Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

Проблем, по сути дела, оказалось три. Первая: зверский голод. Утром семейство барсиков напрочь отбило аппетит, а ужинать даже консервами в притоне вурдалаков не возникло ни малейшего желания. Втоѓрая: всё возрастающая масса груза при явной убыли, как выражался елизаветинский полководец Апраксин, лошадиной субстанции — за Кубанью пали уже две вьючные коняги, а третью, сломавшую бабку ноги на сусѓличьей норе, пришлось из милосердия втайне от Алёнки пристрелить. Хорошо бы оборудовать неподалеку схрон да схоронить до времени изѓлишнее имущество. Вместе с Алиной... Тьфу, впрямь дурак! Третья: морально-нравственный аспект понятия 'трофей'. Что ж, для кого-то, вероятно, и проблема, только не для новороссов. Трофей, иначе говоѓря, приз, суть непременный атрибут войны, а война идёт уже двенадѓцать лет, с Того Самого Утра, когда чумные вирусы по воле Мирового Духа обрушились на беззащитную планету и сделали из миллиардов Homo агрессивных психопатов. И заѓпылали города. И загремели выстрелы и взрывы. И сын комбата, первоѓклассник Гошка, едва проснувшись, удавил четырёхлетнюю сестру. Войѓна...

А где война, там и трофеи. Чем новороссы точно не страдали даже без лекарств талантливого фармацевта Нины Юрьевны, так это ханжесѓтвом, привыкли вещи называть своими именами: войну — войной, люѓбовь — любовью, дружбу — дружбой. И голубым считали цвет небесного простора и десантного берета, но отнюдь не педераста, а к термину 'ориентация' уже не добавляли обязательного 'сексуальная'. Хотя, честно признаться, штампы — вещь привязчивая, липкая и агрессивная, как чудо-'Comet', что повсюду проникает внутрь. Эмали. Оцинковки. Кожи рук. Органов зрения и слуха. Коры головного мозга... Один из шапочно знакомых Александру в прошлой жизни интеллектуалов (не пропускал ни одного ток-шоу на ТВ) всерьёз считал, что педерасты гомосексуальны, а лесбиѓянки... гетеросексуальны, потому как их влечёт к таким же нетрадиѓционным тётенькам — гетерам. Если бы дамы/господа ведущие, что проливали слезы на 'Девичьих слезах' и полоскали чужое грязное белье в 'Большой стирке', перевели набившие оскомину клише на язык Платона, то интеллектуал, возможно, и узнал бы, что 'хетерос' суть другой, противоположный, а 'хомос' — равный, одинаковый. Не путать с 'хомо' — человек, но уже на языке Юлия Цезаря, латыни. Не тормози, голодный Homo, сникерсни!..

Обременённые трофеями, гетман с дозорным и не тормозили, наоѓборот, довольно быстро добрались к друзьям и близким. Рядовых казаков поблизости не оказалось, остальные терпеливо ждали у костра.

— За смертью вас посылать, а не за бутылкой! — буркнул Богачёв.

— Ах, так?! Вообще не пойдём!

Гетман прыгнул наземь и достал из перемётного хурджина вьючной лошади ящик коньяка.

— Так уж и быть, возьми. Одну!

— Жмот!

— От жадности еще никто не умирал.

— Зато от ее последствий — сколько угодно, поверь бывшему бригаѓдиру вымогателей.

— Верю, братан... Здравствуй, моя хорошая!

Это Алёнка, стряхнув наконец полусонное оцепенение, бросиѓлась обнимать — что бы там ни возомнил о себе Дэнни — любимого 'па'. Впрочем, обняли и ньюфаундленда. Карапет, стягивая с него радиоѓстанции. А как увидел ноутбуки, только что не лобызал вьючную лоѓшадь...

Гетман огляделся.

— Воины где наши?

— Бесо и Русик коняг в луга погнали, Грек — на фишке.

— Ужинали?

— Мы — да!

— Лично в тебе, Сергей Валентинович, я нисколько не сомневался.

— Па, я опять плохо выполнила боевой приказ, — виновато улыбнуѓлась Алёнка.

— Правда?! Придётся наказать...

