Джордж всю свою жизнь занимался ракетами. И все же он так и не смог пережить этот момент, когда огромная собранная машина в первый и единственный раз ожила и оторвалась от земли.
И вот раздался звук: треск и хлопки, как будто в костре горят сырые дрова, как будто на раскаленной сковороде шипит масло, как будто над его головой грохочет миллион раскатов грома. Ракета вырвалась из огромного котла раскаленного воздуха, оставляя за собой огненный след, плавно и грациозно взмыла вверх. В момент отрыва от стартового стола она сжигала столько же кислорода, сколько полмиллиарда человек, одновременно делающих вдох.
Джордж, взбудораженный и напуганный, взревел, заглушая шум.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
КРУУТНИ
Осмелишься ли ты, душа моя,
Пойти со мной в незнамые края,
Где нет ни земли, ни пути,
По которому можно идти?
— Уолт Уитмен
Эмма Стоуни:
Ракеты, как оказалось, не отличаются деликатностью.
Запуск сопровождался оглушительным грохотом и вибрацией. Она ожидала заметного ускорения. Но когда отделялась каждая ступень носителя, тяга двигателя просто исчезала — внезапно, без постепенного затухания, — так что астронавтов, которые не хотели лететь, швыряло вперед, с натяжением аварийных ремней, и у них было несколько секунд напряженного ожидания и учащенного дыхания; затем включалась следующая ступень, и их снова вжимало в кресла. Через пару минут такого полета Эмма почувствовала, что у нее болят спина, шея и бедра.
Но тяга последней ступени ускорителя была слабой, она лишь слегка толкнула ее в грудь и ноги. Затем, наконец, тяга исчезла совсем.
И она медленно выплыла из кресла, насколько позволяли ремни. Почувствовала, как скопившийся на пояснице пот растекается по коже.
Шум от запуска ракеты прекратился. В кабине воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием вентиляторов и насосов, тихим тиканьем приборов и негромким голосом Мейленфанта, который выполнял контрольный список действий по отключению.
И она услышала слабое поскуливание, странно пронзительное, как у кошки. Это, должно быть, Майкл. Но он был слишком далеко, чтобы она могла до него дотянуться.
И тут прямо у нее за спиной раздалась серия громыхающих ударов, тяжелых и металлических, как будто кто-то колотил по корпусу огромными стальными кулаками.
— Вот и последний этап, — крикнул Мейленфант. — Теперь мы направляемся к Круутни. — Он улыбнулся сквозь открытую лицевую панель. — Добро пожаловать на "Джерард К. О'Нил". Пока не двигайтесь, мы еще не закончили.
Эта кабина называлась "капсула для возвращения на Землю". Они вчетвером сидели бок о бок на металлических сиденьях в смятых оранжевых скафандрах. Эмма сидела в левом конце ряда, зажатая между Мейленфантом и стеной, которая была просто металлической и недостроенной переборкой. Она смотрела вверх, на узкий конус, похожий на металлический вигвам, находясь лицом к приборной панели, которая охватывала всю капсулу и была усеяна переключателями, циферблатами и программируемыми дисплеями. С другой стороны панели она увидела пучки проводов, оптических волокон и кабелей, грубо склеенных скотчем и пропущенных через кронштейны. Это был не шаттл, который перестраивался и проходил сертификацию качества после каждого полета; здесь царила атмосфера домашней мастерской, импровизированной обстановки.
Однако, как ни странно, она находила это утешительным.
Зеленовато-серый свет исходил от множества маленьких флуоресцентных прожекторов, расположенных по стенам капсулы; тени были длинными и резкими, отчего эта маленькая коробка космического корабля казалась намного больше, чем была на самом деле. Но в ней не было окон. Она чувствовала себя обделенной, дезориентированной; она больше не знала, в какой стороне находится и с какой скоростью движется.
