No Pasaran

Александра поймала себя на том, что в последнее время под давлением разных событий внутри нее все сильней разрастается дерево страха: за себя, за мужа, теперь еще и за ребят, состоящих в группе, которую создал Михаил. Если и дальше так все пойдет, то начнет бояться собственной тени. Именно этого и добивается власть — всех, кто против нее, сковать ледяным ужасом только от одной мысли, что они могут выдать себя и тем самым понести наказание. Она по себе замечает, насколько это эффективный способ, толкающий на примирение с действительностью, какое большое число людей заставляет молчать, отказаться от малейшего сопротивления, выражения любого не согласия. Будет просто ужасно, если это давление окончательно ее раздавит, сделает покорным и послушным членом общества. Как это уже случилось с огромным количеством граждан страны, готовых поддержать идущие сверху любые, в том числе самые отвратительные инициативы.

Виталий Стадников пришел в точно назначенный час. По его виду было заметно, как сильно его смущает визит в дом своего преподавателя.

Александра уловила его настроение.

— Виталий, пожалуйста, не смущайся. Я и Борис Эдуардович твои друзья, мы желаем тебе и твоим соратникам только самого лучшего. Поэтому мы и пригласили тебя к нам в гости. Хорошо?

— Я постараюсь, — пообещал юноша.

Александра заранее приготовила скромный, но вполне обильный стол.

— Ты, наверное, голоден, — проговорила Александра. — Поэтому мы будем делать сразу два дела одновременно — есть и беседовать. Не возражаешь?

— Нет.

— Вот и прекрасно. Тогда занимай за столом любое место. — Александра посмотрела на мужа, тот, одобряя ее поведение, кивнул головой.

— Виталий, — произнес Извеков после того, как дал гостю удовлетворить первый голод. — Александра Георгиевна передала мне ваш с ней разговор. Не удивляйтесь, у нас с женой нет друг от друга секретов. Так мы с самого начала решили. Я обещаю, что все останется в тайне.

— Вам виднее, — проговорил Виталий. — Михаил Николаевич про вас говорил, что вам можно доверять.

— Я вижу, что он был для вас большим авторитетом.

Стадников кивнул головой.

— На третьем курсе я хотел уйти из университета, оставаться в нем не было сил. Я этого не сделал только из-за него.

Супруги обменялись взглядами.

— Да, — произнес Извеков, — он был достойным человеком и отличным преподавателем. Поэтому и погиб. Но сейчас я хотел поговорить не о нем, а о вашей группе. Скажите, честно, какая ваша цель?

— Михаил Николаевич считал, что надо любой ценой сорвать проведение съезда студентов. Мы согласны с ним.

— Согласен, очень вредная затея. Но как вы намерены это сделать?

Вопрос смутил Стадникова.

— Мы рассматриваем разные варианты, — пробормотал он.

— Послушайте, Виталий, я даже не хочу допытываться, о каких вариантах идет речь. Но если вам вдруг удастся воплотить в жизнь ваш замысел, какой результат получите. Сорвете съезд? Так его проведут на следующий или через несколько дней. А вот вас непременно разоблачат и надолго упрячут за решетку. Учитывая, в каких условиях в нашей стране содержат политических заключенных, не факт, что все вы останетесь в живых. Возникает вопрос: ради чего эти жертвы?

Некоторое время Виталий молчал, он даже перестал есть.

— Мы много разговаривали с Михаилом Николаевич на эту тему, — произнес Виталий. — Он говорил, что борьба за свободу против тирании никогда не обходится без жертв. И если мы желаем сокрушить режим, надо идти на них. В этом наше спасение.

— Согласен, без жертв добиться результата в таком деле практически нереально, — кивнул головой Извеков. —

Но послушайте, что я сейчас скажу. Есть жертвы, а есть безрассудство. В данном случае речь идет именно о нем. Вы ничего не добьетесь, только погубите себя. Не могу поверить, что вы этого не понимаете.

