Торговец по найму

— Зачем? — холодно спросила Сю.

Загривенко опустил взгляд на бутылку с водкой и тихо произнёс:

— Ну да, запас карман не тянет...

— Александр, вы о чём? — жестко спросила Анна.

Загривенко поднял голову, устремил в неё взгляд, пронзительный из-за плескавшей в нём боли и тихо отчётливо произнёс:

— Я о банке спермы, на всякий случай запасённом у вас на борту и о том, что "Русь" с экипажем вас интересует исключительно как транспортное средство и, возможно, транспортно-строительный ресурс новой колонии.

Рука Блюмберг медленно нащупала нож и стиснула его. Анна и Сю сохраняли мрачную неподвижность туго скрученных пружин.

— Я о том, что часть из вас настолько боится мужиков, что охотно вцепиться в сказку о том, что умственные и духовные способности передаются через ДНК. Охотно в неё поверят, отбросив статистику меданализа искусственно оплодотворённых детей и данные хомоволновых исследований, которые гласят, что организм, ощущающий разницу между своей клеточной памятью и памятью отца, менее жизнеспособен и менее социален. А те из вас, кто подходил к смерти достаточно близко, чтобы верить в реинкарнацию, тем более охотно пойдут на искусственное оплодотворение — ведь, какая, казалась бы, разница, откуда взялся ген материал, если в тело вселяется отдельное существо со своей памятью и способностями? Хомоэнергетические законы формирования групп, конечно же — по боку. Особенно применительно к семье, как к группе двух терминалов, резонансное сопряжение полей которых является — при неконтролируемости процесса — фактором, определяющим тип полей терминала, притянутого в семью ребёнком.

— Мне страшно, девушки. Мне страшно, когда я вижу — пока только в моих иллюзиях, — кто может вырасти в интернате, созданном женщинами, которые постоянно готовы воевать и огрызаться — люди без корней, которые готовы воевать и огрызаться. Опидарасеные пацаны, если вы вообще собираетесь их оставлять. И мне ещё страшнее, когда я вижу, кто может возродиться во всплеске взаимной ненависти и злобы, который возникнет, если мы не сможем подружиться — и, особенно, если попробуем заставить себя размножаться. Мы просто соберём на борту — в качестве потомков, — всех преступников галактики. В лучшем случае такая группа разхерачит корабли. В худшем — превратиться в кошмар обитаемых миров, за которым будет охотиться любое разумное существо. Просто потому, что... групповая карма такой группы будет тянуть на себя неприятности.

— И мне особенно горько видеть эти иллюзии, зная, что на борту "Руси" и "Ноля", под коркой задолбанности войной — умные и мягкие мужики, повёрнутые на изобретательстве, строительстве и совершении невозможного, а на борту "Сада" — самые сильные и самые живучие женщины человечества, которые уже выиграли войну за то, чтобы не быть сломленными, и остаться собой, но ещё не готовы пожать плоды своей победы.

— И ещё я не знаю, что будет, когда люди, которые готовы умереть и потому — живущие вопреки шансам на смерть, вдруг обретут что-то, из-за чего умирать расхочется... я прекрасно понимаю, почему из нашей бригады убрали женщин — чтобы нам расхотелось жить, и мы были готовы умирать и захватить с собой в смерть как можно больше других людей... Так вот, я знаю, что стоит нам потянуться друг к другу, и начать терять жестокое безразличие к собственному выживанию, вселенная наброситься на нас, чтобы сожрать. И когда начнется каскад сбоев в технике, внезапных атак Конфедератов и Коалиции и просто природных катаклизмов, у нас будет два выхода — привычно замкнуться в броне готовности умереть через отторжение другого пола. Броне, которая уже будет пробита. Или встать спина к спине. Не раздумывая, сразу и безоговорочно доверившись друг другу — не в действиях, а в мыслях и в сердце.

