Грации солнца. Приманка для зверя

— Продолжим охоту, — отозвалась одна из дочерей.

Примус покосился на Лучезарную. Старейшая легко кивнула; тысячелетняя рука дважды хлопнула по юному плечу. Отверженный не мешкая снял со спины боцьен. Лишь меч Лучезарной продолжил мирно покоиться на доспехе.

Априки выдвинулись вперёд, настигая пойманных тварей. Мыйо искали выход из города, но находили лишь острые лезвия. Маниус не отставал. Пока чутьё подсказывало направление, руки уже заносили боцьен, а ноги неудержимо приближали к цели. Охотник замахивался, разил, снова замахивался, разрубая плоть ненавистных врагов. Удар за ударом, шаг за шагом, его душа всё больше наслаждалась упоением битвы. Примус метался из места в место, обрушивая всю мощь своей ненависти на очередного монстра. Вскоре чутьё перестало подсказывать направление. "Где?!" — взорвался разум, пока голова суетливо оглядывалась. Глаза нашли априку. Та указала на лестницу. Маниус рванулся к лестнице и сразу начал подъём; боцьен пришлось вернуть за спину.

Не успели сапоги охотника оказаться на стене, как сразу же начали спуск по телам умирающих тварей. Конечности мыйо подрагивали, заставляя ноги спотыкаться. Примус упал, встал, прыгнул к земле. Через несколько прыжков подошвы встретились с твёрдой почвой. Десница потянулась за боцьеном; ноги настигли мыйо, ковыляющих в сторону от города.

Монстры даже не пытались атаковать отмеченного. Они, словно слепые детёныши, стремились в ведомое им одним место. Отверженный замахивался и разил, перерубая толстые шеи. Сердца тварей замирали, досчитав последние мгновения звериных жизней. Лёгкие ромея часто дышали; засорившиеся фильтры с трудом пропускали очищенный воздух. Примус, не ведая усталости, продолжал метаться по равнине, поражая очередного врага.

И снова чутьё замолкло; глаза начали искать тварей. Руки убрали пыль со стекла; естество сосредоточилось. Где-то вдалеке Маниус увидел сияние, бегущее прямо на него. С каждым мгновением сияние разгоралось, затмевая в голове всё остальное. "Мыйо!" — крикнула душа отверженного; ноги сорвались с места. Примус занёс боцьен над головой и помчался навстречу врагу.

VII

Каждый шаг и прыжок сталкивал их друг с другом. Пасс за пассом белые силуэты всё ускоряли и ускоряли бег. "Мыйо, — отпечаталось в опьянённых охотой разумах. — Убью!".

Слабый ветер немного развеял пыль. Глаза Темноокой уже могли узреть белую фигуру, но чувства заполнили взор сиянием.

— Йоко, остановись! Йоко! — звучало в ушах девы. Мозг априки игнорировал шум. Охотница приготовилась ударить, толкнувшись ногой немного вбок; глаза с удивлением заметили летящий на неё боцьен. Рефлекс сработал моментально; клинок противника был отбит. Темноокая повторно занесла меч.

— Остановись! — снова отдалось в ушах. "Остановись?" — подумала дева, но руки уже направили боцьен. Остриё встретило твёрдый металл и замерло перед лицом противника. Глаза девы освободились от пелены, увидев Лучезарную перед собой. Боцьен Ано блокировал клинок Темноокой, не позволив ей поразить Маниуса.

— Йоко, — не веря себе промолвил изгнанник. Юноша прильнул к априке, заключив её в крепкие объятия. Сияние обратилось в прекрасную деву, излучающую тёплую, наполняющую счастьем ауру.

— Мы победили, Йоко! — крикнул изгнанник, позволив слезинкам покатиться по щекам. Дева не могла слышать его голос, но слова изгнанника повисли в её голове. Ано забрала боцьен из рук охотницы. Йоко обняла ромея.

— Я убила самку, Мани, — похвасталась охотница. — А старейшие остановили жор. Теперь всё будет хорошо.

— Хорошо, — повторил юноша, стараясь сильнее прижаться к Йоко.

— Всё хорошо, — повторила априка. — Ты не ранен?

— Нет.

— Слава Атону. Теперь мы можем отдохнуть.

VIII

Радостное Солнце вдосталь поливало землю мощными лучами. Ветер неторопливо уносил пыль. Широкая равнина обратилась в глубокую воронку; огромная стая мыйо — в груду разбросанных туш. Априки сняли шлемы, подпуская к телу свежий воздух. Часть неторопливо побрела на корабль, другие осматривали убитых или вязали раненых зверей. Йоко сидела подле Маниуса и слушала сбивчивый рассказ об "осаде" Нонии. Чёрно-зелёные глаза излучали счастье. Из города доносились радостные крики солдат. Легионеры забрались на уцелевшие стены и, сменяя друг друга, глазели то на шар, то на априк.

Лишь две первые сестры бродили по полю безо всякого явного дела. Лучезарная что-то непрерывно рассказывала. Пресветлая слушала, редко вставляя короткие фразы. Они неторопливо обходили место охоты, меняя тему за темой.

— Так каково твоё суждение, сестрёнка? — спросила Анэ, поймав паузу в реплике сестры.

— Разве я не высказала его, когда остановила удар Йоко? — ответила Ано слегка удивлённым голосом.

— Аха... — выдохнула Пресветлая.

— Матери! — донёсся отдалённый крик.

— И чего она там нашла, что нужно так орать? — спросила вселенную Анэ, неторопливо шагая на голос. Древние подошли к одинокой туше мыйо, окружённой другими априками. Дочери расступились, позволив глазам матерей увидеть явно выжженное волнистое клеймо, украшавшее спину твари.

— Так вот откуда взялась такая численность: кто-то на севере начал разводить мыйо, — озвучила Лучезарная. — Сколько же ещё проблем нам доставит великая тьма?

— Существа с зачатками разума всё же лучше, чем звериный хаос, сестрёнка, — вмешалась Пресветлая.

— Светлые слова, — согласилась Ано. — Порядок куда проще разрушить.