Мейленфант протянул руку и снял шлем. Он покачал головой, и маленькие круглые капельки пота скатились с его лба, описывая в воздухе прямые линии. — Всю свою жизнь мечтал об этом. — Освобожденный шлем поплыл над его животом, дрейфуя в каком-то случайном воздушном потоке. Он постучал по нему пальцем, и он начал вращаться.
Эмма поймала себя на том, что следит взглядом за медленным вращением шлема. Внезапно ей показалось, что шлем стоит неподвижно, а вращается остальная часть корабля, а ее голова превратилась в воздушный шар, наполненный водой, через который проходят волны. Она закрыла глаза и откинула голову на подголовник сиденья, пока головокружение не прекратилось.
Послышался звук, похожий на кашель, и резкий запах желчи.
Эмма открыла глаза и попыталась поднять голову, но перед глазами снова все поплыло. — Майкл?
— Нет, — сдавленным голосом ответил Корнелиус. И тут она увидела мерцающий в воздухе над ними большой шар рвоты, зеленый с оранжевыми вкраплениями. По его поверхности пробегали сложные волны, и, казалось, вместе с ним перемещались десять или дюжина спутников поменьше.
— О Боже, Корнелиус, — сказал Мейленфант. Он полез под сиденье и вытащил пластиковый пакет, которым обернул комок рвоты. Когда рвотные массы коснулись поверхности пакета, они начали вести себя "нормально" и растеклись по всей внутренней части пакета в виде липкой комковатой массы.
Эмма никогда не видела ничего подобного. Она лежала и наблюдала за разворачивающейся перед ней маленькой драмой, не обращая внимания на вонь.
Из-за стены рядом с Эммой донеслась новая серия глухих хлопков, похожих на выстрелы. С каждым хлопком она чувствовала, как ее кресло тянет в сторону.
— Успокойтесь, — сказал Мейленфант. — Это просто срабатывают гидразиновые двигатели ориентации, поворачивая нас. Это временные ощущения. Они скоро пройдут.
Корпус заскрипел, защелки, соединявшие спускаемый аппарат с остальной частью космического корабля, затрещали. Ощущение было такое, будто они катаются на огромном неуклюжем аттракционе.
Но через некоторое время, когда вращение усилилось, она почувствовала, что сила тяжести возвращается, и легкий толчок заставил ее снова откинуться на спинку сиденья.
Двигатели ориентации отключились.
— Точно по плану, — сказал Мейленфант. — Мы летим к звездам, ребята. Давайте откроем лавочку.
Он отстегнул аварийные ремни. Выпрямился на своем сиденье, его ноги задрались над обивкой, и он потянул за рычаги и ремни, пока центральная часть приборной панели над ним не откинулась назад. Это было похоже на перестановку интерьера автомобиля-универсала. За панелью был короткий туннель, ведущий к люку, похожему на люк подводной лодки, — тяжелому железному диску с колесом в центре.
Мейленфант сказал: — Раз, два, три. — Он подпрыгнул в воздух. Легко поднялся вверх, поплыл боком и мягко ударился о стену туннеля. Ухватился за перекладину, его ботинки болтались. — Сила Кориолиса, — сказал он. — Проще простого. — Протиснулся дальше в туннель, затем потянулся и взялся за запорное колесо.
Но его заклинило, вероятно, из-за вибрации при старте. Какое разочарование, подумала Эмма. Мейленфанту пришлось попросить Эмму дать ему большой гаечный ключ, и он стал им бить по колесу, пока оно не сдвинулось. Наконец, Мейленфанту удалось повернуть колесо, и он толкнул люк вверх и в сторону. Он легко проплыл сквозь люк, волоча за собой ноги в ботинках. Эмма, посмотрев вверх, увидела за его спиной диск серого флуоресцентного света.
Она взглянула на Корнелиуса. — Я следующая?
Лицо Корнелиуса, все еще скрытое шлемом, было зеленоватым. — Я пропущу Майкла.
