Реальность где-то рядом

— Ниче себе, — сказала Лиля насмешливым тоном, отлепляясь от стойки и направляясь к лестнице, — незнакомый мужчина зовет меня в номер. А если муж узнает?

Сергей отмахнулся, как от надоедливой мухи, потом посмотрел на трктирщика.

— Уважаемый, — сказал он громко, — не сообразите ли мне завтрак по-быстрому?

Трактирщик лениво кивнул

— Можете идти к себе, завтрак сейчас будет.

Сергей замялся.

— Я б лучше... с собой взял. Я... не люблю открывать дверь. Паранойя, понимаете ли.

Трактирщик осклабился:

— Дело привычное, как не понимать. Но не извольте беспокоиться, в люксах есть прямая доставка из кухни — обратите внимание на окошечко за столиком у камина.

Сергей удовлетворенно кивнул и пошел к торцу коридора, остановился у открытой двери, пропуская Лилю. Та опять хмыкнула:

— Да вы сударь никак джентельмен? — и перешагнула порог. Сергей проскользнул следом, закрыл дверь на засов и с облегчением перевел дух.

— Садись... куда-нибудь, — сказал он, поведя рукой, — я тут и сам толком не осматривался.

— Ничего, — сказала Лиля, — симпатично тут.

Поторогала рукой простыни, качнула головой:

— Красиво жить не запретишь.

Прошла дальше, к камину и села в одно из двух кресел. Показала глазами на второе кресло.

— Садись, дорогой. В ногах правды нет.

Сергей улыбнулся и сел.

— Ты мне тоже понравилась, — сказал он, а вот Стрейнджеру твоему я, кстати, вовсе не понравился. Он мне не поверил, говорит, что я слишком на человека похож.

Лиля хмыкнула:

— Вовсе он не мой. Он просто друг, муж у меня совсем в другой сфере работает... Да он мне тоже сказал. Ну и что? Мало ли что ему показалось. Это не ты слишком на человека похож, а он сам — на программу. Я так ему и сказала. И вообще все его знакомые на людей мало похожи. С одной стороны посмотришь — вроде человек. А потом приглядишься — нет, программа. Что ему запрограммировали, то и говорит, то и делает.

Сергей качнул головой

— Я бы обиделся.

— Он и обиделся, — Лиля кивнула, — но на меня бесполезно обижаться. Я всегда, что думаю, то и говорю. Не нравится — ветер в спину. Я никого насильно рядом не держу. Поэтому запрограммированных людей среди моих знакомых и нет. Таких сильно глючить начинает, когда они слышат правду, а не то, что принято говорить.

— Мало кто любит правду слушать, — ухмыльнулся Сергей.

— Ерунда, — Лиля махнула рукой, — хорошие люди правду любят, а плохих нам не надо.

— Сложно, наверное, в бизнесе с таким подходом?

— Открою тебе страшную тайну. В бизнесе, друг мой Сережа, все точно так же, как в жизни. Если человек редиска, он найдет себе и другим кучу оправданий, почему он такой редиска. Бизнес, типа, заставляет. А так-то он белый и пушистый как гигиеническая прокладка. А если человек порядочный, он и будет вести себя порядочно. Без всяких там кивков на специфику бизнеса.

Откуда-то полился переливчатый звон колокольчиков. Сергей недоуменно поискал источник звука и обнаружил — звон шел из-за забранного решеткой отверстия в стене возле камина, рядом с небольшой прямоугольной дверцей. Сергей подошел к дверце, осторожно потянул на себя ручку и комнату тут же залил восхитительный аромат свежеприготовленного мяса.

— А, — догадался Сергей, — это завтрак. Будешь?

— Не откажусь, — сказала Лиля, — что меня больше всего радует в виртуальной пище — можно есть сколько угодно мучного-сладкого — и — ни на сто грамм не поправиться.

Сергей вытащил из лифта большой тяжелый поднос. Поставил на стол, снял с блюда крышку.

— Ммм, — сказала Лиля, — выглядит вкусно. Давай-давай, накладывай, и побольше.

— Угу, — Сергей отрезал большой кусок мяса, — завтраки здесь, я смотрю, выгодно отличаются от европейских. Особенно во Франции — булка с воздухом и чашка кофе величиной с наперсток — это не то, что нужно утром русскому человеку.