— Хотя бы два человека, которые готовы быть друг другом и общение между которыми проходит без искажений, на несколько порядков стабильнее и жизнеспособнее арифметической суммы их способностей. Если вы дожили до сего момента, то вам не раз приходилось ощущать этот феномен на себе — в моменты, когда ты и напарник становитесь единым кулаком воли, внутри которого понимание, взвинченное общностью сверхжизниважной цели, не нуждается в словах и пояснениях. И вы — единое целое, которое невозможно остановить.

— И "Сад" и "Русь" — именно такие группы. И если мы сможем объединить их в одну, добавив в общение тот выживательный импульс к общению, заложенный в любой вид делением его на две половинки, и если у нас будет действительно общая цель — огромная, практически недостижимая, такая, чтобы на её достижение ушли все силы, то чёрта с два нас кто-нибудь или что-нибудь остановит.

— И я отлично понимаю, что всё мной сказанное жутко непривычно, и слишком хорошо, чтобы быть правдой. И что часть вас, которая привыкла искать подвох во всём, что говорят мужчины, вопит о том, что всё это слишком непонятно и глобально, чтобы быть истиной.

— Попросить эту часть заткнуться и обдумать что я сказал, можете только вы сами. Я могу только попросить вас сделать это. Пожалуйста, сделайте это.

Анна, которая слушала, опустив взгляд на бутылку водки, выждала пару секунд тишины, и потянулась за бутылкой. Не поднимая взгляд, она разлила по стопкам. Потом, подняв взгляд вместе со стопкой, посмотрела на Загривенко, угрюмо смотревшего в тарелку, и тихо окликнула:

— Саш,

Он поднял опустошённый взгляд.

— Давай — за понимание. Чую, что ты прав, хотя разумом понять — образования не хватает. Пока не хватает... учебников, надеюсь, подкинешь? Если пойму я, то поймут, отложив бешенство, и остальные. А пока — давай за понимание.

Варвара, сдерживающая рвущееся наружу бешенство, глубоким вздохом выпустила его наружу.

Лед в глазах Лю начал медленно таять.

Загривенко медленно взялся за стопку. За ним к стопками потянулись остальные.

Звон стопок, прокатившийся по комнате, погрузил всех в раздумья. Не сговариваясь, трое мужчин и трое женщин заполнили молчание жеванием.

Прервал его Киянкин. Его лицо просветлело, озарённое идеей. Ощутив на себе пять взглядов, он торопливо дожевал и неуверенно спросил:

— Э-э-э..., командиры, я правильно понял, что у нас есть задача, которая сводиться к тому, чтобы без физ контакта перезнакомить экипажи, и при этом провести согласование личностных матриц знакомящихся?

Увидев сдержанное удивление, Киянкин торопливо пояснил:

— Ну, я имею в виду, что нам надо решить задачу аналогичную отцифровке двух множеств динамически переменчивых сложных пакетов волновых источников и сведению их в единое пространство для формирования в первом приближении — резонансных пар, а из пар — систем второго порядка?

— Ну-у-у... да. — задумчиво протянула Анна. Удивление на её лице сменилось любопытством. — Хотя моя связистка поняла бы тебя лучше.

— Вот именно об этом я и говорю. — энергично воскликнул Киянкин.

— Хотя если я правильно понял, автоматизированные профессиональные субпакеты нам желательно свести в важности второго порядка, вынув из-под них личностные. — дополнил Топов. — Они идеально подойдут для формирования систем второго порядка, но для резонанса пар необходимо основывать построение на пакетах, максимально приближенных к ядру — то есть базово-целевых.

— Точно. — прищёлкнул пальцами Киянкин. — И не забыть ввести функции произвольного внутреннего волевого модифицирования и сопрягаемости единиц внимания с целями внешних источников.

— Мужики, стоп! — воскликнула Анна, скрещивая руки в "дивигатели-стоп". — Я уже теряюсь. Давайте вы всё утрясёте, и скинете моей связистке и главинженеру. Лады?