Она сняла свой шлем и аккуратно положила его на освободившееся место рядом со шлемом Мейленфанта. Затем, тяжело дыша, отстегнула аварийные ремни и отложила их в сторону. Осторожно оттолкнулась от сиденья. Немного взлетела, потом медленно опустилась. Ощущение было такое, будто она плывет в бассейне глубиной по пояс.
Она чувствовала, что Майкл наблюдает за ней, его глаза за стеклом шлема были круглыми и блестящими.
Она пыталась придумать, что бы ему сказать. Но из всех них он казался самым собранным, самым привычным в этой совершенно новой для него обстановке. Как же это было странно.
Не давая себе времени на раздумья, она согнула ноги в коленях и оттолкнулась.
Она прыгнула, как олимпийская чемпионка, но отклонилась от курса и ударилась о стену туннеля сильнее, чем Мейленфант. Но ей удалось ухватиться за перекладину. Затем подтянулась на перекладинах, чтобы пролететь через туннель. Она казалась себе легкой, как перышко.
Она оказалась в небольшом помещении, цилиндре около трех метров в поперечнике. Свет был тусклым, флуоресцентным, серо-белым. Пахло странно — металлом и пластиком, затхлостью и антисептиком, воздухом, которым никогда не дышали. Стены были увешаны ящиками с оборудованием, кабелями, трубами, сенсорными экранами и дисплеями. Над ней был решетчатый потолок с ромбовидными ячейками, за которым виднелись другие цилиндрические помещения. Через щели в потолке змеились воздуховоды и трубы, покрытые серебристой изоляцией. Окон здесь тоже не было, и ощущение замкнутого пространства усилилось.
Здесь стоял Мейленфант. Он наклонился, подхватил ее под мышки и поднял, как ребенка. — Как ты себя чувствуешь?
— Пока нормально, — ответила она.
Он оттолкнулся от пола, напрягая ноги. Он выглядел воодушевленным, совсем как мальчишка. Медленно опускаясь, он отклонялся в сторону, а когда приземлился, слегка пошатнулся. — Кориолисово ускорение. Просто небольшое напоминание о том, что мы находимся не в условиях нормальной гравитации, а во вращающейся системе.
— Как ведро на веревке.
— Да. Этот отсек можно назвать командным пунктом. Здесь находятся органы управления кластером, компьютерное оборудование, большая часть систем жизнеобеспечения. Мы будем использовать возвращаемый модуль в качестве укрытия от солнечных бурь. Пойдем.
Он подвел ее к лестнице в центре отсека. Она уходила прямо вверх, в отверстие в потолке, как пожарный шест.
Эмма осторожно двинулась вперед. С каждым шагом она подпрыгивала в воздухе и плавно опускалась вниз, а сила Кориолиса слегка, но ощутимо толкала ее вбок при движении. Это сбивало с толку, все ощущения были непривычными, как будто она шла во сне.
Мейленфант схватился за лестницу и начал подниматься. Он двигался без усилий, как тюлень.
Эмма тоже взялась за лестницу, но поднималась гораздо осторожнее, переставляя руки по одной перекладине и крепко упираясь ногами. С каждой перекладиной, на которую она поднималась, ее плечи становились все легче. Но, словно в качестве компенсации, сила Кориолиса все сильнее толкала ее вбок, ощутимо отбрасывая от лестницы.
Мейленфант схватился за стойку. Он наклонился, взял Эмму за руку и помог ей преодолеть последний метр. Она словно плыла по сетчатому полу, как мыльный пузырь. Мейленфант что-то бормотал о ботинках с шипованной подошвой, которые взял с собой, но ей было трудно сосредоточиться.
— Это палуба с нулевой гравитацией, — сказал он, — центр притяжения кластера, место, вокруг которого мы вращаемся. Над нами еще два отсека. Здесь у нас все, что требует устойчивой платформы: астрономические приборы, навигационные приборы, радары, антенны. У нас даже есть целостаты — небольшие устройства, которые вращаются в направлении, противоположном вращению корабля, если они нам нужны.