— А ты, если любишь сытно завтракать, или в Европу не ездий, — серьезно сказала Лиля, — или спи до обеда.

Сергей хмыкнул, вынул пробку из открытой бутылки вина, щедро плеснул красной жидкости в бокалы. Поднял свой.

— Ну, за встречу?

— За встречу! — Лиля взяла бокал, понюхала, осторожно пригубила и откинулась на спинку кресла с выражением блаженства на лице, — эх, вино-то какое хорошее.

— Ничего удивительного, — Сергей отпил из бокала; наслаждаясь терпким вкусом, погонял вино во рту, медленно проглотил, — подделкам здесь взяться неоткуда, в цене, я думаю, особой разницы нет — что технический спирт, что тридцатилетний коньяк — одни и те же нули и единицы. А поскольку производитель очень заинтересован поизвести впечатление... Что?

Лиля хитро улыбалась.

— Так-то оно так, — сказала она, качнув бокалом, — да не так. Видишь ли, появление в вирте алкоголя повлияло на продажи его в реальном мире. Здесь он все-таки значительно дешевле, чем в реале, поэтому произошел некоторый отток клиентуры. В целом малозаметный — потому что основой потребитель алкоголя — это любитель дешевой водки и пива. Такой народ в вирте много времени не проводит, у него на это просто денег нет. А вот в сегменте элитного алкоголя расклад совем другой.

— А... — догадался Сергей, — ну да, если во вкусе разницы нет, то уж лучше тут пару бутылок взять, за те деньги, за которые в реале и рюмки не купишь. Выходит, производители выпивки класса премиум в виртуал не лезут? А жаль... хотя стоп, я же своими глазами видел Хенесси в одной игре?

— Рынок диктует свои законы, дружище. Хенесси-то есть, да не тот. Там большими буквами прямо на бутылке написано: 'Изготовлено специально для вирта'. И маленькими буквами — что вкус этого напитка хуже, чем у оригинала. И это не только Хенесси, но и практически все марки, которые на слуху. Только финны пока держатся, утверждая, что вкус их премиум-водок идентичен натуральному. Я, пока выпивку у себя в заведении пробивала, много интересного узнала из этой области.

— Но все равно, хорошее вино, — сказал Сергей, осматривая бутылку.

— Так это же ординарное Шабли никому не известного производителя. Поэтому оно намного лучше, чем то же Шабли урожая девяносто девятого года из коллекции Делвина Дюпонта. Вот такие выкрутасы виртуальной выпивки, друг мой. Поэтому здесь — чем менее знаком производитель вина, чем подозрительней выглядит бутылка, и чем оно дешевле, тем вернее в нем окажется напиток богов. Прямо жалеть начинаешь, что с собой нельзя прихватить пару бутылочек, как из дьюти фри.

— Ничего себе, — сказал Сергей, — но я что-то не понимаю, зачем неизвестным производителям делать очень хорошее вино? Они что, надеются после такой рекламы занять место известных? Что-то не думаю, что поможет.

— Пфе, — фыркнула Лиля, — некоммерчески мыслишь. Вовсе не за этим, а за тем, чтобы денег срубить. Ну и пусть бутылка тут меньше евро в пересчете стоит, из которых держателю марки и половины не идет — себестоимость-то его на три порядка ниже, чем у реального. А те фирмы, которые столовую кислушку клепают, не ценами берут, а оборотом. Убытков они от продажи в вирте своей выпивки не несут, потому что, повторю, основной их потребитель — рабочий с зарплатой сто евро в неделю. Даже наоборот — прибыль некоторая есть — наткнется в реале кто-нибудь на вино, которое ему в вирте приглянулось, глядишь, и купит.

— Интересно, — сказал Сергей, отпивая из бокала, — жаль, я раньше не знал.

С каждым глотком настроение поднималось, на душе теплело, и Чесноков уже любил весь этот мир, хоть он и был насквозь ненастоящим, и всех его жителей. Даже к Лахнову в этот момент он ощущал что-то вроде сочувствия — ничего вобщем-то страшного человек не совершил, никого не убил, не зарезал, всего-то хотел обогатиться по-быстрому, а теперь — в тюрьму сядет.