Топов с Киянкиным переглянулись, кивнули и уткнулись в тарелки.

— Миша, — тихо позвала Анна. Он поднял взгляд. — У тебя была какая-то идея. Можешь — популярно?

Киянкин кивнул и осторожно, подбирая слова, изложил:

— В общем, я вспомнил, что когда-то, ещё до начала Конфликта, было такое развлечение — сайт знакомств. Банк анкет и коммуникационный сервер. Давайте кинем кабель, поставим зеркальные ком-сервера и выведем на терминалы внутренней связи в текстовом режиме... чтобы было время обдумывать, что передаёшь. Разработаем анкеты, то бишь — скрипт "отцифровки сложного пакета", проанкетируем экипажи и — вперёд.

Блюмберг хмыкнула и заинтересованно спросила:

— А можно на это же сервер — полные инвентарные списки всего, что ест на борту?

Анна расхохоталась первой. Остальные подхватили.

— Можно. Только — взаимно. — дополнил Загривенко. — И, я думаю, отдельные информационные домены по подразделениям.

Анна кивнула и, окатив Загривенко теплым взглядом, задумчиво сказала:

— И, те учебники, которые ты обещал, тоже. Если у них входной уровень информированности не выше базового.

— Распараллелю исходник и перевод на человечий язык. — буркнул Загривенко. Потом перевёл взгляд на Лю, которая задумчиво водила вилкой по тарелке. Лю, почувствовав его внимание, подняла голову, обвела остальных задумчивым взглядом, дождалась пристального внимания и глухо спросила:

— Господа, а кто-нибудь может мне рассказать, как мы будем решать проблему выкачивания в анкеты достоверной информации? Выражаясь вашей терминологией — как, по вашему, мне, например, справляться с задачей извлечения давно дезактивированного базового ядра из-под профессионального пакета? Текстовой анкетой? Важность задачи я понимаю, и потому дезу и блиц-сформированные данные закачивать не стала бы. Но в этом случае объём данных, которые я смогу изложить будет примерно аналогичен служебной анкете. У 90 % состава моего батальона ситуация будет аналогичной.

Загривенко несколько секунд смотрел на придавленную решимостью растерянность в глазах Лю. Потом важно и уверенно ответил:

— Мы задействуем методику тестирования вторым терминалом. И, соответственно, анкеты будут изложены от третьего лица. Работы у капелланов будет много...

Блюмберг невнятно кашлянула и покосилась на Анну. Анна ответила ей покачиванием головы, посмотрела на Загривенко и тихо, как бросаясь в омут, отчеканила:

— Полтора года назад отдел идеологии флота выпустил директиву, запрещающую лицам женского пола занимать должности капеллана. По Флоту её довели "Дикому Саду" и ещё паре подразделений... Капелланов, штатных, обученных, у нас нет. Функцию я распределила между отделом связи комендантской службы и вторыми заштатными для тех, кто в линейных. Но... думаю, по завершении разработки анкеты тебе, Саш, надо будет проводить мастер-классы по их использованию. И, думаю, учебники и домены подразделений в сеть надо выкладывать до мастер-класса, чтобы наши... старые мудрые женщины успели зацепиться за тему.

Загривенко молча улыбнулся, и потянулся к бутылке.

Разведя по стопкам, он поднял свою и провозгласил:

— За найденные решения.

Поставив стопку на стол, Загривенко повернулся к двери и энергично рявкнул:

— Вэй, давай горячее!

Вэй вздрогнул, вышел из ступора и, пронзённый паническом осознанием, что полностью упустил из внимания горячее, повернулся к плите. Через секунду его отпустило. Помощник, до которого разговоры из кают-компании долетали обрывками, не отвлекался на высокие материи, сосредоточив внимание на важной текущей задаче — накормить дорогих гостей.

