| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Ха! Молодец, хорошо сховался.
Механик нырнул в нужную "ямку", ненароком ткнув Кацнельсона. Локтем в бок.
— Всё, давай сюда свою пукалку...
— Блин, да больно же.
— Херня! Показывай лучше, куда нажимать.
— Сюда, вот тут сбоку...
— Ага, понял. Порядок. Всё, дуй дальше, студент. Если что, прикрою.
Отвечать Макарычу Марик не стал. Буркнув себе что-то под нос и выразив тем самым свое отношение к "грубияну", бывший студент тихо поднялся и, вжав голову в плечи, быстро побежал в сторону лейтенанта.
Дистанцию в двадцать с лишним шагов боец преодолел секунд за пять. Плюхнувшись рядом с летчиком, он тут же засопел, роясь в гранатном подсумке, стараясь случайно не зацепить чеку на запале.
— Ну? Чего там? Остались еще?
— Вот, — выдохнул, наконец, Кацнельсон, выкладывая "эфку" на землю. — Последняя. Другие я это... раньше потратил.
— Надо же, — усмехнулся Микоян. — Когда успел-то?
— Так получилось, — виновато произнес Марик, пряча зачем-то глаза.
— Ладно, черт с ними, одна так одна. На, держи пистолет.
— Ага, спасибо, — поблагодарил лейтенанта красноармеец, поворачиваясь на бок и засовывая ТТ за ремень. — Верну обязательно, в лучшем виде.
— Верю, — улыбнулся летчик. — А теперь давай к Грише по-быстрому. Только на виду не маячь. Перебежками, аккуратно, где надо — ползком. В общем, не спи, ты нам целый нужен, не подстреленный. Понял?
— Да, товарищ лейтенант.
— Ну всё. Давай. Аджохутюн эм цанканум, — напутствовал Владимир бойца.
— Что?
— Ни пуха тебе, говорю.
— А, понял. К черту. — -
С левого фланга коротко простучал ДТ. А через десять секунд еще раз, очередью в четыре патрона.
Лейтенант приподнял голову, вглядываясь в темнеющие за окопами избы.
— Макарыч, глянь чуть правее. Там вроде башка мелькнула. Рядом с трубой.
— Вижу, — отозвался мехвод. — Снять его?
— Давай. Шугани фрица.
Из-под куста бахнула трехлинейка. Клацнул затвор, выплевывая гильзу, досылая следующий патрон в патронник.
— Мазила! — прокомментировал выстрел сержант.
— Блин, я вам что, снайпер? — чертыхнулся механик, перебираясь в соседнюю воронку.
— Не ворчи, Сима. Спугнул и ладно.
От танков снова прогрохотал пулемет. И вновь коротко.
— Ай, молодец политрук! Не дает расслабиться.
— Это точно.
Бойцы на какое-то время затихли, а затем... затем летчику пришла в голову одна хитрая мысль. Мысль, навеянная рассказами Ольги о применямых в будущем способах инженерного заграждения. Точнее, о "передовых" методах минирования проходов и троп.
— Серафим, ты пока последи за парнями, а я тут, м-м, отлучусь ненадолго.
— Лейтенант, ты чего? Куда? — тут же прозвучало в наушниках.
— Да всё нормально, сержант. Я скоро, — дернул шекой лейтенант, скинул со спины уже изрядно поднадоевший ему РПГ, а затем, перехватив автомат за ремень у ствольной коробки, быстро, но стараясь не сильно шуметь, пополз в сторону немецких позиций. Туда, где из окопа торчали колеса перевернутой пушки. — -
— Ох, ёлки, темно-то как, — фыркнул Марик, заглядывая внутрь блиндажа.
— Сима, б... фонарик! — услышавший красноармейца сержант моментально покрыл матюгами и себя, и бойцов. Через ПУ, естественно. — Мы ж, мать твою, про фонарик забыли! Придурки!
Впрочем, всё оказалось не так плохо.
— У меня ваш фонарик, — неожиданно отозвался Синицын, затаившийся метрах в пяти от землянки. — Я его вернуть забыл, когда чемодан собирал. Ну, этот, который с миноискателем.
— У-у, ворюга, — тут же пробурчал в микрофон Барабаш, правда, не со злостью или досадой в голосе, а, скорее, наоборот, со всем уважением. — Прямо жиган какой. Вот как зна...