Сергей посмотрел на Лилю через красную линзу вина в бокале.

— Хорошее вино не опускается в желудок, оно поднимается к глазам и изменяет мир, — сказал он, прищурившись.

— Красиво сказал, — хмыкнула Лиля.

— Это не я, — улыбнулся Чесноков, — это Ремарк.

— Кто это?

— Как, кто? — удивился Сергей, — Эрих Мария Ремарк, очень известный немецкий писатель. Неужели не читала?

— Неа, — сказала Лиля, — а зачем? Я только полезные книги читаю. А с художественной литературы какая польза? Ладно, ты писатель, ты там Толстого почитал и сам стал лучше писать. А мне-то зачем? Про что писал этот Ремарк?

Сергей пожал плечами.

— Про дружбу. Про любовь, — поднял бокал, — про культуру пития.

— Ясно. Хороший писатель. Давай за дружбу.

— Давай, — они с легким звоном сдвинули бокалы.

— Наша дружба вечна, а любовь — бесконечна, — продекламировала Лиля и впилась зубами в кусок мяса.

Сергей хмыкнул и долил вина в бокалы.

— А зачем вообще копировать реальные напитки? Можно же новые создавать, с такими вкусами, которых в реальности нет и быть не может.

Лиля прожевала кусок, отложила вилку.

— Есть такие напитки. Но их мало и... на любителя они. Дело в том, что есть два способа производства виртуального алкоголя. Первый — описательный. То есть, тебе просто описывается то, что ты пьешь. Просто словами. Например 'вино красное сухое средней крепкости с мягким вкусом и лимонными тонами'. А уж что твой мозг себе представит — это твое дело. И уж разумеется, разные люди представят себе разные вкусы. Это простой и дешевый способ, таким образом только безымянные напитки моделируют. Типа абстрактного 'пива'. А есть второй способ. Я не специалист, поэтому своими словами опишу. Берут добровольцев, обвешивают их проводами и дают им пить определенный сорт вина. Записывают их реакцию, обрабатывают, усредняют, а потом, когда в вирте кто-то это вино пьет, ему эту запись и загоняют в мозги. А проблема в том, что скопировать вкус еще худо-бедно получается, а вот новый создать — ни фига. Стр вон все мечтает разобраться в этой записи вкуса, сделать конструктор вкусов, запатентовать и разбогатеть. Ну да он не один такой, тьма народа над этим бьется, а вот только воз и ныне там. Как там все в мозгах устроено, еще никто не разобрался, но стоит запись для какого-нибудь мартини чуть-чуть, буквально только на одну циферку поменять — и все — туши свет, бросай гранату. Гадость такая получается, что человек потом в реале при одном только виде мартини тут же к белому другу обниматься бежит.

— Интересно, — Сергей заглянул в бокал, присмотрелся, — ты говоришь, запись в мозги загоняют. А как?

Лиля озадаченно нахмурилась.

— Я в этом не копенгаген, это тебе Стрейнджера пытать надо. Как и все остальное, через глаза. Только оно там как-то зашифровано. Стенография... не, это не то... стеганография, что-ли. Не знаю. Знаю только, что дегустаторы советуют глаза закрывать, когда пьешь. Говорят, что так вкус ближе к настоящему. Хотя дегустаторы все равно от виртуальных вин плюются — не то, говорят.

— Дураки ваши дегустаторы, — сказал Сергей, — глаза закрывать, скажут тоже. Вино — это же не только вкус. Вот в реальности разве вкус один и тот же, когда пьешь на грязной кухне в компании с собственным небритым отражением, и — когда пьешь то же самое, но в уютной обстановке, в компании с очаровательной девушкой, а?

Лиля наклонила голову.

— И правда... — Лиля улыбнулась и протянула чуть насмешливо, — писа-атель... да ты, я смотрю, романтик?

— Тс-с! — Сергей подмигнул, — никому не говори, это секрет... Мне вот только непонятно, как я-то чувствую вкус вина, которое на ощущениях реальных людей записано? Я же программа.

— Нашел, у кого спрашивать. Вот уж чего не знаю, того не знаю. Ко мне как-то все только реальные люди ходили.