— Понимаем, но мы проголосовали и единогласно решили пожертвовать собой. Мы должны бросить вызов. Они должны знать, что не все покорны им. Разве это не достойная цель? — Стадников с вызовом посмотрел сначала на Извекова, затем на Александру.

— Знаете, Виталий, в любом деле очень важно не поддаваться чарам собственных слов. Это заманчиво, но в большинстве случаев бесполезно, а нередко опасно. Я же хочу вас призвать к другому.

— И к чему?

— Мы живем в эпоху торжества зла. Оно настолько глобально доминирует в обществе, что, кажется, нет силы, способной его сокрушить. Но это все же не так. Я много размышлял на тему противодействия ему. Зло имеет одну особенность, оно в какой-то момент начинает поедать самого себя. Должно же оно чем-то питаться. А после того, как оно исчерпает рацион добра, неизбежно начнет поглощать собственную плоть. Жизнь так устроена, что рано или поздно зло начинает сражаться с самим собой, точнее, одни коалиции зла с другими за выживание. В истории человечества таких сражений было немало. Будет оно и в нашем случае. И тогда у добра появляется шанс.

— И вы знаете, когда случится такое сражение? — насмешливо прозвучал голос Стадникова.

— Не знаю, и никто не знает. Это происходит обычно спонтанно, когда никто не ждет. Точнее, идет долгое накопление предпосылок, пока в один момент они резко не активизируются. Это неизбежный процесс. Он может длиться долго, но все равно однажды наступит. И вот к этому моменту надо быть готовым. Даже в этом случае победа добра совсем не гарантирована. Если у него не хватит сил для нее, она не наступит.

— А как же: "no pasaran"? Михаил Николаевич постоянно повторял эти слова. И мы сделали их девизом нашей группы.

— Да, я понимаю вас. Но тогда, когда родились эти слова, то они не помогли; те, против кого они были направлены, все же прошли. Пройдут и на этот раз, потому что сейчас за ними сила. Грубая, примитивная, но в данный момент непобедимая сила. Вам ее не остановить. Я призываю вас, Виталий, и всех ваших единомышленников не лезть сейчас на рожон, а затаиться и ждать момента, когда наступит та самая битва добра со злом, новый Армагеддон. Почему это важно, чтобы вы так поступили? Вы молодые, у вас впереди много лет, вы можете дождаться этого события. И когда оно случится, у вас появится шанс одержать вверх. Если же вы сгинете в тюрьме, то у добра просто не будет воинства, и мы снова окажемся во власти злых сил. Я понимаю, находиться в режиме долгого ожидания, это безмерно трудно, но другого шанса не будет. Обсудите мое предложение вместе с вашими товарищами. Нас так мало, что когда наступит решающая битва, будет важен каждый воин. Это все, что я хотел вам сказать.

67.

Неожиданно позвонила мама, с которой Александра давно не разговаривала. Но больше удивило ее даже не это, а то, как говорила Елена Викторовна. У нее был красивый, звонкий голос певицы, сейчас же он звучал непривычно приглушенно. К тому же она произносила фразы медленно, словно подбирая каждое слово. Позже Александра догадалась, что так оно и есть.

Мама попросила приехать к ним на дачу. Причем, это просит не только она, но и отец. Правда, зачем ее приглашают, она говорить дочери не стала, а Александра не стала спрашивать, а просто согласилась.

Когда разговор с матерью завершился, то она поняла, что соскучилась по родителям. Не то, что она часто их вспоминала, скорее, даже нет, но в глубине души ощущала, какую-то пустоту внутри себя из-за их размолвки. Было бы здорово, если бы они помирились. И совсем уже было бы прекрасно, если бы они признали ее брак и наладили отношения с мужем.

Когда Александра приехала, то на веранде она увидела накрытый стол. Она едва сдержала слезы; сколько раз она приезжала сюда, и всегда ее тут ждал ужин. Кроме последних двух визитов. И вот теперь эта традиция вернулась.