Однако договорить ему не дали.
— Отставить разборки, — перебил мехвода повеселевший Винарский. — Гриш, отдай его Марику, а сам на бровке побудь. Подстрахуешь.
— Есть. Сделаем.
— Отлично. Давайте, парни, действуйте. На вас вся надежда.
Забрав фонарь, Кацнельсон осторожно шагнул в темный проем.
Тусклый луч метнулся по стенам.
— Ну, Гриня, и насорил же ты тут, — усмехнулся Марик, разглядывая валяющиеся на полу тела.
— Некогда было убираться, — вернул Синицын смешок.
— Не отвлекайтесь, мужики, — прозвучало в наушниках. — Станцию ищите.
— А чего ее искать? Вон она, в уголочке за ширмочкой...
Брезгливо поморщившись, красноармеец спихнул со стула труп, пристроился на место радиста и принялся внимательно изучать доставшееся от немцев наследство. Через полминуты, удовлетворенный осмотром, доложился по рации:
— Всё нормально. Станция, похоже, рабочая. Торн эФ У навроде пехотной "Берты", только "артиллерийская" с литерой эФ на конце...
— Частоты, частоты как? Подходят частоты?
— Подходят. От трех до шести с половиной мегагерц, как раз под наши танковые...
— Так давай, действуй, блин! Чего ждешь?
— Товарищ сержант, да что ж вы под руку-то орете? Я чуть язык не прикусил.
— Всё, молчу.
Разговоры в эфире стихли, и Марик вновь переключился на радиостанцию, каким-то чудом не посеченную гранатными осколками и потому до сих пор работающую.
— Так, номер волны сто восемьдесят. Умножаем на двадцать пять. Итого, м-м, четыре с половиной выходит... Ага, значит, верньер сюда. Что дальше? Ларингофон на уши. Тумблер на прием-передачу... Черт! Гриша, можешь антенну в другую сторону перекинуть?
— Могу, — отозвался Синицын секунд через пять. — Только тут штыри какие-то. Я их не выдерну.
— Не надо их выдергивать. И переставлять не надо, прямо на крышу кидай. Главное, чтоб "зонтик" в сторону наших глядел.
— Ага. Понял.
Над головой что-то зашуршало, и спустя четверть минуты боец доложил:
— Порядок.
— Спасибо, Гринь. Вроде пошел сигнал. Чего-то слышу.
— И чего говорят?
— Чего-чего? Орут чего-то, ругаются... Ну всё! Тихо, братцы. Ща буду в эфир выходить.
— Давай!.. Жми!.. Действуй, Марик!
Кацнельсон глубоко вдохнул, задержал ненадолго дыхание, а затем... затем шумно выдохнул и, нажав тангенту, быстро затараторил в эбонитовый кругляш микрофона:
— Тюльпан! Тюльпан! Я Ромашка-4, я Ромашка-4. Тюльпан, ответь Ромашке. Тюльпан...
Ждал Марик недолго. Всего десяток секунд, после чего буквально завопил. Восторженно, не скрывая радости, не обращая никакого внимания на внезапно покатившиеся по щекам слезы:
— Тюльпан! Я Ромашка-4! Нахожусь на северной окраине 123 и 5... Да, Хозяйство... Пять морковок, три огурца. Все гнилые. Других нет. Семечек десятка три в корзинке. У нас один помидор... Да, целый, только легкий... Держимся, да... Что? Понял, перехожу на плюс шесть. Жду...
Сеанс связи продолжался минут примерно пять-семь. А когда он закончился...
— Бли-и-н, мужики-и-и, — растерянно пробормотал Кацнельсон, утирая пот, стягивая наушники со стриженной головы. — Я сейчас, кажется, самому Жукову советы давал. — -
Перевалившись через невысокий бруствер, лейтенант скатился в немецкий окоп и, привстав на одно колено, обвел взглядом разгромленное укрытие вражеских пушкарей. Перевернутое орудие его не заинтересовало, так же как и присыпанные грунтом трупы. Двадцать минут назад эту позицию, четвертую от оврага, хорошо "проутюжили" советские танки, и теперь даже личное оружие фрицев, если б оно кому-то понадобилось, пришлось бы выковыривать из-под пластов жирной перемешанной с корнями степных "сорняков" глины. А затем еще и очищать от налипших комьев, да и то — без особой надежды на результат.