— По попе дашь? — с надеждой прошептала девушка.

— И не мечтай! А что же я приказывал? Что-то с памятью моей стало...

— Ты приказывал мне приготовить вкусный ужин.

— Невкусный получился?

— Не знаю, я пока не пробовала, тебя ждала. Но Серёжа съел три, как он сказал, пайки и...

— Неужели остановился?

— Сказал, что пока червячка заморил, и теперь можно подождать до вашего приезда. Только готовила не я, а ма с Мананой.

— Правда?! Ах, они..! Где моя добрая плеточка?

Расправы этой ночью не последовало, потому что вульгарная буженина из пополненных в Тмутаракани запасов, тушёная с баклажанами, картофелем и сыром, была просто изумительна. О чём гетман не преминул сообщить жене как старшей над кулинарией.

— Блюдом вашим, Алина Анатольевна, царь-батюшка вполне удовлетворён. И попросил бы добавочки...

— За отдельную плату, — пожала плечами супруга.

— Легко!

Он встал, поковырялся в трофеях, церемонно вручил женщинам — хотя и не без внутренней борьбы касательно Мананы — по флакону духов и выставил на импровизированный стол бутылки с французским вином.

— Ух ты! Великий гетман превзошёл самого себя!

Алина долго рассматривала диковинные бутылки — супруг, изголодавшийся за день как зверь, успел за это время 'оприходовать' добавку. И даже усугубил это дело — сиречь повторил... Она же со знанием дела комментировала надписи на этикетках. Вино и впрямь оказалось элитным.

— Я, конечно, многое повидала в прошлой таможенной жизни, но такого, признаюсь, вживую не встречала, в смысле — не дегустировала. Это 'Бордо' непревзойденного, по нашим сермяжным понятиям, качества, причём явно не подделка. Во Франции существовало самое жёсткое в мире законодательство по части виноделия. Вся продукция делилась на четыре уровня: столовые вина, местные, марочные высшего качества и, наконец, вот такие — вина контролируемых наименований по происхождению. Это наивысший класс! Вино должно быть произведено по эксклюзивной технологии из конкретного сорта винограда — причём как можно меньшей урожайности, тогда оно лучше на вкус и богаче в букете — в строго определённой местности, на особых почвах, там же разлито и сохранено до реализации. Даже виноделы должны быть потомственными и иметь колоссально высокий профессиональный уровень. Видите, написано: 'Appellation Bordeaux controlee'. Это и есть такой сертификат. А вот крупная надпись 'Château de Bubas' — 'Замок Бюба', место изготовления и название вина. Впрочем, его можно называть просто 'бордо', так тоже правильно. А эту голографическую печать видите? 'Гран крю'! Элита высшего уровня! Выше только 'Премьер крю'... Так, алкометрия 12% — довольно крепкое... 1988 год, вот это да! Не знаю, что за урожай случился тогда близ замка Бюба, но, думаю, не здорово богатый, раз уж вино 'Гран крю'. Увы, — вздохнула Алина, — оно перестояло... И вообще перестояло, и конкретно в баре этого изувера. Так что спасибо тебе за подарок и заботу, дорогой супруг, но лично я пробовать его не рискну — хотя, не скрою, очень хочется — и вам не советую.

Она вдруг резко поднялась с колен.

— Эх, бейте меня, ругайте, штрафуйте, хоть прилюдно изнасилуйте, — плевать!

Серия быстрых взмахов, и трофейные бутыли, как противотанковые гранаты, одна за другой полетели в огромный гранитный валун. Последовали три глухих хлопка, и незнакомое благоухание волной распространилось по поляне.

— Вандализм как стиль жизни некоторых первых леди, — проворчал гетман, всем своим видом демонстрируя оскорблённое достоинство. — Дареному коню зубы не просто рассмотрела и пересчитала, но и выдавила.

Он подобрал со скатерти пустой стакан и до краёв наполнил его водкой.

— Обиделся? — Алина снова опустилась на колени рядом с ним. — Решил напиться с горя?

— Нет, хм, дорогая супруга, это — тебе.

— Я водку не...

