Индийский океан отнюдь не был неизвестен европейцам. Широко распространенное мнение, что Васко да Гама был первым, кто проник вглубь Индийского океана, когда обогнул мыс Доброй Надежды в 1498 г., представляет собой грубое заблуждение. Итальянские купцы часто вели здесь свою торговлю в эпоху позднего средневековья. Обычно они путешествовали по Османской и Персидской империям, пользуясь редкими периодами затишья между войнами и вспышками религиозной вражды. Или, что случалось еще чаще, они предпринимали долгое и трудное путешествие вверх по Нилу из Александрии, а потом продолжали путь по суше с верблюжьим караваном от первого или второго порога до побережья Красного моря, где ожидали начала сезона муссонов, прежде чем отправиться в Аден или на Сокотру. Было нецелесообразно пытаться выйти к Красному морю дальше на север из-за огромных опасностей для навигации.

Большинство западных авантюристов, действовавших в Индийском океане, известны лишь по случайным упоминаниям в документах. Торговцы редко описывали свои впечатления. Тем не менее, сохранились два подробных описания от XV в.: первое принадлежит Николо Конти, который побывал на востоке, добравшись до Явы, и вернулся в Италию в 1444 г.; второе — его соотечественнику, флорентийцу Джироламо ди Санто-Стефано, совершившему столь же продолжительное путешествие с торговыми целями в 1490-х гг. Конти кое-что знал о Ближнем Востоке, поскольку занимался торговлей в Дамаске, и поэтому решил отправиться по суше через Персию к Персидскому заливу, где сел на корабль, направлявшийся в Камбей в Бенгальском заливе. Санто-Стефано воспользовался другим основным маршрутом. Вместе со своим деловым партнером Джироламо Адорно он поднялся вверх по Нилу и присоединился к каравану, направлявшемуся к Красному морю. Он пересек океан, отплыв из Массауа — порта, который в то время находился под контролем Эфиопии.

По возвращении Конти попросил у папы отпущения грехов за то, что отрекся от христианства в Каире, чтобы спасти жизни своей жены и детей, сопровождавших его в путешествии. В Риме он смог расширить знания географов о Востоке, добавив пояснения, почерпнутые из опыта, к имеющимся традициям, которые иногда основывались на малоизвестных текстах, дошедших от классической древности, а иногда — на сомнительных утверждениях путешественников и псевдопутешественников, таких как Марко Поло, которым ученые не хотели верить. Обмен географическими знаниями стал отличным способом проведения досуга для делегатов Флорентийского собора 1439 г. и пробудил большой интерес к новым открытиям: это был идеальный момент для обмена откровениями. Конти рассказал свою историю флорентийскому гуманисту, который отредактировал ее в духе нравоучительного рассказа о превратности судьбы.

Конвенция, воплощенная в работе Конти, заключалась в "непостоянстве фортуны". Когда Санто Стефано описывал свои впечатления от путешествия по Индийскому океану в 1499 г., он тоже уделил много места сетованиям на невезение и нравоучительным размышлениям о "гибельном путешествии", которое он пережил "за мои грехи". Если бы ему повезло, он мог бы удалиться на покой за счет богатств, которые ускользнули из его рук во время его карьеры купца в Индии, и избежал бы необходимости зависеть от милости покровителей — очевидный подтекст его произведения. "Но кто может бороться с судьбой?" — задал он риторический вопрос и закончил выражением "бесконечной благодарности Господу Богу нашему за то, что Он сохранил меня и проявил ко мне великое милосердие"9. Он и Адорно добрались на востоке до торгового центра на севере Суматры, где сели на корабль, направлявшийся в Пегу в Бирме, очевидно, с намерением заняться торговлей драгоценными камнями. Там было невыносимо медленно вести дела. На Суматре на обратном пути местный правитель конфисковал их груз, в том числе ценные рубины, которые они привезли из Бирмы. Адорно умер в 1496 г. "после пятидесяти пяти дней страданий" в Пегу, где "его тело было погребено в одной разрушенной церкви, которую никто не посещал"10.

