В итоге к концу февраля советские части, понеся большие потери, смогли прорвать "линию Маннергейма", заняли опорный пункт Суммо и часть Карельского перешейка и продолжили продвижение вперед. Теперь Москва могла говорить о военных победах. Учитывая закрытый характер советского общества, ни население СССР, ни мировая общественность не имели подробной информации о той огромной цене, которую уже заплатил Советский Союз за прорыв "линии Маннергейма" и продвижение в глубь финской территории. Следует при этом подчеркнуть, что финская армия продолжала сопротивление и намеревалась, перегруппировав свои силы, вести оборону и в марте. По данным финских военачальников (от середины февраля), они были в состоянии оказывать активное сопротивление по крайней мере в течение месяца.
По мере развертывания военных действий в Финляндии продолжались острые внутриполитические дискуссии. Маршал Маннергейм, критиковавший в конце ноября 1939 г. правительство за недостаточное внимание к армии и написавший даже заявление об отставке, сразу же после начала войны был назначен главнокомандующим вооруженными силами Финляндии и к своим прежним заслугам добавил образ "героя" финского сопротивления и успешной борьбы с войсками Красной Армии в 1939 — 1940 гг.
Значительно усилились позиции В. Таннера, который стал министром иностранных дел и фактически главным лицом, которое пыталось получить для Финляндии международную поддержку и который начал попытки возобновления контактов с Москвой. Сменился и финский премьер-министр, которым стал президент финляндского банка Рюти.
Именно эта тройка и осуществляла руководство Финляндией в драматический для нее период. Вопреки расхожему мнению Москвы о постоянно враждебных действиях Таннера, он в то время реально пытался возобновить переговоры с Москвой.
Финское руководство действовало по нескольким направлениям. Прежде всего оно продолжало нажим на Швецию — главного своего союзника в Скандинавии. Таннер посещал Стокгольм и просил заверений шведского правительства в его готовности оказать помощь Финляндии и в прямом смысле, и в плане содействия в расширении международной поддержки. Особенно активными финно-шведские контакты были в январе—феврале 1940 г.68 Но, несмотря на все старания Таннера, его шведские партнеры в итоге всех переговоров дали отрицательный ответ, сославшись на то, что ни шведский парламент, ни общественное мнение не поддерживают идею включения Швеции в конфликт. Соглашаясь на свою заинтересованность в укреплении Аландских островов, шведы заявляли, что ббль— шего, чем переговоры по этому поводу, они не могут себе позволить.
Чтобы получить хотя бы что-нибудь, Таннер просил шведов согласиться на пропуск через их территорию возможных военных поставок и проезд военных из Англии и Франции. Но в конечном счете и на это шведы ответили отказом. Они готовы были лишь взять на себя возможные посреднические усилия для достижения мира.
Помимо заботы о своем нейтралитете шведы опасались быть втянутыми не только в финские дела, но и в общеевропейский конфликт. К этому времени уже стало очевидным, что Германия усиливает внимание к Скандинавии, а Англия и Франция были бы не прочь создать в Норвегии и Дании противовес Германии. Это создавало для шведов вероятность оказаться вовлеченными в конфликт. Поэтому они были очень осторожны и к тому же не хотели ради Финляндии портить отношения с Советским Союзом, опасаясь возможных совместных советско-германских действий в Скандинавском регионе.
Таннер даже не предпринимал усилий для контактов с Германией, поскольку еще ранее немцы дали ясно понять, что они не будут вмешиваться в советско-финский конфликт еще и потому, что Финляндия находится в сфере советского влияния. Все же представители финской элиты предприняли одну попытку. Бывший президент Финляндии Свинхувуд, используя личные каналы, совершил частную поездку в Берлин и в Рим, где имел встречи с Гитлером и Муссолини и также просил о поддержке. Но в обеих столицах финский деятель получил твердый отказ.
Оставалась лишь надежда на Англию и Францию. В Лондоне и в Париже общественность активно поддерживала Финляндию, осудила советские бомбардировки финских городов и военные действия Красной Армии в целом. Особенно неблагоприятное впечатление в Англии и Франции вызвало создание правительства О. Куусинена, ясно демонстрировавшее, что идеи и методы достижения мировой революции и стремление "советизировать" Европу не ушли из Кремля и продолжали служить инструментом политики советских лидеров. В то же время, оценивая позицию Великобритании, следует отметить ее двойственный характер. В общем плане финские события рассматривались британскими политиками в общеевропейском контексте и прежде всего в связи с войной. Для Лондона было ясно, что назревают германские акции против Норвегии и Дании, и в этих условиях для британской элиты и особенно военных было весьма соблазнительным, удовлетворяя требования общественности, попытаться отправить военный контингент и технику в Финляндию через Норвегию, а может быть, через Швецию. Некоторые историки и обозреватели не без основания полагают, что этот контингент мог бы "задержаться" в Норвегии, чтобы противодействовать германским акциям в Скандинавии.
