычаров, русы бросали бомбы не точно и больших разрушений получилось избежать. Горело несколько зданий, но на них уже работали пожарные команды. Похоже, что запас бомб у русов оставался невелик и бомбардировка вскоре прекратилась.
Немного повисев над городом, корабли разошлись в стороны и с них посыпался десант. Проинструктированные Ахмедом отряды янычар попытались сбивать медленно спускающихся парашютистов, но никто из них прежде не тренировался стрелять по летающим целям. А в случае массового огня целыми отрядами, летающие корабли отрабатывали по их местам скопления волной огненных стрел. Число пожаров в городе множилось. Пожарные команды не успевали тушить.
Со стороны порта послышались громкие хлопки. Умельцы из числа моряков сумели переставить самые лёгкие и дальнобойные мортиры на лафеты с регулируемым углом возвышения и сейчас пытались сбить из них небесные суда русов. Похоже, что у них получалось, так как небесные корабли пришли в движение. Трое осталось висеть над городом, а два развернулись в сторону порта принявшись осыпать маневрирующие суда огненными стрелами. Такая стрела, оставляя за собой дымный шлейф и попадая в парусную оснастку тут же поджигала её или растеклась огненной лужей по палубе. Горящее судно было уже не спасти. Команда покидала его.
Но что это? Один из двух гонявшихся за судами небесных корабля неожиданно вздрогнул и вниз от него посыпались разбитые доски. Лёгкое ядро угодило прямо в гондолу оставив в той здоровенную пробоину. Увы, небесный корабль совсем не тоже самое что морской. Сколько бы пробоин не имел корпус, но пока цел удерживающий его в воздухе огромный шар и работает паровая машина — небесный корабль продолжает оставаться в строю.
Перед городскими воротами кипел бой. В чадящем дыму и на горящей под ногами земли из-за множественных обстрелов сосредоточившихся здесь небесных кораблей, стрельцам и янычарам приходилось сражаться чуть ли не вслепую. На расстоянии в десяток шагов уже мало что видно. От дыма пожарищ першит в горле. Отрывистые выстрелы многозарядных огнебоев русских стрельцов уверенно перекрывают неуверенные хлопки однозарядных османских.
С трудом удерживающийся чтобы самому не броситься в лихую рубку возглавив очередной отряд, Ахмед посылает новые и новые подкрепления в район главных городских ворот как в чёрную дыру. Сильный взрыв сотрясает стену. Ворота не открыты — они взорваны. Уже готовые наземные силы русов начинают втягиваться в город через пробоину. И тут же ещё, чуть меньший по силе взрыв гремит в небесах. Подняв глаза, Ахмед Челбаш видит, как один из небесных кораблей, объятый огнём, падает вниз, а с него сыплются во все стороны фигурки экипажа распахивая над головами тканевые купола.
Не успевает он порадоваться что один из неуязвимых небесных кораблей всё-таки сбит, как волна проникших в город русов докатывается до него, и командующий турецким гарнизоном в Гезлеве вынужден лично взяться за саблю и огнебой. Короткая ожесточённая схватка, где не просят и не дают пощады. Выжить возможно только случайно, получив не смертельное ранение и потеряв сознание.
Позже, когда город пал и только в районе порта ещё шли бои, стрельцы принялись растаскивать тела время от времени натыкаясь на раненых. Если это был свой — ему оказывали помощь. Если чужой — смотрели на форму. Татар передавали жителям города если среди них находились родственники или просто желающие выхаживать раненного бойца. Осман и янычар брали в плен выделив под это казармы, забаррикадировав их и превратив во временную тюрьму.
Когда с Ахмеда попытались стащить добрые сапоги, он очнулся и застонал. Лицо залито кровью из рассечённой головы. Его подняли и потащили к лекарю. Тащили грубо, но зато русский врач промыл ему лицо и рану водой и, догадавшись о высоком положении пленного, доложил наверх.
Ахмеда посадили на стул, приставив к нему для верности двух стрельцов. После того как врач плеснул на рану креплёным вином, в ней постоянно жгло, при этом хотелось спать и только не утихающее жжение в ране отвлекало и позволяло оставаться в сознании.