— А куда ты денешься?! Ещё харчами перебирает! Чистейший, высочайшего качества, абсолютно свежий продукт труда новоросских водкоделов, что характерно, не каких-нибудь там упырей, а людей, преисполненных гуманизмом и человеколюбием. Пей, злодейка, а то через клизму залью! И совсем не в рот...

— А совсем наоборот, — вздохнула Алина. — Ладно, давай, так и быть, поддержу отечественного производителя.

Тут Карапет, до того безучастно ковырявший вновь обретённую аппаратуру, подтянул гитару, ударил по струнам и в голос запел:

Наполнит праздничный Париж вино французское,

А ей пригрезится Москва белым бела.

Она пьёт водку, так как подданная русская,

Она такая же москвичка, как была...

Вышло необычайно в тему, все зааплодировали. Алине ничего не оставалось, как только воскликнуть:

— Была — не была! Ну, за искусство!

Она вполне профессионально опорожнила стопку и закусила ломтиком лимона. Гетман лишь криво усмехнулся.

— Не пренебрегай мясной закуской! — прямо из котла подцепил он вилкой ломтик буженины. — Хотя один Бог знает, что за свинья послужила ей первоосновой. Памятуя об овечке Долли, рискну предположить, что наш ужин запросто мог быть выведен в лаборатории клонирования какого-нибудь из коллег товарища Глейзерова. Как говорили некогда французы из Бордо — 'бон аппетит'!

— Обиделся всё-таки, — утвердительно проговорила Алина.

Тембр голоса супруги, вероятно, призван был свидетельствовать об осознании ею вины, озабоченности и раскаянии, но Александр видел, как заплясали озорные чёртики в её глазах.

— Однако женщина, — продолжала она, — тем более пьяная в стельку, имеет право, наконец, откровенно высказаться. Не затыкайте рота! Что же я ещё хотела..? Ах, да! Почему, интересно, ваше величество решило, что 'Палома Пикассо' — мои любимые духи? Существует масса куда более изысканных и стойких ароматов. Например...

Наверное, 'Палома Пикассо' и впрямь не были самыми любимыми духами. Для Алины. А для него были! Духи ведь вообще не предназначены для женщин. Они лишь пользуются ими. Для мужчин.

— Например, 'Красная Москва', да, любовь моя? Вот промашка-то, а! Ладно, не убивайся, добудем тебе 'Красную Москву'! А эти давай сюда, прибавим ароматов нашему застолью.

— Пить будешь?!

— Водку. От обиды. Много. А флакон разобью. И чей-нибудь визаж. По-французски — морду...

— Уи, мсье, — вздохнула Алина. — Что означает на ханты-мансийском 'Да, мой господин'. И то, и другое, и третье в вашем распоряжении.

— Мерси, мадам, ави плезир! Что значит — с удовольствием. Особенно последнее...

Он поглядел на залитый вином валун и потянулся к пузырьку с духами. Но прежде вытер руки. О пучок травы.

— Вот вам и всё 'мсье', как говорится, до копейки, — Алина покачала головой и отодвинулась поближе к генеральному дозорному. — Есть же салфетки! Хамло — оно и на царстве хамло. Завтра в портянку сморкаться будем, да?!

Но тут свою немаленькую порцию прикончил Константин, тщательно утёрся полотняной салфеткой и душевно поблагодарил Алину, не забыв, конечно же, поцеловать ей ручку.

— Я всё удивляюсь, Линочка, где ты выучилась так вкусно готовить.

— А чему тут удивляться, Костик? — томно произнесла она.

— Заворковали, голубки, — проворчал гетман, наблюдая, как супруга всё плотнее подсаживается под бок Константину. Чертовка!

— Просто всё нужно делать от души и с любовью, даже стряпать. Я люблю жизнь, Костик. Люблю вкусно поесть, не изводя себя и ближнего дурацкими диетами, люблю комфорт, люблю уют, люблю хорошо выглядеть...

— У тебя это прекрасно получается!

— Спасибо, Костик! Люблю, когда интересно мне и другим со мной, люблю... люблю разных обормотов... — она толкнула мужа в плечо.