Впрочем, копаться в земле летчик не собирался — он искал снарядные ящики.
Деревянные короба с артиллерийскими выстрелами обнаружились в другом конце "капонира", аккуратно разложенные вдоль стен, заботливо обвалованные, прикрытые легким навесом-настилом из толи и реек.
Откинув "навес" и пересчитав лотки, лейтенант довольно сощурился. По всем прикидкам, снарядов должно было хватить за глаза. Точнее, не самих снарядов, а тех веществ, что хранились до поры до времени внутри латунно-стальных унитаров. Тех, что изо дня в день терпеливо дожидались собственного освобождения из темных узилищ. Освобождения скорого, можно сказать, "взрывного".
Что ж, ждать им оставалось недолго.
Примерно треть коробов летчик перетащил в дальний ход сообщения, ведущий на хутор, а остальные две трети — в ближний правый, соединяющий "капонир" с левым флангом вражеской батареи, тем, который ближе к оврагу, неожиданно оказавшемуся в тылу у танкистов.
И, что самое обидное, как раз эту сторону контролировать было сложнее всего. Ввиду очевидного: если фрицы решат воспользоваться окопами и траншеями, то к танку Винарского они сумеют подобраться довольно близко, причем почти незаметно и не слишком опасаясь огня противника. А вот выкурить их из-под земли в этом случае будет практически нереально. И посему... Посему стоило прикрыть опасное направление хотя бы в инженерном плане. То есть, в идеале, вообще не пустить в траншеи вражин. Но уж коли сунутся туда гады, то пусть там и останутся. Навечно.
Такое решение вопроса казалось лейтенанту наиболее правильным. И именно этот вариант он собирался реализовать. На практике.
Выложенные по дну траншей лотки следовало снабдить детонаторами. По мысли летчика, более всего на эту роль подходили обычные Ф1, коих имелось аж две единицы, как раз по количеству ходов сообщения. Впрочем, сомнения еще оставались (достаточно обычной "феньки" для полноценного подрыва или нет, Володя не знал, точнее, не был уверен), и потому лейтенант вновь принялся шарить глазами по "капониру".
Недостающие элементы будущих фугасов нашлись быстро, в небольшой коробке с оторванной крышкой, в метре от того места, где раньше лежали орудийные выстрелы.
"Надо же, а немчура-то, выходит, тоже трофеями балуется", — мысленно усмехнулся летчик, подбираясь к заветному ящичку.
Раскрытый "ларец" таил в себе нешуточную угрозу. Реальную угрозу для подавляющего большинства легкобронированных целей. Правда, не столь дальнобойную, как те же снаряды или авиабомбы. Но, тем не менее, даже для семидесятки встреча с таким подарком — ручной противотанковой гранатой РПГ-41 — могла закончиться весьма плачевно. Плачевно для танка, разумеется.
В "ларце" этих гранат оказалось целых три штуки — три увесистые "Танюшки", внешне напоминающие консервные банки с маленькими крышечками на торцах. Запалов к РПГ было столько же, причем лежали они в той же коробке.
"Ну что ж, будем плясать с тем, что под рукой. По одной Таньке на брата... хм... думаю, вполне подойдет. Фугасы, прямо скажем, из них неплохие. Даже более чем", — улыбнулся лейтенант, вынимая из "шкатулки" карандаши-запалы и складывая их в противогазную сумку. Спустя секунду туда же переместилась и одна из ПэГэшек. Остальные две с уютом устроились между снарядных ящиков — в каждой из траншей, вплотную к стене. На торцы обеих "банок" Володя водрузил по одной ребристой Ф1, не без оснований надеясь, что уж эти-то детонаторы сработают как надо. По вложенной схеме: иголка в яйце, яйцо в утке, утка в зайце...