Обычно первым ее встречал отец, но на этот раз из дома вышла мать. Они поцеловались.

— Саша, — проговорила Елена Викторовна, — прошу тебя, не лезь в бутылку. Папа очень ждет тебя и волнуется. Он сильно переживает из-за разрыва с тобой.

— Я постараюсь, мама. Я тоже хочу наладить наши отношения. Но вы должны уяснить, что теперь я ни одна, у меня есть муж. Если вы его не примите, у нас ничего не получится.

Елена Викторовна посмотрела на дочь и неопределенно кивнула головой.

Едва Александра вошла на веранду, к ней устремился отец. Он обнял дочь, и несколько мгновений они стояли, прижавшись друг к другу.

— Папа, я рада тебя видеть, — произнесла Александра.

— Я — тоже. Садись за стол, ты, поди, голодна?

— Не без этого, — улыбнулась Александра.

Все сели за стол, Елена Викторовна положила на тарелку Александры сразу несколько видов салатов. Александра про себя улыбнулась; салаты являлись фирменными блюдами матери.

— Саша, — произнес Георгий Павлович, — предлагаю говорить без предисловий и предельно открыто.

— Принимается, — согласилась Александра. — О чем будем говорить?

— О тебе. И не только.

— Начинай с меня.

— Узнаю твои интонации, — слегка улыбнулся отец. — Хочу сказать от своего имени и от имени мамы, что мы признаем твой брак. Раз ты выбрала Бориса, Бориса Эдуардовича, то мы уважаем твое решение. И готовы общаться с ним, как со своим зятем. Хотя, учитывая его возраст, это звучит несколько двусмысленно.

— Знаешь, папа, если так рассудить, то практически все в мире звучит двусмысленно.

— Возможно, не стану спорить. Это один из тех вопросов, по которому трудно достичь согласия. Но мы с мамой готовы принять твой брак и принимать у себя тебя и твоего мужа.

— Саша, а вы собираетесь заводить детей? — вдруг поинтересовалась Елена Викторовна.

— Мы работаем над этим, — невольно улыбнулась Александра.

— Что же, работайте, — произнес Георгий Павлович, — тебе пора иметь детей. В первом браке этого не случилось, надеюсь, получится во втором.

— Я тоже на это надеюсь. Я хочу стать мамой. Папа, ты только что сказал, что готов принимать нас с Борисом. А что делать с вашими с ним разногласиями? Они же никуда не исчезли.

— Это действительно важный вопрос, — подтвердил отец. — Но тут в самое последнее время наметились некоторые изменения.

— И что за изменения, папа? Я о них ничего не слышала.

— Борис ничего тебе не сказал? — удивился отец. — Странно.

— Скажи ты.

— Буквально вчера я имел с твоим мужем по нынешним временам долгую беседу.

— Что означает: по нынешним временам?

— Раньше мы с ним нередко разговаривали несколько часов подряд. Вчерашний разговор длился целых полчаса. Давно мы с ним так долго не общались. Я даже слегка удивился.

— О чем была беседа?

— Борис сообщил, что пересмотрел свою гражданскую позицию, он больше не будет выступать против властей и их политики. А так же согласился войти в оргкомитет учредительного съезда патриотического Союза студентов.

— Он так сказал? — От удивления Александра даже на какое-то время перестала есть.

— Ты же не думаешь, что я вру?

— Нет, папа, даже в мыслях такого нет. Просто я сильно удивлена.

— Понимаю, — задумчиво протянул Георгий Павлович. — Хотя странно, что он не поделился с тобой своими новыми взглядами.

— Мы это выясним на семейном совете. Что дальше?

— Как что? — даже слегка удивился отец. — Произошло сразу два важных событий: мы с мамой признали твой брак, а твой муж кардинально изменил свою позицию по принципиальным вопросам. Это ли не причина, чтобы начать нормальное общение двух семей.

