— Я постараюсь не забывать про то, что открывать Дверь — это дорого, — серьезно и почтительно пообещал сфинкс. — Но, мать моя ведьма, бедный тот человек, которого избрали отвечать за весь свой мир... Так легко потеряться!
Тут сфинкс переступил с лапы на лапу:
— А можно на одного такого хоть посмотреть? Любопытно же!
Тесс пару секунд посмотрел на Грина, переглянулся с пилотом, хмыкнул.
— Можно, Грин, можно... Если я правильно понимаю происходящее, — кивнул на проектор, — вы у нас как раз и взялись отвечать за свою планету. Мои соболезнования.
— Кто, я? — изумился Грин. — Я, наоборот, взялся отвечать перед своим миром за тех, кто на базе!
— Это здесь? — удивился Серазан, вновь оглядываясь на остановленную запись. — Здесь вы, наоборот, взялись говорить от имени своего мира с представителями другого... И, в перспективе, всех остальных. Впрочем, мы, похоже, еще не досмотрели до самого главного — у вас по уже сказанному есть вопросы или идем дальше?
Грин недоверчиво покачал головой, но смолчал. Бутылка с медовухой аккуратно выдернулась у Тесса из рук, из какого-то секретного угла прилетела кружка и брякнулись на стол. Бутылка разлила жидкость в кружку, и Грин впервые за весь разговор приложился к выпивке, придерживая кружку хвостом.
Физиономия у парня была самая что ни на есть мрачная.
— Давайте дальше, — попросил он.
Серазан покачал головой и молча возобновил воспроизведение.
Запись сменилась, вместо столовой уже было такое же типовое помещение комфорт-зала для частных переговоров, и тут Тесс с немалым любопытством спросил у Грина:
— Полковник хочет знать, сколько платить и как, вы — за кого и за что, но почему нет ни слова о том, кому конкретно достанется эта плата?
— Ну, можно сказать, что земле, на которой они собираются жить, — после долгого размышления ответил Рон. — Я не знаю, как это сказать точнее. Полковник все время говорил о цене, об оплате, как будто собирался купить дом в деревне, а на самом деле все гораздо сложнее: он же собирается привести свой народ в совершенно новое место, и пристроить его так, чтобы им не было никакого урона. Значит, людям придется тратить... даже не силы, силы тоже, но и как-то привыкать к новому, обустраивать так, чтобы не было плохо никому вокруг. Вот это и есть цена. Но можно ли назвать того, кому ее платят?
— Грин... — медленно сказал Серазан после долгой паузы. — Похоже, вы с полковником очень сильно друг друга не поняли... Он действительно именно это и собирался — купить дома. Землю под их постройку, на самом деле, материалы и землю, но для него это действительно сделка, и оплата его интересовала именно такая, о какой договариваются при торговле. Цена, о которой говорите вы — это для тех, кто решит приехать сюда, кто будет жить на новом месте... Но это их личное дело, свою цену они заплатят сами. А полковник Моран говорил о денежном или товарном выражении благодарности со стороны правительства Мабри — от тех, кто останется дома.
— Тогда это совсем глупо, — расстроился Грин. — Я тоже не знаю, кому и что тут нужно. Можно купить дом, его строили и обихаживали, но чем можно заплатить за дикую землю? Пустит — живи. Не пустит, сколько бы кому не заплатил — будешь мучиться сам и мучить свой род. Нет, не понимаю.
— Когда земля действительно дикая — действительно, за нее не платят, на ней просто селятся, — согласился Серазан. — Но обычно так не бывает, это только здесь есть много земли, которая никому не принадлежит. И то ее теперь запишут — там, на Мабри, и в Союзе Объединенных Миров — как собственность Отца-Дракона. Так положено. А на Мабри, если там ничего не изменилось за последние три года, ситуация такая, что можно заплатить даже за то, чтобы просто попытаться прижиться где-то еще.
— Думаю, Отец-Дракон не обидится, если его тело назовут его же собственностью, — внезапно развеселился Грин. — Я бы сказал, что это чистая правда! А за что собираются платить те, кто остаются?
