Гибридная война

— Третий (весна — август 2014 года). Раскачивание Донбасса. Донецкая и Луганская области, долгое время бывшие электоральным заповедником Партии регионов, стали объектом информационной экспансии и проникновения вооруженных отрядов с российской территории. Наивно полагать, что действия Игоря Гиркина (Стрелкова), Игоря Безлера (Беса) и других полевых командиров сепаратистов не были согласованы с Россией. Донбасс в качестве объекта воздействия был избран по многим причинам, не последней из которых является отсутствие в регионе политической конкуренции и доминирование российских СМИ. Этот этап завершил котел под Иловайском[359] , в котором оказались украинские войска.

— Четвертый (осень 2014 — зима 2015 года). Провоцирование нового Майдана. Поскольку скрывать российское военное присутствие на территории Украины становилось все проблематичнее, а санкции Запада постепенно набирали обороты, Кремль взял на вооружение новую тактику. Следом за реальным или мнимым поражением украинских военных (Иловайск, Дебальцево[360]) информационное пространство наполнялось паническими слухами, подогревалось недовольство внутри страны, провоцировались акции протеста с целью дестабилизации не только управления войсками, но и системы государственного управления в целом. Россия исподволь предлагает украинцам «новый Майдан», спекулируя на уже известном и эффективном рецепте, при этом «вынося за скобки» тот факт, что массовые выступления на этот раз могут привести к полной дезинтеграции Украины.

Подводя предварительные итоги информационно-психологического измерения гибридной войны России против Украины, хочу отметить следующее:

— Данный компонент межгосударственного противостояния оказался лучше всего проработанным государством-агрессором на уровне методологической подготовки.

— Состояние информационного пространства Украины позволяет российским СМИ занимать здесь если не привилегированные позиции, то чувствовать себя весьма уверенно. Создание Министерства информационной политики во главе с Юрием Стецем не переломило ситуацию в этом вопросе. Ограничение враждебного доступа к украинскому информпространству кажется более важной задачей, чем строительство пресловутой стены на границе с РФ.

— Украина продолжает реагировать на навязываемую ей повестку дня в информационной сфере, при этом не имея возможности симметрично отвечать на агрессивные действия России в этом компоненте противостояния.

— На международной арене информационные позиции России намного предпочтительнее, что во многом обусловлено более последовательной позицией государства во внешней политике, резко контрастировавшей с «многовекторностью» Украины, и наличием влиятельного пророссийского лобби.

— Россия использует разнообразные рецепты информационно-психологического воздействия, не ограничиваясь одними и теми же наработками. Кремль готов искать союзников среди украинских политиков самого широкого круга, ставя условием сотрудничества одно — готовность действовать в контексте дестабилизации ситуации в стране.

— Украине придется непросто, поскольку западные санкции оказывают на Россию скорее «эффект анаконды», чем реально ощутимое действие, а в Кремле хорошо осознают угрозы, которые несет с собой «недобитая Украина». Нашей стране необходимо продолжать борьбу за восстановление внешнеполитической субъектности, осуществлять реальные, а не декларативные реформы, укреплять обороноспособность, строить внятную информационную политику. Сегодня это — задачи выживания ддя крупнейшего европейского государства.

Этот раздел уместно будет завершить словами уже не раз упомянутого в книге Карла фон Клаузевица: «Огромная часть информации, получаемая на войне, противоречива, еще большая часть ложна и гораздо большая часть сомнительна. […] В обстановке боевых действий… одно сообщение следует за другим. Хорошо, если в этих сообщениях, противоречащих друг другу, существует явное несоответсвие, вызывающее критическое отношение к ним, что тем самым дает нам чувство безопасности. Для неопытного человека гораздо хуже, когда случай отказывает ему в этой услуге: одно сообщение подтверждает и преувеличивает другое.

Как правило, люди больше склонны верить в плохое, чем в хорошее, и в некоторой мере преувеличивать плохое».

На самом деле цитата применима к любой войне. Однако в информационной сфере (плоскости) противостояния Украины и РФ как никогда важен каждый из нас и важно осознание своей слабости, что в итоге приведет к укреплению и силе[361].

ПОБЕДА БЕЗ ГИБРИДНОСТИ

Став объектом агрессии в ходе гибридной войны, Украина утратила ряд альтернатив своего развития. Она больше не является «серой зоной» в центре Европейского континента, но перед государством стоит серьезная угроза дезинтеграции и потери собственного лица. Из-за событий последнего года у нашей страны и ее правящей элиты серьезно сузилось пространство для маневра. У крупнейшего государства Европы в этой ситуации есть один единственный вариант победы: измениться и победить, в противном случае и противник, и вчерашние ситуативные союзники будут не против разделения Украины на части. Конечно же, под самым благовидным предлогом.