— Вполне важная причина, — согласилась Александра. У нее никак не проходил шок от того, что она только что услышала о своем муже.

— Сашенька, не хочешь попеть, — вдруг предложила мать. — Мы давно с тобой вместе не пели.

— Буду рада, — не очень уверенно согласилась Александра. — В нынешней жизни мне сильно не хватает музыки и нашего с тобой, мама, пения.

— Тогда идемте в комнату к роялю, — поспешно проговорил Георгий Павлович. — Я тоже соскучился по вашему пению.

68.

Александра пришла домой непривычно поздно. На вопрос мужа, где она была, Александра поведала ему о своем визите к родителям.

— Значит, вы помирились? — спросил Извеков.

— Помирились, — подтвердила Александра и задумалась. — Или мне так кажется.

— Жизнь совсем скоро покажет, — улыбнулся Извеков.

— Не сомневаюсь. Но меня сейчас даже больше волнует другой вопрос. Отец рассказал, что и ты помирился с ним. И не только помирился, но изменил свои взгляды и согласился войти в оргкомитет съезда. Это правда?

Извеков стал серьезным.

— И да и нет.

— Это как понимать? Ты согласился участвовать в этом представлении?

Извеков встал и прошелся по комнате. Александра давно заметила, что он делал так всегда, когда хотел сказать ей что-то важное или испытывал сильное волнение. Возможно, сейчас было и то и другое.

— Саша, хочу, чтобы ты не сомневалась, я не изменил свои взгляды, они остались абсолютно теми же.

— Но тогда я ничего не понимаю.

Извеков снова сел рядом с ней.

— Я долго размышлял над ситуацией. Буквально за последние недели она сильно изменилась. Убийство Таланова, наш разговор с этим студентом... В общем, я понял, что надо действовать как-то иначе. Вот я отправился к твоему отцу и сообщил ему, что согласен поддерживать власть и участвовать в образовании Патриотического союза студентов. Видела бы ты, как он обрадовался.

— Могу представить, твое согласие для папы большая победа.

— Именно так, — кивнул головой Извеков. — Он даже этого не скрывал, все сказал открытым текстом. Кстати, за это я его даже зауважал.

— Но что ты намерен делать?

— Подожди, сама все увидишь. Не спрашивай у меня пока.

— Но почему? Мы же решили, что у нас не будет тайн друг от друга.

— Это не тайна, просто мне так удобней. Ты все увидишь совсем скоро, съезд состоится через неделю.

— Через неделю? — удивилась Александра.

— Но ведь его хотели провести значительно позже.

— Планы поменялись, они торопятся. Там, наверху хотят закрепить свою поддержку среди студентов. Они не так уверены в ней, как публично утверждают. Для нас это маленький, но шанс.

— Но в чем он?

-Понимаешь, Саша, я тебе ни раз говорил, что эта работа в долгую. По-другому никак. Поэтому любыми путями надо стучаться в сознание людей, в первую очередь, молодежи. Даже если несколько из них поменяют свои взгляды, это уже успех. Ничего другого нам не добиться.

— Как-то очень грустно звучит.

— Согласен, очень грустно. Но грусть — не повод для отчаяния. Самое трудное в этой жизни — это принять реальность такой, какая она есть. И действовать в этой парадигме. Твой Михаил не желал так поступать, чем это закончилось для него, ты знаешь. А я не хочу, чтобы мы повторили его судьбу. Никакой пользы от этого не будет.

— Выходит лозунг: "no pasaran" отменяется?

— Нет, но я уже тебе говорил, что борьба предстоит намного дольше, чем мы представляли. У них сейчас эйфория от успеха, от того, что вся страна лежит под ними. Но, поверь, это не навсегда, рано или поздно они потерпят крах. Я в этом нисколько не сомневаюсь. Даже, если мы до этого не доживем. Особенно я, как старший товарищ. Но смерть ничего не меняет, одни уходят, другие приходят. Но все, что должно случиться, неизбежно произойдет.