— За то, что у них станет меньше народу и больше места, — ответил Серазан просто.
Потом подумал и решил пояснить.
— Хотя давайте я вам лучше на примере... Вот наш дом. Один человек, если он здоров, имеет силы и желание работать и умеет организовать хозяйство, может здесь жить очень хорошо. Двоим жить лучше — немного веселее, намного безопаснее, места хватает обоим, а работы на каждого становится меньше. Можно поселить третьего, но лучше, если это будет временный гость, который переночует несколько раз и уйдет... А теперь представьте, что тут живут шестеро. В вашем гнезде ночует трое, один спит в мастерской, старую кровать двое занимают по очереди — первую половину ночи спит один, вторую другой. Есть им тоже приходится в очередь, потому что за столом нет места на всех, а еще приходится очень далеко уходить на охоту и за дровами, чтобы не опустошить леса вблизи от себя. Они, конечно, стараются жить дружно и не ссориться по мелочам, но им все равно очень тесно в маленьком доме... Мабри — это как раз такой маленький дом, в котором живет слишком большая семья. И большинство других планет Союза — тоже. А эта планета — дом, где живет один человек. Если хотя бы одному-двоим из тех шести позволят переселиться сюда — думаете, оставшиеся будут не рады? У них и место в доме появится, и добычи по лесам станет хватать... Да за то, чтобы хозяин полупустого дома пустил к себе жильца, все шестеро готовы скинуться и завалить его подарками!
Грин глубоко задумался.
— Нет, — наконец ответил он. — Третьего сюда точно не надо. Да и в гнездо я никого, кроме вас, не пущу, — довольно ревниво добавил он. — А еще полковник говорил, что у них очень строго следят за количеством детей, но война такая, что уничтожило землю, на которой можно жить. И такое положение не может не вызвать сочувствия. Вряд ли будет уместно говорить об оплате с тех, кто останется, при таком горе.
— Земля как раз осталась, — мрачно прокомментировал молчавший до этого момента Ганн. — Но вот снова расти на ней еще не скоро что-то начнет.
— Еще что-то пожгли? — встрепенулся Серазан. — Алоры...
Голос дрогнул.
— Алоры пока зеленые, — успокоил его пилот. — Но народу за них ложится немеряно, даже мы отсюда все новости слышим. Года три назад самое жуткое было побоище, и с тех пор еще пять атак поскромнее — ходят слухи, что Дастен, как его в первый раз отбросили, кровью рода поклялся сам сгореть, но заповедник Алорский нам сжечь... А у тебя что, личное с этим что-то? — осторожно спросил Ганн после паузы.
— А у меня, — ровно сказал Тесс, — как раз первый Прорыв. После него на землю списали... Ну, сюда зато получилось попасть. Грин, оплата уместна и оправдана все равно, потому что горе — не повод просить милостыни, если можешь отдать полную цену.
— Да, я понял, — нахохлился сфинкс. — Но все равно, я — скорее проводник для тех, кто будет здесь, поэтому ничего определенного сказать не могу. Мне надо понять про этот, договор, который на бумаге. И про власть.
— Давайте тогда сначала досмотрим, — покладисто ответил Серазан. — И там разберемся.
Досмотрели уже без пауз, быстро, и окончательно помрачневший к концу записи Мастер хмуро отключил проектор, на глядя на ученика.
— И что же тут непонятного? Договор на бумаге, международный, чтобы его признали законным в Союзе Миров... С властью придумаем, как описать то, что здесь есть, но можно не торопиться. Не знаю, почему полковник так легко на все соглашается, но почти уверен, что на Мабри такой проект договора не пройдет. Разве что их совсем уже довели...
Грин отхлебнул из кружки.
Мастер! Он вообще пока не понимал, как во всем этом разобраться, а вот Тесс уже даже предсказал, что будет дальше!
— Полковник говорил, что ищет землю для людей, и он ее нашел, что не так? Что не пройдет и почему довели?