На Мальдивах, пытаясь вернуться домой с тем небольшим состоянием, которое ему удалось выручить от своих приключений, Санто-Стефано шесть месяцев ждал, пока сменится сезон муссонов. Когда это наконец произошло, хлынул такой сильный дождь, что его беспалубный корабль затонул под его тяжестью, "и те, кто умел плавать, спаслись, а остальные утонули"11. Продержавшись на плаву целый день благодаря обломкам, купец был спасен проходившим мимо кораблем. Ни один рассказ об океане не был бы полным без кораблекрушения и драматического спасения, но если Санто-Стефано и приукрасил правду, то ему, как и Конти, удалось донести много характерной информации о том, как жители Запада воспринимали Индийский океан и земли, расположенные по его берегам.

Вполне естественно, что, будучи торговцами, и Конти, и Санто-Стефано, куда бы они ни отправились, составляли списки всевозможных товаров и проявляли особый интерес к специям и ароматическим веществам. Санто-Стефано описал сушку зеленого перца в Каликуте, изобилие корицы на Шри-Ланке, доступность перца на Суматре, местонахождение сандалового дерева в Короманделе. Описание Конти производства ароматического масла из ягод корицы в Шри-Ланке отражает личные наблюдения (в то время как некоторые из его предполагаемых наблюдений, похоже, были почерпнуты из книг, которые он прочитал). Он рассказал о камфаре и дурианах ("вкус у них разный, как у сыра"12) на Суматре. Оба путешественника, как специалисты по драгоценным камням, всегда интересовались тем, где "растут" рубины, гранаты, гиацинты и кристаллы. Оба проявляли определенный интерес к информации военного значения. Санто-Стефано интересовался разведением слонов для военных нужд и подтвердил утверждение Конти о том, что в конюшнях правителя Пегу содержалось десять тысяч боевых слонов.

Это были трезвые наблюдения. Но авторы, похоже, увлекались, когда поддавались соблазну экзотики. Они наполняли свои рассказы описаниями невероятных чудес — лакомыми кусочками от путешественников, которые читатели в то время называли "мирабилиями". Никто не ожидал, что им поверят, но читатели требовали их. Вокруг Индийского океана Конти и Санто Стефано описывали перевернутый с ног на голову мир, в котором убийство считалось моральным деянием, змеи летали, монстры заманивали рыбу в ловушку, зажигая на берегу непреодолимые магнитные огни, а старатели использовали стервятников и орлов для добычи алмазов 13. Некоторые из этих сказок перекликаются с историями, содержавшимися в корпусе "Синдбада", и их следует рассматривать как свидетельство того, что авторы действительно знали Восток не понаслышке.

Склонность к сенсациям наиболее явно проявлялась в одержимости путешественников сексом. Санто-Стефано уделил много места многоженству и многомужеству. Он писал, что индийские мужчины "никогда не женятся на девственницах" и передают будущих супруг чужестранцам, чтобы те лишали их девственности "за пятнадцать или двадцать дней" до свадьбы. Конти скрупулезно перечислял гаремы великих правителей и восхвалял хладнокровие жен, которые совершали сати, бросаясь в погребальные костры своих умерших мужей. В Индии он обнаружил, что публичные дома настолько многочисленны и настолько привлекают "сладкими духами, мазями, уговорами, красотой и молодостью", что индийцы "очень склонны к распутству", тогда как мужская гомосексуальность, "будучи излишней, неизвестна"14. В Аве, в Бирме, женщины насмехались над Конти из-за его маленького пениса, и советовали ему следовать местному обычаю: вставлять под кожу до дюжины золотых, серебряных или латунных шариков размером с небольшой лесной орех "и с помощью этих шариков и увеличения члена женщины получают самое изысканное наслаждение". Конти отверг этот совет, поскольку "не хотел, чтобы его боль становилась источником удовольствия для других"15.