В советской литературе политика Англии и Франции в "финском вопросе" квалифицировалась, как откровенно антисоветская, направленная на участие в военных действиях против Советского Союза, в целом вписываясь в общие оценки британской политики накануне и в первый период Второй мировой войны69. Но в Лондоне некоторые деятели подходили к событиям с учетом более общих позиций. Мы уже упомянули о скандинавском аспекте. Но были и другие соображения. В Лондоне ясно понимали, что Москва не пойдет на военные столкновения с Англией и Францией и что в таком случае можно будет вовлечь Советский Союз в более сложную игру и в связи с финскими делами и в отношении Европы в целом. Во всяком случае, начальник британского генерального штаба генерал Айронсайд сообщил, что Великобритания готова направить в Финляндию группу добровольцев и альпийских стрелков в количестве 100 тыс. человек. При этом было выдвинуто условие, что должна быть официальная просьба правительства Финляндии и самое главное — согласие Скандинавских стран на пропуск через их территорию британского контингента.
Следует иметь в виду, что часть британского истеблишмента, включая У. Черчилля, вообще подвергала сомнению целесообразность английского вмешательства70. И, наконец, отметим, что все переговоры по этому вопросу велись англичанами в течение всего февраля и начале марта и никаких действий так и не было предпринято до окончания советско-финской войны.
Схожая ситуация была и во Франции, которая собиралась направить в Финляндию контингент в 50 тыс. человек. Во Франции существовал и серьезный внутриполитический фактор. Премьер-министр Даладье подвергался острой критике за неудачи французской политики и, объявляя о посылке военного контингента в Финляндию, рассчитывал успокоить общественное мнение и показать себя политиком, способным на решительные действия. В отличие от Лондона французы объявили о намерении направить этот контингент на Балканы и в район Черного моря, чтобы в случае необходимости подвергнуть атаке южные (особенно нефтяные) районы Советского Союза. Это уже были проявления общей антисоветской линии кабинета Даладье и желания интернационализировать конфликт, отвлекая внимание от Западной Европы. Но и французский контингент ждала та же судьба, что и британский, — дальше планов и разговоров дело не пошло, хотя они оказали определенное влияние на позицию Москвы71.
Острые дискуссии вокруг советско-финской войны происходили не только непосредственно во Франции и в Англии. Эта тема заполнила дипломатическую переписку и активно обсуждалась на встречах дипломатов в Москве, Париже и Лондоне. Недавняя публикация документов, предпринятая Министерством иностранных дел Франции, содержит значительное число материалов, показывающих реакцию французских и британских правящих кругов на события вокруг Финляндии72.
Сразу же после начала конфликта советское руководство при встречах с послами Франции и Англии не затрагивало проблему отношений СССР с Финляндией73. Но уже с середины января и в феврале по мере возраставших трудностей для советских войск в Финляндии Сталин и его окружение начали проявлять интерес к позиции Англии и Франции. Этот интерес особенно усилился после решения о фактическом исключении СССР из Лиги наций и получения многочисленной информации от советских послов в Париже и Лондоне о планах посылки союзнических войск в Финляндию и даже о возможных бомбардировках Баку и других советских городов74.
Особенно любопытны документы, подтверждающие ранее известный из многих других источников (в том числе касающихся парламентских дебатов) факт о том, что руководители Франции и Англии в итоге обсуждений отвергли идею о разрыве отношений с Советским Союзом. Наиболее трезво мыслящие политики исходили из того, что в случае разрыва Москва могла бы лишь еще теснее сблизиться с Германией75. Как показали дальнейшие события, лидеры этих стран вплоть до подписания мирного договора пытались создавать в Хельсинки впечатление о своей готовности оказывать финнам военную и другую помощь, но, как известно, все это не получило продолжения.
В моральном плане может быть наиболее эмоциональной была реакция Соединенных Штатов Америки. Говоря о морально-политической стороне дела, следует упомянуть, что еще в декабре 1939 г. по настоянию прежде всего Англии и Франции вопрос о советских действиях в Финляндии был поставлен на обсуждение Совета Лиги Наций. Это заседание впоследствии тщательно учитывали в Москве, оценивая позиции различных стран. В итоге, как известно, Совет (под сильным нажимом Англии и Франции) осудил Советский Союз и принял решение исключить СССР из Лиги Наций.
