Летом 1944 г. численность УПА составила 25 тыс. человек — то есть по чекистским отчетам за 11 месяцев ее уничтожили четырежды, что, даже с учетом постоянного пополнения рядов повстанцев кажется невероятным.
Но не следует высчитывать количество убитых мирных жителей из расчета: количество убитых минус количество захваченного оружия. Тут применим целый ряд погрешностей, из которых назовем наиболее существенную.
И рядовые, и командиры чуть ли не всех уровней преувеличивало количество убитых, потому что количество пленных и винтовок особо не завысишь — их должно предъявить, и их может посчитать любой начальник. А могилы уничтоженных чекистами украинцев с целью проверки точности отчетов никто не раскапывал.
В общем, партийная и чекистская статистика позволяет создать лишь общее представление о масштабах повстанческой борьбы и тенденциях в действиях сторон.
О ходе борьбы с повстанцами карательные и партийные органы постоянно информировали высшую номенклатуру УССР и СССР, которые из года в год попустительствовали террору против населения западноукраинских сел, а то и приказывали его вести. Именно на руководстве СССР и УССР, то есть на Сталине и Хрущеве, как послушном сатрапе кремлевского горца, лежит ответственность за вакханалию бесчинств, устроенных чекистами, военными и партийцами в ходе «ликвидации политбандитизма».
Не только документы повстанцев, но и партийные отчеты 1944 года и позднее изобилуют описаниями дикого произвола со стороны советских карательных органов.
Например, за 1945 г. в западных областях УССР прокуратурой было зафиксировано или вскрыто 1109 нарушений «социалистической законности»[347] работниками НКВД и НКГБ (по Станиславской и Волынской областях информация попала в эту сводку только за 2 месяца). В их числе было 77 убийств, 75 поджогов и уничтожения имущества, 378 грабежей, 213 случаев избиений и 46 незаконных арестов.
Очевидно, что это малая толика от реально проходивших в регионе бесчинств, поскольку большинство из них, согласно «корпоративной этике», скрывалось, а запуганные местные жители обычно никуда не сообщали о неправомочных действиях солдат, милиции, партхозактива и чекистов.
Кстати, информацию о том, что деяния особо рьяных и морально стойких чекистов покрывали их начальники, можно найти и в мемуарах участника этой борьбы Георгия Санникова, описывающего диалог с вышестоящим коллегой:
«Ну а что ты хочешь, — просто и откровенно отреагировал этот опытный оперативник и руководитель, — люди месяцами живут вне семьи, молодые, выпить хочется, женщину иметь. Другое дело, когда все это делается грубо, с насилием и принуждением, как известный тебе случай с майором К. Пришел к сельской учительнице пьяный, выстрелил в потолок, водки требовал и любви. А этому майору 27 лет, он вот уже четвертый месяц в командировке, холостой. Третий год по таким командировкам мотается, месяцами чистой постели и нормальной бани не видит. Тяжело. Я такое не оправдываю, но понять его состояние можно. Наказывать обязательно надо, прежде всего как коммуниста. И правильно ты говорил на партийном собрании, что прежде всего спрос идет как с коммуниста, а уж потом как — с оперработника.
— Я всего не знаю, как вы, Александр Герасимович. Я живого или мертвого бандита еще не видел, но знаю, что наш представитель в селе — это лицо нашей партии. По нему селяне делают выводы о всей партии, о всей госбезопасности. И из этого надо исходить.
— Это вы правильно говорите, — переходя почему-то на “вы”, с едва уловимой хитринкой в глазах, после короткой паузы вымолвил Лихоузов, — но партийность и человечность рядом должны быть, дополнять взаимно друг друга. Вы разбирали этот случай. К. выстрел произвел случайно. Автомат был на боевом взводе, патрон в патроннике, забыл поставить на предохранитель. Вы же знаете, уже должны знать, — подчеркивая “должны знать”, произнес Лихоузов, — что там, где встреча с оуновцами может произойти совершенно неожиданно, ночью, днем, когда все решают секунды, где каждый лишний звук, тем более звук затвора, может привести к гибели, патрон должен находиться в патроннике, а оружие стоять на боевом взводе. Ну, забыл парень поставить на предохранитель, ну выпивший был, ну выстрелил случайно. След на потолке оставил. Заявила при первом опросе девушка, что приставал и угрожал оружием, вы об этом помните?
Я согласно кивнул.
— А помните, что эта же самая молодая учительница говорила, когда узнала о возможных неприятных последствиях для майора?
Я снова молча кивнул.
— Девушка эта заявила нам с вами обоим, что была бы у нее в доме водка, выпила бы вместе с ним, да водки не было. Что ничего против этого хлопца-майора не имеет, что ей жалко его, что он может пострадать >із-за этого случая. И правильно мы с вами решили — обсудить случай построже, предупредить товарища и перевести его под замену в другое село. Похлебаете с наше, товарищ лейтенант, может, помягче станете, — как бы подчеркивая условия моей работы в Киеве, закончил Александр Герасимович»[348].