— Когда ищут землю, ее обычно хотят получить в собственность, — объяснил Тесс. — Так, чтобы жить на ней хозяевами, а не гостями, которых в любой момент можно прогнать. И колонии стремятся основать так, чтобы поселенцы по-прежнему были гражданами метрополии... то есть, главной планеты — платили налоги общему правительству, воевали за оба мира... Чтобы это только планет было две, а государство — одно, общее. А так, как описали вы — принять чужие обычаи, законы и все остальное — означает, что земля, на которую придут люди с Мабри, будет принадлежать по-прежнему этому миру, и те, кто поселится на ней, тоже перейдут во власть местного правительства. Но по нашим законам человек не может быть гражданином двух миров сразу, поэтому тем, кто захочет сюда прийти, придется прежде быть изгнанными с родины. Такие люди найдутся — я сам выбрал изгнание, и Дорр, Старр... Всегда есть те, кому по каким-то причинам дома становится так плохо, что лучше уйти насовсем. Но если таких людей наберется столько, чтобы переселение стало делом, которое надо решать на государственном уровне, значит, в доме уже беда...
— Земля просто не может принадлежать людям, она живая и принадлежит только самой себе, — мягко поправил Мастера Грин. — Но пользоваться ею можно, и не обязательно становится изгнанником, чтобы жить на ней. Другое дело, что она сама диктует условия жизни, и очень незаметно человек может изменить своим прежним привычкам и стать другим. Но если это учесть правильно...
Он просительно посмотрел на Серазана:
— Это же можно как-то сказать заранее, правда? А если ищут, куда бы пристроить бездомных людей, это и правда беда, но тут нечего стыдиться.
Тесс с досадой отмахнулся.
— Грин, не смешивайте, пожалуйста, среду обитания с разумным правительством. То, что диктует среда, не является законом и не пишется в договора. Земля может подписать бумагу? Прийти на совещание Союза Объединенных Миров и озвучить свои требования? Разъяснить условия и заключить соглашение? Нет — значит, она принадлежит тем, кто это может. Разумным существам, которые на ней живут.
— В моем понимании мира, — осторожно сказал Грин, глядя на Тесса, как на душевнобольного, — самым разумным существом является все-таки сама... мир. Земля. Планета.
"Планета" было слово чисто мабрийское, и звучало для Грина очень странно.
— Прийти на совещания к более мелким существам, она, конечно, не может. Но условия, которые она диктует живущим на ней, гораздо важнее тех правил, которые эти живущие на ней устанавливают для себя. Но если... планета, — Грин опять споткнулся на явно чужеродном слове, — хочет заключить договор с живущими на ней, она делает это не на бумаге, а магическим образом. Поэтому, Мастер, я не совсем понимаю, как люди хотят, чтобы она это подтвердила... на бумаге. Это, — Грин опять запнулся, подбирая слова, — несоответственно... несоразмерно... непереводимо!
Тесс посмотрел на Грина примерно так же...
Секунд пять.
Потом спросил осторожно:
— Планета хочет, может, делает... Планета разумна?
— Ну да, — растерянно подтвердил Грин, — а как же может быть иначе?
Тесс помотал головой и дотянулся до бутыли.
Там еще оставалось.
— Фалломорфирую, — коротко пояснил он присутствующим, делая хороший глоток, а отдышавшись, пояснил:
— Иначе — может. Или же все остальные планеты галактики тупы настолько, что выглядят просто кусками камня с землей и водой на поверхности. Но с планетой и правда можно пообщаться, договориться..?
Непонятно было, что делал Ганн, но сидел он тихо.
— Это только кажется, что камень и вода, — попробовал успокоить Мастера Рон. — Может быть, они просто спят. Или вы их не слышите. Когда закладывают новое поселение, обязательно спрашивают разрешения. Это редко бывает, потому что в основном хватает тех мест, где мы живем. А в степи, например, чтобы распахать новое большое поле, по границам его весной делают борозду. И ходят туда почаще, пасут там скот. Так вот: если место хорошее, то на следующий год оттуда можно брать сено, а если плохое, то нам начинает расти ядовитая такая трава, которую даже козы не едят. С колодцами свои правила.. С лесом свои. А вот чтобы сразу все племя, и так, как вы хотите... я еще не разобрался.