Сергей кивнул, подумал, — 'Надо будет у Кира спросить'. Долил вина, улыбнулся, поднял бокал.

— Выпьем на брудершафт?

Лиля подняла брови, тоже улыбнулась и превратилась в порядком удивленного зеленокожего ушастого гиганта в грубой одежде. Стул из-под Сергея пропал и Чесноков упал на спину, продолжая держать в руке уже совсем несуществующий бокал вина.

— Не бойся, — прозвучал откуда-то голос Кира, — он тебя не тронет. Я так понял, у этого племени с людьми перемирие.

Сергей икнул.

// 0D. ТАМ, ЗА АЗЕРОТОМ.

— Ну и на хрен ты вообще сбежал? — бушевал Сергей, — там уже все образовалось, сидели бы себе спокойно в гостинице, ждали новостей. Нет, шило у него в известном месте, не сидится, блин... на месте. И вообще — ты почему так долго? Опять площадь добавили?

— Ты уж определись, — Кир криво улыбнулся, — что именно тебе не нравится — что тебя долго переносило или что тебя вообще перенесло?

— И то и другое не нравится, — отрезал Сергей, — ты самый неподходящий момент выбрал. Я сидел, пил прекрасное вино в компании прекрасной девушки, ел восхитительный завтрак, и вдруг падаю задом на сырую землю. Часом раньше или часом позже — было бы не так обидно.

Зеленокожий абориген стоял и хлопал глазами в полном недоумении.

— Ну, извини, — Кир хмыкнул, — это не я выбираю. Так получилось. Видимо, когда я стену перехожу, твой таймер обнуляется. Поэтому ты в два раза дольше ждал — я же две стены пересек. Вернулся в симулятор, потом побежал к боковой стене. И попал сюда. Кстати, не худший вариант.

— Ну, хорошо. Только давай договоримся, что без насущной необходимости ты больше убегать к очередной стене не будешь. А то я уже всерьез опасться начинаю, что ты специально удовольствие растягиваешь.

Кир поморщился и промолчал, зато подал голос хозяин хижины.

— Ург-хумм, — сказал он хриплым голосом, — кто твоя, колдун-человек? Зачем твоя здесь, и что твоя надо от Углук?

Сергей раздраженно вздохнул.

— Ничего мне от тебя не надо, — сказал он грустно, — я случайно сюда попал.

— Зук-зук, — Углук улыбнулся, продемонстрировав два белоснежных ряда кинжально-острых зубов, — твоя не колдун, твоя ученик? Углук сам ученик, Углук тоже иногда случайно делать не то, что хотел.

— Да, — Сергей кивнул, — я не хотел сюда попадать, совсем не хотел. Так что я, пожалуй, пойду.

Чесноков сделал два шага в направлении полога, загораживавшего выход из комнаты, но грубая твердая лапа ухватила его за плечо и остановила.

— Нет, — немного испуганно сказал Углук, — твоя не выходить, твоя стоять.

— Почему? — спросил Сергей, моментально охваченный нехорошими предчувствиями.

— Твоя в Дом Духов попадать, человек сюда нельзя, гобл сюда нельзя, гном сюда нельзя, даже орк — не любой можно. Шаман тебя видеть — тебя убивать, с племенем человеков ссориться.

— Ё, — сказал Сергей и спросил тихонько в сторону, — ты зачем сюда зашел? Не мог в другом месте спрятаться?

Кир виновато потупился.

— Я варкрафт плохо знаю, — сказал он, пожав плечами, — я по селу пробежался, увидел, что по нему люди свободно ходят, и успокоился. Я же не знал точно, когда тебя перебросит. Ходил по домам, присматривал, с кем пообщаться.

Сергей вздохнул и повернулся к Углуку

— Ты игрок или программа?

Углук недоуменно наморщил лоб.

— Моя — орк. Моя — Углук, моя — ученик шамана. А твоя кто?

— Непись, зуб даю, — сказал Кир авторитетно, посмотрел на непонимающее лицо Сергея и добавил, — ну, Эн-Пи-Си, в смысле. Программа, то есть. Можешь аккуратно завязывать разговор и надо отсюда сваливать.