Поразительно мягок этот товарищ Лихоузов (личность, кстати, вполне реальная). За попытку изнасилования, причем совершённую в пьяном виде с применением огнестрельного оружия, пожурил подчиненного, и перевел в другое село.
А сколько таких случаев было в реальности? Безусловно, они носили массовый характер.
Даже в период демократии и относительной свободы прессы, много ли случаев избиений и грабежей милиционерами обычных граждан фиксировалось в отчетах прокуратуры или МВД России или Украины, или как-то вообще фиксируется на бумаге? Ничтожная часть. Что же говорить о 1940-х годах!?!
Кстати, следует внести корректировку в образ чекиста, который рисуют до сих пор публицисты и государственная пропагандистская машина: беззаветно преданный партии, дьявольски прозорливый и запредельно жестокий интеллектуал, вышедший из простого народа.
Как свидетельствует тот же Санников, «После окончания войны в 1945 г. в органы МВД-МГБ Украины пришло много молодежи, среди них большинство фронтовиков, но они в лучшем случае имели только среднее и специальное чекистское образование в виде шестимесячных или годичных курсов… Многие работники центрального аппарата МГБ-МВД Украины ни интеллектом, ни грамотностью не отличались»[349]. О работниках периферии и говорить не стоит! Недостаток ума и образования они часто восполняли жестокостью.
Наверное, Санников имел в виду работников вроде упоминавшегося Перекреста, деловито свидетельствовавшего: «Наград у нас не было, поскольку публично о той войне нигде не упоминалось, и за лично убитого в бою бандеровца стали давать краткосрочный отпуск. Но честно скажу, что если уж сдавался бандеровец, то ради отпуска его не стреляли — отдавали под суд»[350].
Честный Перекрест опять что-то напутал. Давали в той войне и ордена и награды. Бойцу погранвойск НКВД ефрейтору Семёну Пустельникову звание Героя Советского Союза присвоили посмертно — 31 марта 1945 года — за то, что во вермя боя с бан-деровцами 5 февраля того же года он не сдался в плен, а подорвал гранатой себя и, как гласит официальная версия, двоих повстанцев.
Что же касается убийств пленных, то, может быть, сам Перекрест никого и не убивал, но для его коллег такие вещи были обычной практикой. Некоторые цифровые данные уже приводились в этой работе в главе о противостоянии УПА и Красной армии — в описании боя под Гурбами.
Да и вообще в 1944 г. националистов в плен брали редко — обычно каратели поголовно расстреливали взятых с оружием в руках повстанцев. Примерно до 1945 г. «взятые в плен и задержанные», а также большинство «явившихся с повинной» — это только что мобилизованные бадеровцами крестьяне, дезертиры, уклонисты, члены ОУН и бывшие коллаборационисты, а так же все те же мирные крестьяне, оказавшиеся в неподходящее время в районе проведения чекистских операций. Если все же «член антисоветских формирований» был не расстрелян сразу после пленения, то ему без особых церемоний давали 25 лет концлагерей, невзирая на такие смягчающие обстоятельства, как юный возраст или насильственный характер мобилизации в УПА.
Да и над мирным населением, с повстанцами не сотрудничавшим, люди с холодной головой достаточно горячо издевались.
В справке особой инспекции отдела кадров МГБ УССР «О наиболее характерных случаях нарушения советской законности сотрудниками УМГБ западных областей УССР»[351] от 1 июля 1946 г., можно найти информацию о:
— «незаконных методах ведения допроса» (т. е. пытках) обвиняемых;
— фальсификациях обвинений со стороны чекистов (выдумывались целые антисоветские организации);
— неоправданно длительных сроках предварительного заключения;
— избиениях, оскорблениях и грабежах подозреваемых, свидетелей, а также простых селян при проведении оперативно-розыскных мероприятий.
Товарищи из НКВД-МВД, как и эмгэбисты, также особой корректностью не отличались.
Вот описание некоторых случаев нарушения «социалистической законности» в 1945 году:
«Для ликвидации банды из гор Чертково в село Кривеньки на автомашинах выехала группа бойцов 174-го батальона войск НКВД под руководством начальника штаба батальона, майора Полянского.
С группой войск НКВД для оперативной работы выехали: заместитель] начальника Пробижнянскогор[айонного] о[тдела] НКВД лейтенант милиции Костин Николай Семенович; старший оперуполномоченный того же райотдела мл[адший] лейтенант милиции Смирнов Иван Федорович; начальник паспортного стола мл[адший] лейтенант милиции Фирсов Михаил Григорьевич; начальник] Пробижнянского РО НКГБ Беляев и пом[ощник] оперуполномоченного Пробижнянского РО НКГБ Литвяк Иван Петрович.
Находившийся в командировке при РО НКВД оперуполно-моченньй о[тдела по] б[орьбе с] б[андтитизмом], мл[адший] лейтенант Молдаванов по оформлению дел выселяемых семей оу-новцев самовольно присоединился к группе майора Полянского.