К сожалению, Украина сегодня остается жупелом для многих европейских государств. Тамошние политики охотно кивают на огромное по континентальным меркам государство, не сумевшее эффективно распорядиться выпавшим на его долю шансом стать процветающим. Неспособность ряда украинских президентов, премьеров и нескольких созывов парламента оперативно превратить Украину из обломка Советского Союза в современную европейскую страну привела к искажению общественного видения алгоритма изменений. Две революции за неполные десять лет, случившиеся на украинской земле для Старого Света — отнюдь не свидетельство демократического развития страны, скорее показатель отсутствия эффективных демократических процедур. К сожалению, стремление сохранить эфемерную социальную стабильность спровоцировало системные ошибки, сформировавшие образ Украины как государства, у которого нет видения собственного будущего.

В отличие от России Украина не может похвастаться последовательностью в вопросе внешней политики. До последнего времени тема европейской и евроатлантической интеграции в лучшем случае была элементом внутриполитической борьбы, но не стала частью государственной стратегии, не нашла отклика в большой внешнеполитической игре. Пожалуй, только Леонид Кучма во второй половине 1990-х созданием ГУАМ и сближением с НАТО пытался нащупать варианты пути на Запад для Украины. Даже формально прозападный Виктор Ющенко (как его упрекали оппоненты во время избирательной кампании 2004 года: «Ваша супруга — американка») не сумел предпринять эффективных шагов для сближения с Европой. Виктор Янукович опустился на вынужденный геополитический шпагат, оказавшись не способным маневрировать между Западом и Российской Федерацией. Революция достоинства не просто выбросила четвертого украинского президента на свалку истории, но и стала началом активной фазы противостояния с Россией — государством, с которым Украину разделяет 2000 километров государственной границы и связывают миллионы разнообразных связей.

Трудно назвать сферу украинской политической и экономической жизни, на которую не пыталась бы оказать свое влияние Россия. Однако о ключевой особенности необходимо сказать отдельно: в Москве никогда не было даже намека на готовность вести дела с Украиной на равных. Комплекс «старшего брата» остается превалирующим в российской государственной политике по отношению к нашей стране на протяжении столетий. Не приходится удивляться, что при первом же удобном случае в Кремле решили нанести по «братскому народу» удар, способный сломать хребет его государственности, к которой Украина шла на протяжении нескольких веков.

Россия развернула недружественные действия против Украины не в одночасье. Есть основания полагать, что «кассетный скандал», в 2000 году приведший к политической изоляции Леонида Кучмы Западом во время его второй президентской каденции, был инициирован в Москве, где с опаской восприняли его обещание во время инаугурации «стать другим Президентом». После событий на Оранжевом майдане, серьезно напугавших российскую элиту, в Кремле начали готовиться к нейтрализации возможного роста украинского влияния на постсоветском пространстве. «Газовые войны» 2006 и 2009 годов, как свидетельствуют факты, были не только столкновением хозяйствующих субъектов по вопросу продажи Украине и условий поставок в Европу российского газа, но и целенаправленными усилиями по дискредитации Украины как адекватного партнера в международных отношениях. К этому активно подключились многочисленные российские агенты влияния в Западной Европе. Опосредованным эффектом от «газовых войн» можно назвать дискредитацию Виктора Ющенко как «президента Майдана» и усиление противоречий внутри украинского руководства.

Аннексии Крыма и разжиганию конфликта на Донбассе предшествовали несколько лет дистанционного управления Кремлем через Виктора Януковича. Тот одержал победу на президентских выборах в феврале 2010го, признанную цивилизованным миром. Уже в апреле того же года Россия и Украина подписали Харьковские соглашения, продлевавшие срок пребывания российского Черноморского флота в Крыму до 2042 года в обмен на 100-долларовую скидку на газ. В 2010 году Украина приняла решение стать внеблоковым государством, поставив крест на собственных евроатлантических устремлениях буквально двухлетней давности.

Показательно, что Виктор Янукович не сразу превратился в марионетку Кремля, создается впечатление, что его маневрирование между Москвой и Брюсселем оказалось неудачным только в последние годы его президентства. Впрочем, это не помешало Москве насытить окружение украинского президента собственными агентами влияния. Примеры формально бывших граждан России Дмитрия Саламатина, бывшего министром обороны, и Александра Якименко, возглавлявшего СБУ, выглядят весьма показательными.

