— Обещаю.
И Варя кивнула. Принято.
Да, люди нужны. Свои люди. Те, кого можно будет сделать своими. Тяжело, конечно, но она справится, обязательно справится. Зато будет интересно!
Не сидеть же ей в России на одном месте? Она так не сможет!
Даешь — работать!
* * *
Вечером Варя укладывала спать Шарлотту и Наташу. Малышей она уже уложила, спела песню и принялась рассказывать тихим голосом сказку — мигом выключились. Умотались. Летиция разместила Ивана, Карла и Кешу в одной комнате со своим Жеромом, благо, дети подружились. Вот Варя всех четырех и укладывала.
Может, она не лучшая мать. Даже наверняка паршивая, что уж там!
Она постоянно носится то туда, то сюда, может отсутствовать неделями, и наличие нянек ее не оправдывает. Но когда она рядом с детьми, она постарается им уделять максимум внимания. Читать, играть, рассказывать сказки, укладывать...
Что может — она им отдаст!
Девочки решили спать в одной комнате и даже на одной кровати. Хотя там кроватка — маршировать можно. Ночь проспишь — не встретишься.
— Мам, ты во сколько поедешь?
— На рассвете.
Варя была жаворонком, и радовалась этому. Совам жить сложнее, рабочий график построен без учета их потребностей. А ей — красота. В четыре утра встать? Да нет проблем!
Правда, спать лучше лечь в восемь вечера.
— Приезжай побыстрее, ладно?
— Обещаю.
— Да, тетушка. Мы будем ждать.
— Лотта, ты не боишься?
— Нет, — качнула головой девочка. — Дворец учит разбираться... вы не хотите нам зла. И мадам Летиция добрая, я вижу. А Франсуа пусть будет поближе к вам.
— Почему?
— Он не привык... ему надо приказывать, — Шарлотта пыталась сформулировать свои ощущения, — им надо командовать, тогда все будет хорошо. А Дениз так не сможет, и мадам Летиция — тоже. Она сильная, но для Франсуа никто. А если он решит сделать глупость... я его тоже не остановлю. Я для него девочка, ребенок.
Варя задумчиво кивнула.
— Ты права, Лотта. Ты умница.
— Я знаю. А сказка будет?
— Обязательно. На чем мы остановились?
— На летающих обезьянах.
Варя, не особо задумываясь, пересказывала детям про великого волшебника Изумрудного города. Только кое-что заменила.
Канзас — на Сибирь, Элли на Аленушку... она просто не знала, есть ли сейчас Канзас. Наверное, есть. Или нет? У них же еще войны не случилось, да и вообще... США как-то постепенно консолидировались. Кажется...
Лучше не нарываться. *
*— все верно, Канзас еще не вошел в состав США, только в 1803 году. Прим. авт.
Первой засопела Наташа, за ней Шарлотта, Варя поцеловала девочек на ночь и встала с кровати.
— Мама, — прошептала во сне Лотта.
Варя погладила светлые волосы с ранней сединой.
— Спи, малышка. Я тебя в обиду не дам.
Шарлотта обняла игрушку и засопела.
Варя укрыла ее одеялом, и печально вздохнула.
Дети...
И такая тяжелая судьба.
Господи, им-то за что?
Так вот молиться и учатся. Помоги им, Господи! А я уж как-нибудь тут потихоньку...
* * *
Ехать решили верхом.
Варя злостно наплевала на все правила, и уселась по-мужски. Чтобы она себе да специальное платье не сшила?
Штаны, конечно, это обязательно. Шаровары. А сверху юбка, составленная из десяти клиньев. То есть от широкого пояса, который прикрывает попу, и вообще, по длине двадцать первого века, это не пояс, а мини-юбка, и от нее отходят клинья ткани. Сначала четыре широких. Два по бокам, один впереди, один сзади. Сидеть на лошади — не мешает. Но чтобы при ходьбе они не разлетались и не выглядели неприлично, Варя еще добавила шесть полос сверху. Четыре полосы вторым слоем, только нашитые так, чтобы закрывать разрезы. И еще две — самые широкие, спереди и сзади. Вшила в подол утяжелители, чтобы не задиралось ничего, и нормально.