22 октября группа прибыла в село Кривеньки, но банды здесь не обнаружила. Майор Полянский и мл[адший] лейтенант Молдаванов, будучи в пьяном виде, в порядке репрессии за убитых бандитами 3-х красноармейцев отдали приказание бойцам жечь дома и расстреливать жителей села Кривеньки. По приказанию Полянского и Молдаванова было расстреляно 10 человек престарелого возраста от 60 до 80 лет. В числе расстрелянных большинство являются членами семей красноармейцев. Группой Полянского сожжено 45 домов с надворными постройками, домашним имуществом, а также сожжено большое количество намолоченного хлеба, убиты лошадь и корова. В числе сожженных домов около 20 домов принадлежат семьям красноармейцев.
Участвовавший в операции заместитель] начальника Про-бижнянского РО НКВД лейтенант милиции Костин мер к предотвращению незаконных расстрелов и поджога домов, принадлежащих гражданам села Кривеньки, не принял.
Пом[ощник] оперуполномоченного РО НКГБ Литвяк в одном из домов граждан забрал водку, напился пьяным, отдал приказание бойцам истребительного батальона сжечь два дома, и сам лично расстрелял двух ни в чем не повинных граждан.
Ст[арший] оперуполномоченнгяй РО НКВД мл[адший] лейтенант милиции Смирнов по приказанию Молдаванова расстрелял ни в чем неповинного гражданина села Кривеньки престарелого возраста.
Начальник паспортного стола мл[адший] лейтенант милиции Фирсов ходил по домам села Кривеньки, забирал водку, напился пьяным до бессознания, утерял свой головной убор и пьяным был доставлен в райотдел НКВД.
По данному делу Военной Прокуратурой войск НКВД по Тернопольской области майор Полянский, оперуполномоченный ОБЕ УНКВД мл[адшии] лейтенант Молдаванов и пом[ощник] оперуполномоченного Пробижнянского РО НКГБ Дитвяк арестованы и привлекаются к уголовной ответственности.
Заместитель] начальника Пробижнянского РО НКВД лейтенант милиции Костин и начальник Пробижнянского РО НКГБ Беляев решением бюро Тернопольского обкома КП(б]У с занимаемых должностей сняты.
Заместитель начальника Райотдела НКВД Костин переведен в другой район на должность старшего оперуполномоченного.
Старший оперуполномоченный Пробижнянского РО НКВД мл[адший, лейтенант милиции Смирнов и начальник паспортного стола того же райотдела мл [адший] лейтенант милиции Фирсов арестованы: в административном порядке на 20 суток каждый»[352].
Во всей этой истории лейтенант милиции Фирсов представляется наименее невменяемым. Не исключено, что, видя расправу своих коллег над жителями деревни Кривеньки, он просто решил напиться, чтобы в этих бесчинствах не участвовать и легче перенести картины зверств.
Прокуратура фиксировала и случаи изнасилования сотрудниками «органов» местных девушек: «14 февраля 1946 года на-пальником отделения ББ Глинянского РО НКВД мл[адшим] лейтенантом Матюхиным задержанная Михальская была вызвана им в кабинет, где после краткого разговора с задержанной Матюхиным было предложено Михальской иметь с ним половое сношение, взамен чего обещал Михальскую освободить из-под стражи, после чего потребовал от задержанной раздеться догола и сесть к нему на колени, что и было выполнено Михальской.
На другой день, т. е. 15.11.1946 года вечером, Михальская снова была вызвана на “опрос” начальником отделения ББ Матюхиным, где было предложено арестованной сожительство, обещая ее освободить и устроить последней хорошую жизнь.
Когда же арестованная Михальская отказала в половом сношении Матюхину, последний избил арестованную резиновой палкой, раздев догола, положил ее за косы на пол и под видом проверки венерического заболевания в половой орган указанной Михальской воткнул резиновую палку. После оказанного сопротивления со стороны Михальской и заявления, что она сообщит о проделанном прокурору, Матюхин вторично избил Михальскую, предложив последней стать на колени, взять его половой орган в руки и положить в рот.
После продолжительных издевательств, граничащих с садизмом, Матюхин таким образом испачкал своим выделением лицо и платье Михальской, и когда позднее в кабинет Матюхина вошли 4 человека сотрудников РО НКВД и увидели лицо и платье Михальской выпачканными, то Матюхиным было разъяснено: “Смотрите, какая сморкачка, а про связь с бандой ничего не хочет рассказывать”
18 февраля с. г. задержанная Михальская была освобождена из-под стражи как необоснованно задержанная.
Кроме того, с таким же садизмом начальником отделения ББ Глинянского РО НКВД Матюхиным были изнасилованы задержанные девушки, как то: Пастернак Ольга Михайловна, 1927 года рождения из с. В[еликий] Полюхов, Костив Мария Юрьевна, 1929 г. рождения из того же села, Прокира Галина Николаевна, 1924 г. р. из села Женив и Степанова Эмилия Брониславовна, 1930 г. рождения из села Задворье.
Указанные девушки содержались в КПЗ с грубым нарушением ст[атьи] 93 УПК УССР без санкции прокурора от 15 до 20 дней и после учиненного насилия и издевательства последние были освобождены как необоснованно задержанные»[353].