Многочисленные усилия России по дискредитации исторических персонажей, способных стать консолидирующими для украинской нации, напоминают не только аксиому «Историю пишут победители», но и свидетельствуют о заинтересованности России в размывании идеологических основ украинского общества. Начиная с «Украины трех сортов», придуманной в предвыборном штабе Януковича в 2004 году, руками украинских политиков Россия стремилась дестабилизировать ситуацию в нашей стране, размывая платформу для консолидации политической нации.

Важным элементом влияния на общественно-политическую ситуацию в Украине стал закон «Об основах государственной языковой политики», предложенный депутатами от Партии регионов Сергеем Киваловым и Вадимом Колесниченко и принятый парламентом летом 2012 года. Этот нормативный акт существенно расширил сферу использования русского и других языков национальных меньшинств в жизни Украины. Лишить украинский язык монопольного статуса государственного языка так и не удалось, но закон Кивалова — Колесниченко еще сыграл свою негативную роль: голосование за его отмену в феврале 2014 года стало спусковым крючком для аннексии Крыма.

После пережитого на протяжении 2014 года Украина обязана выжить и победить в гибридной войне. Наша национальная история свидетельствует, что украинцы успешно преодолевали трудности, в создании которых сами принимали непосредственное участие. И речь не только о тех потомках запорожских казаков, которые участвовали в строительстве государственной машины Российской империи. Спрос на «правильных украинцев» оказался одинаково высок и у династии Романовых, и у президента Путина. В первую очередь, я говорю о представителях национальной элиты независимой Украины после 1991 года. Их расхлябанность и преступная халатность привели к тому, что крупнейшее европейское государство стало жертвой необъявленной агрессии и несет огромные потери.

Нашей стране был брошен беспрецедентный вызов, сопровождающийся недружественными действиями в военной, информационной, дипломатической, экономической сферах. На момент начала аннексии Крыма Россия была государством, с которым Украину связывали наиболее мощные международно-правовые связи после подписанного в 1997 году и пролонгированного в 2012 году «Договора о дружбе и сотрудничестве» (так называемый «Большой договор»). Тот факт, что Украина выстояла под первыми ударами России, после ампутации Крыма и во время раскачивания Донбасса, свидетельствует о внутреннем потенциале государства, его жизнеспособности. Вопреки многочисленным спекуляциям украинская государственность остается на плаву.

«Нация гречкосеев» на поверку оказалась мало похожей на коллективного мальчика для битья, а примеры самоотверженности граждан Украины стали открытием для многих европейцев. Потому-то Российская Федерация не только развернула военное наступление и ведет последовательную подрывную работу, но и требует от украинского парламента провести конституционную реформу по кремлевским лекалам. В Москве прекрасно осознают опасность, которую представляет успешная Украина для режима Путина, и пытаются лишить ее траектории развития.

Экономические санкции, введенные Западом после аннексии Крыма и разжигания российским руководством конфликта на Донбассе, нанесли серьезный удар по экономике Российской Федерации. Однако не будем забывать, что и украинская экономика пребывает далеко не в лучшем состоянии, наша страна сегодня находится на последнем месте в Европе по уровню средней заработной платы. Повышение благосостояния населения, обеспечение возрождения экономики, поиск новых рынков сбыта и налаживание экономических контактов — не менее актуальные вызовы для руководства страны, чем прекращение боевых действий на востоке Украины.

Есть и еще один важный нюанс: Россия и Украина не будут прежними после окончания противостояния на Донбассе. Масштабы мировоззренческих изменений нам еще предстоит полностью осознать, но фактический крах путинского проекта «Новороссия» свидетельствует правоту Леонида Кучмы, несколько лет назад заметившего, что «Украина — не Россия». Две крупнейшие республики бывшего Советского Союза на протяжении столетий были связаны друг с другом в разных государственных форматах, и большинство украинских политиков никогда не рассматривали вариант войны с Россией. Более того — любые предположения на эту тему на протяжении двух десятилетий не воспринимались всерьез. Даже драматические события вокруг острова Тузла в 2003 году не заставили национальную элиту реализовать декларируемую многовекторность на практике, принять качественно новую военную доктрину и обеспечить эффективное размещение воинских подразделений по всему периметру украинской границы. Для Вооруженных Сил Украины потенциальный противник, как и прежде, находился на западе.