В целом, рассказы купцов рисовали картину изобильного и цивилизованного мира. По ту сторону Ганга, согласно переводу повествования Конти, сделанном в царствование Елизаветы I, люди "схожи с нами в обычаях, образу жизни и политике; ибо у них роскошные и опрятные дома, а вся их посуда и домашняя утварь вообще очень чиста: они почитают за честь, что живут как благородные люди, избегая всякой подлости и жестокости, будучи учтивыми людьми и богатыми торговцами"16. Но если чего-то и не хватало цивилизациям Востока, так это судов, подходящих для удовлетворения огромных потребностей их высокопродуктивной экономики и активной торговли. Санто-Стефано восхищался связанными веревками кораблями, которые перевозили его по Красному морю и через Индийский океан. Он обратил внимание на конструкцию переборок, разделяющих корпуса кораблей на водонепроницаемые отсеки. Но хотя эти корабли были хорошо спроектированы, хорошо построены и умело управлялись, их никогда не хватало для перевозки всех имеющихся грузов.

В результате в 1490-х гг. Индийский океан стоял на пороге нового будущего, в котором европейские захватчики могли бы воспользоваться своими преимуществами. Чтобы такое будущее наступило, европейцам нужно было проникнуть в океан на своих кораблях. Из-за нехватки товаров, которые можно было бы продать, им пришлось искать другие способы ведения дел; судоходство и грузоперевозки были их лучшими ресурсами. Без собственных кораблей такие купцы, как Конти и Санто-Стефано, были немногим лучше бродячих коробейников. Но регион Индийского океана был настолько богатым и продуктивным, с таким высоким спросом и таким обильным предложением, что на этот рынок могло выйти гораздо больше перевозчиков, чем их в то время существовало. Любой европеец, способный провести корабли в этот регион, мог сколотить целое состояние.

Был только один способ сделать это: обогнуть южную оконечность Африки. Но возможно ли было такое долгое и опасное путешествие? Могли ли корабли того времени выдержать такие нагрузки? Могли ли они взять с собой достаточно еды и воды? Более того, не было даже уверенности в том, что этот маршрут ведет к океану. Самым почитаемым географом той эпохи был Клавдий Птолемей, живший во II в. н.э. в Александрии. Его "География", которая стала любимой книгой по этой теме на Западе, когда текст стал широко доступен в начале XV в., обычно рассматривалась как означающая, что Индийский океан не имеет связи с другими морями и является замкнутым водным бассейном. На картах мира, составленных для иллюстрации его идей, — а в то время их было много, — океан изображался в виде огромного озера, отрезанного на юге длинной полосой суши, выступающей из юго-восточной Африки и изгибающейся по краям Восточной Азии. Легендарные богатства Индии и Островов пряностей были заключены в нем, как драгоценности в сейфе.

Хотя это было ошибочное мнение, оно было объяснимо. Купцы, действовавшие в Индийском океане, придерживались надежных маршрутов, обслуживаемых предсказуемыми муссонами, которые гарантировали им двустороннее сообщение между большинством торговых городов приморской Азии и Восточной Африки. Не было особых причин спускаться на десять градусов южнее, где море опоясывает пояс бурь, или рисковать совершать плавания вдоль побережья к югу от Мозамбика, где штормы обрушиваются на подветренные берега. В этом регионе не было ни потенциальных торговых партнеров, ни возможностей, ради которых стоило бы выдержать эти опасности. Изнутри муссонной системы пути входа и выхода казался фактически несудоходными.

