— Ах, — вздохнул герцог, — мой уважаемый дед и действовал с куда большим размахом. Чего стоит та история, когда Бёльверк навел иллюзию огненного взрыва на это ваше сахарно-белое мраморное излишество! — Он вскинул руки и широким жестом обвел пространство вокруг себя. — Уж не знаю, было ли это генеральной репетицией или же просто шуткой.
— Не самая смешная шутка получилась. Честно говоря, я испугался до смерти.
"И понял, что настало время отплатить Бёльверку за мерзкое чувство юмора", — добавил Эвклид про себя.
— Не до смерти, если ты всё еще в добром здравии.
Он кивнул, признавая справедливость этого замечания. Поубавив напускного добродушия, Деметриус вдруг спросил:
— Почему мне кажется, что эта мясорубка случилась не без твоего вмешательства? Твои прихлебатели никогда не заподозрят, но я уверен — ты полностью контролируешь действия своей никчемной Инквизиции. Даже тогда, когда их, казалось бы, невозможно предугадать. Зарвался ты, Эвклид, сверх всякой меры. Смотри, как бы сам себя не перехитрил.
Иерофант взглянул на него с прохладным спокойствием. Деметриус не относился к числу "прихлебателей", а потому не было смысла опровергать его догадку. Тем более что догадка эта оказалась весьма близка к истине.
— Ты ведь понимаешь, Деметриус, на каких условиях я сохранил жизнь и имущество твоему отцу?
На тонком бледном лице герцога мелькнуло плохо скрытое отвращение.
— Пока мы сидим у себя дома и тебе не докучаем?
— Верно. Кроме того, конфликт со Скаэльдой никогда не был выгодным. Вы не умеете себя вести, однако бываете... полезны. — Эвклид витиеватым движением извлек из воздуха продолговатый зеленовато-голубой кристалл в полтора дактиля длиной. — Ты ведь знаком с запоминающим кристаллом? Ну да, глупый вопрос. Твой сын запатентовал это в Магистрате, порядком облегчив работу инквизиторов. Потрясающе! Ему тогда было шестнадцать? Так молод...
— Пятнадцать, — поправил Деметриус с нелепо-гордым видом. — Мой сын — гений.
— Твой сын — идиот, если судить по этой записи, — тоном светской беседы возразил Эвклид, протягивая ему камень. Проглядев записанную копию воспоминания, Деметриус изменился в лице, после чего выругался сквозь зубы на демонском.
— Погоди, с чего ты взял, что это мой сын? Лицо не шибко знакомое.
Эвклид ответил с нескрываемым торжеством:
— Крылья.
* * *
— Крылья! Ну крылья же! — раздраженно процедила Рес, от души встряхнув за плечи своего братца. — Всё равно что табличка с фамилией! Как ты мог это не скорректировать?!
Я не совсем понимала о чём речь — только то, что Рес здорово разозлилась. А у Рика оттого вид откровенно жалкий и виноватый. И еще — необычайно угрюмый, чему, признаться, я способствовала.
Правда неизбежно выплыла на поверхность в виде моих меток, и насчет этого нам еще предстоит неприятнейший разговор. Рано или поздно. Но я полагала, что лучше поздно, чем рано. А потому перекинулась в рысь, этим пресекая саму возможность говорить. Теперь сижу вот возле Андрэ, предусмотрительно притащившего с кухни пару стульев. Меблировкой маленькая гостиная не блистала — кресло да диван, это кресло не слишком-то перещеголявший размерами.
Я ужасно рада увидеть своего друга живым и относительно здоровым! Даже толком и не злилась — Лекс ему уже выказал общее неодобрение в привычной для парней форме, и теперь Андрэ со вздохом прижимает ладонь то к скуле, то ко рту. Лечить пытается. Себя, как он говорит, исцелить сложнее. Почему — бес бы рогатый не знал.
Я рада, да. Но кое-что угнетает — Андрэ неуловимо изменился. И я вовсе не про короткую не по моде стрижку, не про глубокий косой шрам, рассекающий правую бровь. Просто... изредка на его лицо тенью наплывает угрюмо-замкнутое выражение, а взгляд становится жестким. Такое вполне нормально для Лекса, а вовсе не для Андрэ, у которого всегда лицо открытое, а глаза — добрые, ясные. Что же такое могло случиться?
— Ты же у нас чертов гений, Рики! — Рес продолжала распекать брата — кажись, не на шутку рассердилась. И взволновалась. Она может быть на удивление энергичной, когда волнуется. — Или всё-таки идиот?
— Но-но! Скорее гений, чем идиот, — пробормотал Рик без особой уверенности. Со стороны двери послышалось скептическое "хм!" — там обретался также ничего не понимающий и потому зыркающий на всех как на врагов Лекс. — Ладно тебе! Ну прости, поторопился! Может быть, еще обойдется.
— Ты и сам знаешь, что не обойдется. Ты знаешь! У Эвклида хватка — любой цербер позавидует! Проглядев воспоминания этой инквизиторши, куда он направится первым делом? К Деметриусу. А можно ли положиться на этого олуха? Нет, нет и еще раз нет! — Она заметалась по комнате, явственно испытывая потребность кого-нибудь покалечить. Тут уж Лекс закатил глаза, оттолкнулся от стены и, перехватив Рес на очередном вираже, усадил в кресло без особой любезности.
— Раздражаешь, не мельтеши!