— Мейленфант, своим поступком — повторным запуском, бегством с Земли — ты разрушил Бутстрэп. Ты ведь это понимаешь, да? Они разберут все, что ты создал.
— Но это не имеет значения, Эмма. Потому что мы здесь и сейчас. На пути к Круутни, к артефакту нисходящего потока и ко всему остальному. Все остальное не имеет значения. — Он ухмыльнулся и потянул ее за руку. — Пойдем, покажу.
Она позволила ему подвести себя к маленьким изогнутым иллюминаторам в стене. Каждый иллюминатор представлял собой темный диск. Она прижалась лицом к холодному стеклу и прикрыла глаза руками.
Корпус модуля представлял собой толстую изогнутую стену. Снаружи виднелись прикрепленные к ней толстые слои: изоляция и защита от метеоритов. Солнечные батареи, расположенные ребром, представляли собой тонкие листы голубоватого стекла, по которым в ответ на какую-то сложную вибрацию пробегала медленная рябь. Модуль был почти обращен к Солнцу; корпус и солнечные батареи ярко освещались, и звезд не было видно.
Но теперь в поле ее зрения появилась Земля. Она была похожа на полумесяц, голубовато-бело-коричневый. Она видела яркую кайму атмосферы, а за полумесяцем виднелась темная область, усеянная оранжевыми точками — городами, которые, как она поняла, раскинулись вдоль берегов рек на каком-то континенте на ночной стороне Земли. Из-за вращения корабля Земля вращалась плавно, как хорошо смазанная машина.
И пока она смотрела, Земля становилась все меньше, заметно удаляясь, как будто она поднималась в небо на каком-то лифте со стеклянным дном.
Она схватила Мейленфанта за руку.
— Я знаю, — сказал он напряженным голосом. — Даже астронавты "Аполлонов" не видели этого таким образом. Они совершали пару витков вокруг Земли, и этого времени было достаточно, чтобы привыкнуть к ситуации, прежде чем отправиться к Луне. А мы — нет, нас выбросило прямо в никуда.
Она сверилась со своими часами-имплантами. Прямо сейчас у нее была назначена встреча с инвесторами с Восточного побережья.
На каком-то уровне, в глубине души, она чувствовала, что это неправильно: не только из-за незаконности и неожиданности, но и из-за самой сути ситуации. Она чувствовала, что не должна быть здесь, что все это нереально; ей казалось, что она каким-то образом находится за пределами сцены, смотрит внутрь сквозь стеклянный барьер.
Ее не должно было здесь быть. И все же она была здесь.
Возможно, она была в некотором шоке.
Полумесяц Земли уменьшался, становясь более круглым, более объемным, более ярко-синим на фоне пустой черноты космоса, скорее планетой, чем миром. И она задумалась: неужели правда, что весь разум, вся любовь и надежда во Вселенной заключены в этой тонкой голубой пленке из грязи, воды и воздуха?
Инфомердал:
Вы меня знаете.
Сейчас вы, наверное, лучше знаете меня по рекламе ДерьмоКолы, чем по одному моему грандиозному и успешному поступку. А именно — по высадке на Луну.
Однажды. В 1971 году.
После этого все это чертово предприятие было закрыто.
В 1971 году я думал, что к этому времени мы уже будем на пути к освоению космоса. Почему нет? Авиакомпании тратят на топливо только треть выручки. Почему космические полеты не могут быть такими же экономичными? Космические аппараты устроены не сложнее самолетов, а на самом деле даже проще.
Но с 1970 года или около того полеты в космос не входят в число приоритетных задач нашей страны.
НАСА полностью контролирует космическую отрасль. Но с 1970 года оно занимается бумажной работой, а не космическими полетами. Это то самое агентство, которое, как вы помните, уничтожило ракету "Сатурн-5", чтобы не дать ей запускать дешевые и простые орбитальные станции "Скайлэб", которые могли бы поставить под угрозу его раздутую программу по созданию космических станций.