В данном случае сказочным яйцом выступала "фенька", уткой — "Ворошиловский килограмм", а роль коллективного зайца играли снаряды к немецкой Пак-38. Упакованные в лотки, штабелированные, в свою очередь, таким образом, чтобы проскочить мимо них тихой сапой, ничего не задев, мог разве что цирковой акробат, привыкший перелетать с трапеции на трапецию под самым куполом заполненного зрителями Шапито. Впрочем, как резонно предположил лейтенант, подобные циркачи у немцев вряд ли водились. Так что не задеть тоненькую проволочку, натянутую поперек прохода, было бы для фрицев сродни чуду. — -
— Я на месте, — доложился летчик, возвратившись к "своему" бугорку.
— Чего ты хоть делал-то там? — тут же поинтересовался сержант.
— Подходы минировал. Короче, если фрицы через окопы попрут, сразу увидим. И услышим.
— О! Это дело! — одобрил танкист. — Нам в любом случае надо хотя бы часок продержаться, а там... Ты, кстати, слышал, лейтенант, чего нашему студенту Жуков пообещал?
— А как же! Слышал, конечно! — ухмыльнулся летчик. — Слышал, что попал наш Марик как кур в ощип. Ему теперь либо дырку под орден крутить, либо лоб метить. Зеленкой. Другого не дано.
— Чо это не дано? — тяжело дыша, пробурчал Кацнельсон под ухом у лейтенанта, бухаясь рядом на землю.
— А то и не дано, — опередил Микояна Винарский, — что раз обнадежил всех, и командарма, и комфронта, и представителя Ставки, дал слово, что час продержимся, то — всё, аллес капут, деваться некуда, изволь выполнять. Эй, Макарыч, как там у нас говорили при старом режиме? Или грудь в крестах, или голова в кустах?
— Факт, — солидно подтвердил Барабаш.
— Ну вот видишь, предки наши не дураки были. Так что учись, студент, — усмехнулся лейтенант, поворачиваясь к Марику. — Ты там случайно ТТ мой не потерял? На радостях-то?
— Не, не потерял, товарищ лейтенант. Вот он, держите... А вы? Гранату мою?
— Прости, Марик, но гранату я тебе вернуть не могу, — развел летчик руками. — Я ее уже того... потратил.
Кацнельсон почесал затылок, вздохнул и... вытащил из подсумка еще одну "эфку".
— Тогда возьмите еще, товарищ лейтенант. Такую же точно. Взамен потраченной.
— Спасибо, — удивленно пробормотал Микоян, забирая гранату у Марика. — Спасибо... брат.
— Да не за что, — смущенно откликнулся красноармеец. — Вы, если что, у Грини еще сможете оружием подразжиться. Он там парочку автоматов прихватил. И магазины.
— Хорошо, если понадобиться, заберу, — ответил летчик, а затем скомандовал в микрофон. — А ты, Гриша, как бой начнется, сначала трофеи используй. Какой-никакой, а шанс, что немцы сразу не разберутся, кто тут свой, кто чужой.
— Сделаем, — отозвался Синицын. — -
Через десяток секунд Марик добрался до Макарыча, забрал винтовку и в двух словах разъяснил мехводу полученную по радио директиву.
"Держаться! Держаться изо всех сил!"
Вцепиться в этот затерянный в степи хуторок и... стоять насмерть.
Конечно, никто из бойцов не знал всех планов командования. Зато абсолютно точно знал теперь свой маневр и свою задачу. А еще парни в х/б знали, что даже смерть любого из них не станет напрасной, если они сумеют удержать позицию. Хотя бы час простоять, хотя бы полчаса, хотя бы двадцать минут, необходимые передовому отряду из шести танков корпуса генерала Кравченко с посаженным на броню десантом, чтобы достичь Подсобного Хозяйства и закрепиться на цепочке холмов близ хутора. А затем... затем в пробитую во вражеской обороне брешь должны были войти части 16-го танкового корпуса, до сей поры остававшиеся в резерве 1-й гвардейской армии и получившие, наконец, долгожданный приказ. Вступить в бой, подавить остатки немецкого сопротивления на этом участке, расширить наметившийся прорыв, повернув одной бригадой — 107-й танковой — на восток к Новой Надежде, а тремя другими — 109-й, 164-й и 15-й мотострелковой — развивать наступление в южном направлении, в сторону Гумрака и Городища...
Не мог, никак не мог представитель Ставки ВГК генерал армии Георгий Жуков, координирующий действия трех армий Сталинградского фронта, упустить предоставившийся ему и всем советским войскам шанс. Шанс на победу.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