И на коне сидеть по-мужски, и если слезть и идти... юбка и юбка!
Тулуп, конечно. Валенки.
Это вы кому другому расскажите про сапоги и изящество, а Варя каждый раз, когда 'Гусарскую балладу' смотрела, гусарам сочувствовала.
Вы себе как представляете, по нашим-то, двадцатиградусным морозам в лосинках, доломане, на единственную рубаху? А кивер этот, в котором только на карауле стоять? Внутри дворца?
Ты ж в нем как выедешь, так и вернешься.
Только без кивера и без ушей. А если еще и в лосинах, то все самое ценное отморозишь, даже не сомневайся!
Нет уж!
По нашим климатам только тулуп, валенки и шапка-ушанка. А что это можно сшить красиво... она так и сделала. Даже с вышивкой.
Но главное — тепло! Да-да, и говорят так — пришел марток, оденешь семь порток. И правильно говорят. На дворе он самый и есть. И холодно, аж брррррр!
Коня своего она доверила Тимофею, перебросила повод, и два мерина дружно бежали в сцепке. А Варя просто разглядывала местную территорию. Лошадь — это не машина, на ней читать не получится. Хорошо еще, Варя привыкла, мышцы не так ноют. Раньше хуже было.
Хотя и окрестности.
Чего их разглядывать-то?
Снег, ветер, холод, грязь, дорога, деревья...
Спать верхом на лошади тоже нельзя, к сожалению, поэтому Варя развлекалась тем, что придумывала фасоны платьев.
Если получится...
Для начала ей бы открыть в Петербурге свой модный дом. А потом посмотрим!
Армию ей не доверят?
Ну... не сразу Москва строилась. Варя вообще мечтала о лаврах Васнецова, да-да, того самого. Отличную же форму художник разработал! Сколько лет продержалась! *
*— 1915 — 1918 годы. Поинтересуйтесь, кто придумал буденовку, по чьим эскизам строили форму большевики. Я оценила. Прим. авт.
Главное, чтобы не получилось, как у Юдашкина. Но тут смотреть надо. Пиксельная расцветка и сейчас не помешала бы, но под нее же и тактика нужна, и стратегия...
Эх, жизнь!
* * *
До Селищ они ехали не особо торопясь.
Что изменится от дня или двух?
Да ничего!
Франсуа смотрел по сторонам.
— Какая большая у вас страна. И вас так мало... у нас наоборот, страна меньше вашей, а людей намного больше.
Варя проглотила ядовитое: 'вот вы к нам и прете, как сорняк, закапывать не успеваем', и подмигнула.
— А оставайтесь? Еще и после революции к нам сюда много кто приедет, и всем места хватит. Главное что? Дружба и уважение!
— Подозреваю, что мы надолго в России — Франсуа дураком не был. — Лет на десять, а может, и больше.
Все верно.
Что малолетнему королю делать на престоле? Толку — ноль, проблем по горло.
До совершеннолетия он должен жить где-то в безопасности. Даже и в России — что такого? Уж кому-кому, но русским та Франция точно не нужна! С их-то землями!
Богатствами!
Пространствами и просторами!
Может, потому они и такие? Нельзя вырасти другим в этой земле? Просто — не получится?
Франсуа не знал ответа. Ничего, главное-то что?
Люди хорошие!
* * *
Деревенька Селищи встретила путников насторожено.
Барыня. Да странная. Да люди с ней... один — точно барин. И еще трое, и вот так, зимой, и не в санях, верхом...
— Староста в деревне есть? — капризно поинтересовалась Варя.
Староста нашелся. Поклонился, представился Ефимом, сыном Григорьевым, и Варя изложила цель приезда.
Староста задумался. Сам он, лично, Федота не помнил, и то, двадцать пять лет! Поди, упомни!
Но долго размышлять не пришлось, крестьяне, видя, что барыня, вроде как, нормальная, вон, и рубль серебряный показательно так в пальцах вертит, и одна монета уже к старосте за пазуху перекочевала, сориентировались быстро.