В итоге своих действий в феврале Таннер потерпел неудачу в Швеции. Возможности помощи со стороны Англии и Франции были также весьма сомнительны. Но оставалась третья возможность — снова попытаться завязать диалог с Москвой. Эту идею Таннер обсудил с Паасикиви, и они решили действовать. Неожиданно Таннер получил частное письмо из Стокгольма от некоей Вуолиоки, которая была известна своими левыми взглядами и находилась в хороших отношениях с советским послом в Швеции А. Коллонтай. Она предложила Тан— неру свои услуги в контактах с Коллонтай76.
Вскоре из Швеции сообщили: Коллонтай запросила Москву, но Молотов не проявил к этому интереса. Однако всего через два дня пришла новая информация: в Стокгольм прибыл небезызвестный Ярцев и заявил, что советская сторона готова обсудить вопрос. Его интересовало, что шведы могли бы предложить, помня прежние советские требования77.
Пребывая в эйфории от действий финской армии, сдерживающей советские войска, Таннер предложил передать СССР несколько небольших островов. Неясно, понимал ли Таннер, что Москва никогда не пошла бы на подобное унижение, или он намеренно хотел лишь завязать игру. Во всяком случае в Москве дали понять, что на такой основе никакие переговоры невозможны. Как проницательно заметил М. Якобсон, ответ пришел не от Молотова, а от Ворошилова, ибо именно в эти дни началось общее наступление Красной Армии78.
Некоторое время Таннер пребывал в ожидании, поскольку финская армия еще сдерживала натиск советских войск. Но уже через несколько дней была прорвана "линия Маннер— гейма" и от Коллонтай пришло сообщение, что Москва готова к переговорам с правительством Рюти и предъявила советские условия. Они повторяли все те требования, которые выдвигались в октябре — ноябре 1939 г., в качестве условия добавлялась передача Советскому Союзу всего Карельского перешейка с г. Выборгом.
Первая реакция финского правительства была отрицательной. Но дальнейшие, причем быстро нарастающие события заставили Хельсинки поменять свою позицию. Маннер— гейм ясно заявил, что максимум, на что может рассчитывать финская армия, — продержаться не больше месяца, особенно с учетом того, что Красная Армия наращивала свое наступление. В это же время стало очевидно, что помощи от Англии и Франции не последовало. Все это вместе взятое и привело к тому, что в Хельсинки выразили готовность к официальным переговорам.
Паасикиви, на этот раз с другими членами делегации (ибо Москва не желала иметь дело с Таннером), снова, как три с лишним месяца назад, прибыл в Москву. Теперь Сталин не участвовал в переговорах, их вели Молотов, Жданов и генерал Васильев.
Прежде чем завершить рассказ об этих переговорах, попытаемся ответить на вопрос — что же повлияло на Сталина и побудило его пойти на подписание мира, особенно если учесть, что советские войска вели успешное наступление и при благоприятных обстоятельствах могли бы двинуться на Хельсинки или потребовать оккупации части финской территории. Сопоставим цели, которые были поставлены в Москве перед началом наступления, и их реальные результаты. Советское руководство изменило диспозицию своих намерений поэтапного решения вопроса.
В начале января 1940 г. стало очевидным, что в военном плане Красная Армия столкнулась с непредсказуемыми трудностями — она несла значительные потери и не смогла фактически продвинуться вперед, завязнув в финских лесах. Выявились серьезные упущения и слабости советской военной техники и системы управления войсками, что наносило большой ущерб общему международному престижу Советского Союза, особенно опасный с учетом возможного столкновения с ведущими европейскими державами. Н.С. Хрущев писал в своих мемуарах, что и Германия и другие страны решили, что Советский Союз — это "колосс на глиняных ногах"79. Все эти итоги войны были в центре внимания специальной комиссии, созданной по результатам войны80.
Произошла консолидация финского общества. Практически все политические силы страны, включая и представителей интеллигенции, объединились в стремлении противостоять советскому наступлению. Критика собственного правительства и его действий отошла на второй план перед задачей общенационального единства.
В этих условиях фактор "народного правительства" О. Куусинена просто сошел со сцены. Если в начале декабря 1939 г. Молотов заявлял иностранным представителям, что "мы признаем только одно народное правительство Финляндии", и это же он повторил 6 апреля в ответ на зондаж о возобновлении мирных переговоров с правительством Рюти — Таннера, то уже через два дня Молотов официально сообщил, что Советский Союз готов к таким переговорам именно с правительством Рюти. Это было очевидным признанием того, что идея "большевизации" Финляндии была отброшена и к идее "народного правительства" в Москве больше не возвращались.