— Все это на признаки разумности не тянет, — покачал головой Серазан. — Так лет сто придется доказывать, что хорошее или плохое место по чьей-то воле такие, а не сами собой оказались. К тому же, там, где земля непригодна для аграриев, всегда найдется, что разбурить или раскопать промышленникам. А так, как они, — четко выделил Тесс, кивая на Ганна, — хотят, разбираться надо не с этим миром, а с Колониальным Уложением и установленными процедурами Союза. Потому что договор будет оформляться там, а не здесь.
Грин пришел в замешательство:
— Зачем надо разбираться? — недоуменно спросил он. — Чего они действительно хотят? Почему и зачем надо кому-то что-то доказывать?
Тесс возвел глаза к потолку.
— Зачем: чтобы понять, о чем вы собираетесь договариваться. Чего хотят: неважно. Важно, на чем сторгуетесь. А доказывать надо людям из СОМ, если вы хотите, чтобы вам поверили, что планета разумна.
— И как я должен это доказать? — совсем потерялся сфинкс. — Предъявить им лапы и хвост? Я не совсем четко понимаю, что вам нужно.
— А я не понимаю, что нужно вам, — ответил Тесс, начиная раздражаться. — Вы хотели знать, почему на Мабри не будут рады такому договору, какой вы обсуждали с полковником. Я вам объяснил. Вас это не устроило, хотя какая вам разница, придут ли в восторг на другой планете? Надо будет — согласятся на любые условия. Нет — вам же спокойнее. Земля не может принадлежать людям? На пятиста планетах она им очень даже принадлежит, и люди распоряжаются ею, как захотят. На вашей не так? Так никто и не настаивает, чтобы ее кому-то отдали, важно лишь, чтобы она называлась чьей-то. Сказали про Отца-Дракона — прекрасно, пусть будет Отец-Дракон. А вы — его представитель, так что сами все договора и подпишете. Как это все обозвать, чтобы вас принимали всерьез за пределами этого мира, мы разберемся... Или вы хотите, чтобы все сделки заключались от имени самой планеты? Можно и это, если вы — раз вам так это надо — сумеете доказать, что планета, во-первых, живая, во-вторых, разумная, и поработаете за нее переводчиком. Вы с планетой на каком-нибудь более внятном, чем гадания и приметы, языке разговаривать можете?
— Мастер, — смиренно начал Грин, — я всего лишь зашел в поселение людей, которые объяснили мне, что ищут места для своих. А оказалось, что им нужно вовсе не место, а кто-то, кто бы мог подписать бумагу, смысл которой для меня не ясен. Я уже начинаю сильно думать, что речь идет даже не о людях, которым надо помочь, а о том, что надо просто исполнить какой-то ритуал, обязательный для людей из другого мира. Хорошо, давайте его исполним. Но мне нужно опять-таки понять заложенный в этот ритуал смысл, и что будет после него с моим собственным миром, если то немногое, что я знаю о вашем, говорит о том, что ваш собственный мир умирает или уже мертв.
Подумав, он еще добавил:
— Дракон говорит на языке примет, видений и снов. Если всем людям в одном и том же месте вдруг ярко снится какая-то беда, то обычно из этого места уходят на время или насовсем, и это редко бывает напрасным. Вот, у большой горы жил старик-сказочник. Его сказки были хороши, но герои почему-то всегда погибали в огне, и он сам не знал, отчего получается так грустно. А потом в один и тот же вечер всем людям в этом городе приснился кошмар о том, что из горы извергается пламя. На следующий день люди собрали свои вещи и ушли из того города. Они шли довольно долго, некоторые говорят, что даже несколько недель, а потом однажды ночью увидели высокий столб огня и дыма там, где был их родной город... Можно ли сказать, что Дракон заранее попросил их уйти от опасности? Наверное, можно. Но как это объяснить понятнее, я пока не знаю.