Федот? Был такой.
Только вот...
Отец и мать его уж померли, отец лет десять как, мать три года назад преставилась. Два брата у него, сестра, племянники...
Вот, с братьев Варя и начала.
Но... как оказалось, братья были всем довольны. Выкупиться? Это хорошо бы, но и так их особо не притесняют. Барину не до них, он в столицах да в столицах, сюда, считай, и не заглядывает. Управляющий тоже не дурак, последнее с крестьян не дерет, все по справедливости.
Когда барыня их выкупит, да на волю отпустит, оно хорошо, но Селищи они все одно не покинут. Им и тут хорошо.
Варя кивнула, и попросила послать к управляющему.
Такие вопросы он и своей волей решить может, пару семей-то продать — запросто! Вот, тому же Франсуа, а уж граф им честь по чести вольную напишет. Правда, в Москву надо будет ехать, чтобы это подтвердить, но ради такого дела...
Варя это на себя возьмет. Все в приказе утвердят, за денежку малую, и без присутствия крестьян. А уж летом тогда, кто поедет в Москву, да и заедет за бумагами. И денег Варя даст, хватит, чтобы свое дело начать.
Это мужчинам понравилось.
Староста, кстати, тоже принял спокойно.
Ну... бывает.
Чаще оно, конечно, наоборот, ушел парень в солдаты, да и сгинул, как не бывало. Но ведь и возвращаются иногда, и дома ставят, и женятся, и живут себе...
Бывает по-разному. Хотя второе-то всяко реже.
Что Варю насторожило, так это сестра Федота, Мария, сутулая и усталая женщина лет пятидесяти. Значит, она и моложе Вари может быть. Жизнь тут тяжелая...
Только вот старушечий вид, понятно, от жизни и работы, а вот выражение глаз...
Так не смотрят, если у тебя все в порядке. Только когда проблема у человека, ему неподъемная, да сказать вслух боятся.
Варя подозвала к себе Митчелла, и шепнула ему на ухо пару слов. Мужчина кивнул — и словно растворился в воздухе. Варя подождала минут тридцать, да и вышла из дома.
Уж простите, есть место, куда и император пешком ходит. И оно не в доме расположено.
Туда Варя и отправилась.
* * *
Туда — не получилось, по понятной причине. Митчелл тихонько ухнул совой из стоящего рядом овина, к нему Варя и пошла. Благо, вокруг никого не было.
Вошла, и только хмыкнула.
Картина маслом по бутерброду. Тут тебе и Митчелл, и Мария, причем женщина радостной не выглядит. Такое у нее выражение лица... и затравленное, и безнадежное, и усталое, и...
— Рассказывай, — преспокойно распорядилась Варя.
Мария отступила на шаг.
Варя, наоборот, придвинулась.
— Тебе крест поцеловать? Могу хоть сейчас поклясться, что ничего плохого не задумала. Мне Федот жизнь спас, я долг отдаю. Что вам тут живется неплохо, я поняла. Но у тебя беда случилась, и это я вижу. Что не так?
Мария опустила глаза.
— Беда, барыня. Все верно, большая беда.
Варя достала из-за воротника крест.
— Говори. Что мне пообещать?
— Крест поцелуй, барыня, что не расскажешь никому!
— Без твоего ведома и согласия — не расскажу, — сделала оговорку Варя, касаясь губами креста.
Хотя, сказать по-честному, ее бы это не остановило.
Крест поцеловать... да хоть серп и молот! Хоть на всей религиозной литературе мира поклясться, и что? Она запросто, ей на это плевать два раза!
Впрочем, крестьянке этого хватило. А может, и выбора у нее не было, она вздохнула, да и принялась рассказывать.
У Марии так-то все тоже неплохо, сыновья женились, дочь замуж выдать осталось. Последнюю, младшую, Авдотьюшку. Так уж получилось, дочь влюбилась в парня из Рузаевки. Встретились на ярмарке, а там... дело молодое!
Слово за слово, улыбка за улыбку... для молодых-то и десять верст не крюк!
Редко так бывает? Ошибаетесь, и не такое случается.