— ...которые не пользуются салфетками, — отозвался тот, — а также харкают в гостиной на пол, храпят, зевают, крестя рот, ковыряют веточѓкой в ухе, поганят язык матерщиной, глушат самогон стаканами, а потом прямо за столом рыга... — он посмотрел на давно уже притихшую Алёнку и уточнил, — тошнят. Или их тошнит, как правильно?

— Именно тошнят, — кивнула супруга, — некоторые гетманы, когда несут всякую чушь.

— Правда?! Кто бы мог подумать?! А вот скажите мне, благовоспиѓтанная жизнелюбивая сеньора, сколько 'разных обормотов' у вас имеется на сегодняшний день?

— Сколько? — Алина подняла глаза к ночному небу и зашептала. — Раз, два, три, четыре... нет, с этим уже покончено... А-а-а, мамочка!.. Фу-у, хамло казачье! Отелло! Сосчитать не даст...

...Болтали и дурачились они недолго, ибо назавтра, пусть не с раннего утра, предстоял новый трудный переход, а время... Время. Время! Время!!! Дни как с цепи сорвались, а Алёнка...

Алёнка юркой змейкой вползла между дремавшими уже приёмными родителями.

— Вы ведь не взаправду..? — начала было она.

— Малыш, — перебил Александр, — только не спрашивай, взаправду мы ссорились или нет! Лишь вчера с тобой об этом говорили.

— Мы никогда не ссоримся, малыш, по крайней мере, до сих пор такого не случалось, — ласково потрепала её по плечу Алина.

— Точно?

— Как Бог свят, — заверил Александр. — Вот ещё! И без наших ссор предостаточно страстей: вурдалак этот в белом халате, барсик ваш утренний, мама его... мать её за ногу!

— Мама... — поёжилась девушка. — Это, наверное, был самый страшный зверь на свете, да, па? Я даже сейчас дрожу!

— Самый страшный зверь на свете — уж. Неужто забыла?! А сейчас ужимками отползай к Манане и спи!

Сам он уснуть не смог. Задумался. Над думой. То бишь мыслью. Глубокой мыслью об упоминавшемся уже морально-нравственном аспекте понятия 'трофей'. И вот к какому выводу пришёл: нравственность и мораль суть одно и то же, а значит, выражение 'морально-нравственный' — постыдная тавтология, если и достойная гетмана, то разве какого-нибудь Скоропадского...

А ещё он думал о надуманной закономерности 'плюс один, минус три, плюс-минус один'. С одной стороны, Старец утверждал, что во Вселенной закономерностей не бывает, миром правит Случай. А с другой, ведь, сволочь такая, работала! И пусть даже гетман назначил на истекший вечер парадиз, а она обернулась инфернальной задницей, это свидетельствовало лишь об одном — он попросту просчитался, не учёл одну из составляющих. Великие ведь тоже иногда ошибаются! Правда, очень быстро перестают быть великими — или вообще не дотягивают до указанного статуса, — если начинают признаваться в собственных ошибках каждому встречному-поперечному. Истинное величие заключается отнюдь не в том, чтобы зазря болтать, посыпая голову пеплом. Кто-то из истинно великих, кажется, Шарль Морис Талейран-Перигор, в своё время мудро утверждал: 'Язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли'...

И думал гетман — молча! — вот ещё о чём: о том, что в стремлении к домашнему теплу, комфорту и уюту чуть было своими же руками не сунул родных и близких в мясорубку кровавого упыря Глейзерова.

— Аль, — прошептала ему на ухо жена, — как ты сегодня раскусил этого мерзавца директора?

— Вчера.

— Что вчера?

— Всё это было вчера. Забудь, родная, и без того забот хватает.

— Забудешь тут! Видел бы ты, как они содержали бедных людей!

— Ещё узнаю.

— В смысле?

— Из первых уст, Алька. У нас пополнение — Док взял живой трофей.

— Да ну! И кто такая?!

— Почему ты решила, что 'такая'? Когда гвардии капитан Шаталин ещё был начальником медицинской службы нашего парашютно-десантного полка, помню, весь Веѓденский район Чечни облазал в поисках негра-наёмника, посажу, говоѓрил, на цепь и обучу игре на балалайке, пусть народ развлекает.

— Нет, серьёзно, Аль, кто такая?