— Записки капитана

"Три недели после ужина пролетели мигом. Чего только стоило популяризовать и свести в целое два десятка текстов по хомоволновой энергетике, где половина данных при перекрёстной проверке выдавала плавающую достоверность. Команда по разработке анкет, в которую по сети быстро влились десяток инженеров-хомоэкоников "Сада", которая постоянно обращалась за консультациями, очень помогла. Не в процессе. Но в конечном результате. Не менее сотни раз приходилось разъяснять, казалось бы, просто изложенные вещи.

Два десятка часов семинара по проведению анкетирования пролетели тоже незаметно. Хотя информацию из меня две сотни экоников выжимали яростно.

Тяжелее всего пришлось на экзамене — меня и команду разработчиков проанкетировали по десятку раз. Почему меня анкетировали преимущественно "старые мудрые женщины", большинству которых едва перевалило за тридцать, я понял позднее.

В общем, только после завершения семинаров, когда всё остальное должно было встать на поток, я смог "поднять голову от станка" и оглядеть, что делается на борту.

Коротко происходящее можно было охарактеризовать одной фразой: экипаж отдыхал. Активно отдыхал от бешеной авральной гонки. Одна команда, руководимая, как ни странно, с борта "Сада", не спеша разбирала остатки трёх линкоров, подобранные по дороге, и проводила инвентаризацию всего, что мы уволокли с базы.

Остальные, разбредясь по громадине корабля, медленно, со вкусом занимались любимым делом. Бригады строителей медленно, но верно превращали состряпанные на скорую руку внутренние переборки и переходы в произведения искусства. Внутри "Руси" уже функционировали четыре лаборатории, и строились пятая и шестая. В трех лабораториях развлекались специалисты по вооружениям, двигателям и щитам, дорвавшиеся до обширных, не ограниченных начальством, временных ресурсов. Четвёртая целилась решить проблему криогенной заморозки. Пятая и шестая, на создание которых людей подтолкнули выложенные в сеть учебники, собирались серьёзно заняться хомоэнергетикой.

Что получиться в результате, я смутно представлял. Но решение этих проблем отложил на отдаленное потом.

Под носом была другая проблема. Точнее, две.

Первая была легкой-сложной.

На полное анкетирование экипажей у команд капелланов ушло шесть дней. И затем на кое-как подготовленных людей навалилась страшная нагрузка — поддержание переписки по сети.

Информацию о том, что капелланы имеют доступ к переписке, я, после недолгих, но бурных прений рассекретил. Преимущественно потому, что не менее половины моего экипажа могло отследить это факт. Сразу же вслед за этим пришлось срочно пересматривать структуру деятельности. Ранее капелланы закреплялись за подразделениями — и точка. По введению правила просмотра остро встал вопрос: кому ты готов доверить свою внутренность? И пришлось вводить добровольный выбор капеллана. Сразу вслед за этим — вывешивать на сайте отдельные страницы с описанием капелланов. И после этого был сделан шаг, который, наконец, вдребезги разнёс стенки между полами.

Шаг этот сделал Киянкин. Он стал первым, к кому, как к капеллану, обратились с другой стороны Шлюза. По просмотру логов переписки я понял, что как капеллан — как только капеллан — он общался только первые шесть минут. Затем он перестроился и ринулся в тонко построенный флирт, растянувшийся на пять часов непрерывного общения.

Результатом этого общения стал двухчасовой запой для одного, и, как высказалась старший сержант Мирослава Шанежская, "возрождённое понимание и осознание того, что значит быть женщиной и понимание того, зачем нужно общение с мужчиной" для другой.

Через три — всего три — дня, капелланы практически не вылезали из сети, предоставляя "сеансы учебного общения с человеком противоположного пола". И, после тренировочного, девчонки выходили на общение уже не с желанием поругаться и доказать себе, что от мужиков ничего хорошего ждать не приходиться.