Начали молодые встречаться... ну, осталось управляющего уговорить. Тут же как, они ж оба в крепости, любо парня откупить, либо дочь Марии продать, а только дочка у нее кружевница не из последних. Ее управляющий отпустить не захочет.
Она, поди, такое плетет, что за ее кружевом и золотом по весу не жалко!
Молодые в ноги управляющему кинулись, тот обещал поговорить с барином, а только не успел. Беда случилась.
У Митюхи-то барин — Николай Еремеевич Струйский. А знаете, как его прозвали?
Страшный барин.
Поверьте, просто так это прозвище не дадут. И абы кому — тоже.
Чем барин развлекается в свободное от барства время? Он стихи пишет. А вдохновение своеобразно так ищет. Не в бутылке, нет. И не в разной заморской отраве, и даже не в бабах! Это бы крестьяне как раз поняли и приняли спокойно.
Бывает!
Вдохновений Струйский искал в пытках.
Выбирался мужчина из крепостных, причем произвольно, вот просто, пальцем ткнул в кого попало, да и выбрал! Приводился несчастный в подвал, а там уж барин начинал изгаляться.
Придумывал преступление, устраивал суд, выносил приговор... и вы представляете, один и тот же. Мучительная смерть.
Там, в подвале, и пыточная камера была.
А то еще барин в тир мог поиграть. Чтобы крепостные побегали, а он пострелял. Не солью, нет. Стрелял он метко, и 'дичь' добивал.
Нельзя так с живыми людьми?
Другим тоже больно?
Нет, не слышал. Даже и не задумывался о таком милейший поэт.
И ведь главное, кому расскажи!
Он же в остальное время очаровательный человек, такой тихий, спокойный, жена у него, детишки, стихи он свои императрице посвящает, Екатерина Вторая в жизни не поверит, что он — монстр.
Мария, конечно, не такими словами изъяснялась, но Варя поняла. И зубами заскрипела.
Салтычиха?
Да, она-то свое получила, но видимо, как-то не так. Вот если б ее при всем народе конями разорвали, и объявили, что так со всяким будет, кто над крестьянами изгаляться изволит...
Нет?
Екатерину понять можно, она побоялась. На штыках сидела и сидит до сих пор не слишком уверено. Гвардия-с.
Почему Варя так думает? Ну, ее сына-то прибили! Не так он и долго на престоле посидел! Значит, и Екатерина до сих пор не уверена в себе. Чувствует... это как на болотной кочке сидеть. Вроде и не тонешь, но под тобой — топь.
Не в этом дело.
Струйский.
Так вот совпало, как уж повезет, как получится. Управляющие-то между собой договорились, Митька не так, чтобы сокровище невероятное, охотник хороший, ну так и что же, согласился управляющий Струйского парня продать, но на то ж барская воля нужна. Это когда барин в Петербургах, или где служит, можно управляющему самому решать, и то потом спросить могут. А когда барин — вот он, рядом...
Подсунулся управляющий к нему в плохую минуту. Надеялся на лучшее, а у барина то ли стих не складывался, то ли предыдущая жертва слишком быстро умерла.
Услышал Струйский — и кулаком по столу грохнул.
Не продам, говорит.
И вообще, чтобы завтра поутру этот Митька у меня в подвале был! Я с ним, стервецом, разбираться буду!
Пропал бы парень — да повезло. Тетка Митькина троюродная на кухне у Николая Еремеевича служит, посуду моет. Она и узнала... управляющий-то злости не сдержал. Ругался, когда приказ отдавал Фролке да Кузьке. А все ж до утра времени хватило. Метнулась женщина, упредила...
Митька и думать не стал — в бега подался.
Убьют?
А в подвале его, стало быть, пряниками накормят? Уж коли подыхать, так самому себе смерть выбрать, не барину на потеху, как свинье на убой!
А куда ты побежишь-то — ранней весной?
Чай не лето, в лесу не заночуешь, не медведь! Спрятаться негде, под кустом не заночуешь — к утру и не проснешься! Жрать тоже нечего, а к людям выйти... ну тоже, как еще повезет! И Струйский тут же искать принялся!