Напротив, для тех, кто пытался приблизиться к Индийскому океану со стороны Атлантики, таких ограничений не существовало. В 1487 г. португальскому исследователю Бартоломеу Диашу удалось обогнуть мыс Бурь. Предполагается, что король Португалии переименовал его в мыс Доброй Надежды в явных пропагандистских целях. Но надежда была слабой, а штормы — сильными. За мысом Диаш обнаружил встречное течение и опасные подветренные берега. Путь в Индийский океан, казалось, по-прежнему был закрыт. Диаш также не продвинулся достаточно далеко, чтобы доказать, что океан не окружен сушей со всех сторон. Всё, что ему удалось доказать, — это то, что морское плавание к южной оконечности Африки было очень трудным: чтобы избежать неблагоприятного течения, идущего вдоль западноафриканского побережья, его последователям пришлось бы углубляться далеко на юг Атлантики — дальше от дома, дольше находиться в море, чем когда-либо бывали другие мореплаватели, — чтобы обнаружить западные ветры, которые помогли бы обогнуть мыс.

Поэтому, пока Диаш исследовал путь по морю, португальская корона отправила агентов по суше в Индийский океан традиционными маршрутами для сбора разведданных и, в частности, для решения вопроса о том, открыт ли океан с юга. Эту миссию возглавил Перо да Ковильян. Он был одним из многих неимущих, но талантливых дворян, неоднократно пересекавших границу между Португалией и Кастилией. Он провел несколько лет в Севилье, где служил у кастильского дворянина, графа (впоследствии герцога) Медина-Сидония. Вероятно, это было полезное ученичество. Граф был инвестором завоевания Канарских островов и ведущей фигурой в области промысла атлантического тунца и сахарной промышленности. Но когда в 1474 г. между двумя королевствами началась война, Ковильян вернулся в родную Португалию, чтобы служить своему королю. Задания неизвестного характера — возможно, шпионаж, возможно, дипломатические поручения — привели его ко дворам правителей Магриба, где он выучил арабский язык.

Примерно в то же время, когда Бартоломеу Диаш отплыл на поиски прохода в Индийский океан со стороны Атлантики, Ковильян со своим спутником Афонсу де Пайвой отправились вверх по Нилу и через Эфиопскую пустыню в порт Зейла на Красном море. Его поиски привели его на восток, в Каликут, а затем на юг, возможно, в Софалу на побережье Мозамбика — торговый центр, из которого восточноафриканское золото вывозилось через Индийский океан. К концу 1490 г. он вернулся в Каир, откуда отправил домой отчет о своих открытиях. Он не сохранился. Но этот отчет, безусловно, обобщил знания, почерпнутые на месте: Индийский океан действительно был открыт с юга. Затем Ковильян перешел к следующему аспекту миссии: установлению дипломатического контакта с двором правителя Эфиопии, который оставил португальского гостя у себя на службе. Ковильян все еще находился там, когда в 1520 г. в Эфиопию прибыло следующее португальское посольство.

Португальские политики считали, что эфиопский правитель играет важную роль в их планах по отправке кораблей в Индийский океан, потому что они знали, что его царство было христианским, и называли его "пресвитером Иоанном" — легендарным властителем, предположительно, обладавшим баснословным богатством, которого жители Запада искали с перерывами в течение трех с половиной столетий в надежде обрести союзника в борьбе с исламом. Ибо в период между уходом китайцев в 1430-х гг. и приходом европейцев в 1490-х гг. Индийский океан был мусульманским озером. Большинство государств, расположенных на его берегах, находились под правлением или доминированием мусульман и имели значительное, обычно преобладающее, мусульманское население. Мусульманские купцы — арабы, гуджаратцы, персы — вели большую часть торговли через океан, хотя индуистские, джайнские и буддийские купцы также имели большое значение. Новейшими навигационными инструкциями, на которые опирались лоцманы, были работы великого мусульманского океанографа Ахмада ибн Маджида, составившего свое описание восточноафриканского побережья на основе личных исследовательских экспедиций. Его авторитет вырос до такой степени, что моряки из Адена почитали его как святого и возносили ему молитвы за свою безопасность, когда спускали на воду свои лодки.