Глухо заворчав в его сторону, я запрыгнула в то же кресло и, кое-как втиснувшись между подлокотником и бедром Рес, улеглась поперек ее коленей. Наверно, то еще удовольствие — котенок весом с трехлетнего ребенка. Но Рес оказалась не против: вспыхнувшие было глаза погасли, а руки почти машинально потянулись меня гладить.
— Предательница, — вздохнул Лекс. Я не впечатлилась.
Что ж, слабость близнецов к кошкам — не выдумка. Что насчет остального... не знаю. Ну да не мне теперь обвинять кого-либо в замалчивании. Рик и смотреть лишний раз не желает — замер вот за спинкой кресла и глядит куда-то перед собой.
— Надежное успокоительное. Я зову это игрой в подкидного кота, — сказал он, как бы ни к кому не обращаясь. — Она у меня любит зверюшек, а вот людей — как-то не очень.
— А за что их любить-то? — поинтересовалась Рес, наморщив нос и демонстративно зыркнув на Лекса. Тот в ответ не блестяще, но вполне узнаваемо передразнил ее, скорчив капризную мину и манерно жестикулируя. Как маленькие, ну честное слово! А потом еще оба ходят такие донельзя крутые и взрослые, и слово им не скажи!
— Лекс, — устало вздохнул Андрэ, — ты когда-нибудь повзрослеешь? Тебе ведь почти пятьдесят! — Лекс молча развел руками, неохотно падая на диван рядом с Дарой. Она и сейчас что-то неторопливо строчила карандашом в потрепанной книжице, напустив на себя обманчиво безразличный вид.
— Да и вы двое, — это уже адресовано близнецам, — вы же демоны! Ваши родичи настрочили в свое время неплохую монографию на тему наследия, не так ли?
— "Память крови", — подсказал Рик. — Нетленка дедушки Рафнсварта.
— Запрещена к распространению, кажется? — Дара даже ненадолго оторвалась от писанины. — Забавно, что с полдюжины томов по нечисти ссылается именно на этот литературный труд, как на источник сведений о поведенческих особенностях высших демонов.
— Что ссылается?! Нечисть вон, рядом сидит! — в ответ на этот шквал возмущения Лекс вяло помахал рукой. — А мы — первородная раса. Ну да что еще ждать от одобренной Магистратом книжонки...
— Мы химеры, между прочим, — напомнила Рес, обращаясь к Андрэ. — На одной памяти крови далеко здесь не уедешь, ибо в противовес опыту предыдущих инкарнаций имеется мятущаяся человеческая душонка. Дедушка слегка так сморозил чушь и прочесал под одну гребенку все наследия без разбору. Знаешь в чём тут основная неправильность? — Андрэ качнул головой, показывая, что не знает. — Чистокровный хиаре — дитя Тьмы, отмеченное печатью Стихии. У дитя Тьмы не может быть души, ведь изначально душа — творение Света, его дыхание...
— ...и без малейшей искры Света существовать никак не может, — подхватил Рик. — Следовательно, у демона нет души только до первой капли человеческой крови. А потом начинается... — он вздохнул.
— ...начинаются метания на тему "быть или не быть" с уклоном в голимую диалектику. Потому что вот тут, — Рес коснулась лба согнутым пальцем, — ты демон. А тут — человек, — тем же движением она указала куда-то под левую ключицу. — Вот так и получается химера. Существо противоестественной природы.
— Эти научные диспуты просто прекрасны и жуть как познавательны, но, может быть, отвлечемся? — поинтересовался Лекс мрачно. "Диспуты?" — тут же фыркнула Дара, обожающая подкалывать его на тему положенного воинской фракции словарного запаса. Да и за мной иногда водилось; дурной пример заразителен. — Андрэ, дружище! Ты, кажется, обещал рассказать о своем загуле, если я не стану ломать тебе нос? И каким боком здесь приблудились вон те двое? — Демонстративный кивок в сторону близнецов. До чего же он порой вредный, а?
— Мы его кровники, — безмятежно сообщили близнецы. Лекс поперхнулся, Дара выронила карандаш, а я беспокойно завозилась у Рес на коленях. Андрэ вздохнул.
— Надеюсь, мы недолго останемся кровниками. Что ж, дело в том, что я — Анкавис из Иосхельма. А вот эта парочка — кровь Розы и Грифона, Скъёльдунги из Скаэльды.
* * *
В довершение столь прекрасного дня Эвклид был вынужден наблюдать концерт в исполнении женщин Валента (словно бы их стенания могли что-то изменить). Если Илайя, сидящая напротив него с закованными руками, не выражала никаких эмоций, то ее старшие родственницы подрастеряли весь свой нешуточный апломб. Жанин предпочитала культурную и сухую истерию, а вот Ирма лила слезы без всякого стеснения.
Эвклид не любил слез, истерик и прочих уродливо-глупых привычек, на какие богаты нынешние дамы. Просто терпеть не мог. Он был убежден, что уважающая себя женщина не станет добиваться желаемого таким жалким (и неэстетичным) способом. Впрочем, у Ирмы здесь и сейчас иного способа не было.
— Эвклид, я прошу тебя! — голосила она, хлюпая красным от рыданий носом. Темные волосы растрепались, и заместо очередной модной прически благородная элте Валента заимела кучерявую лохматую гриву, какая больше подошла бы заправской ярнвидской ведьме. — Умоляю, помоги нам уладить это дело! Это ведь такой позор, Эвклид... Илайя — гордость нашей семьи; у нее могло быть такое блестящее будущее! Ты же знаешь, ты... ты не можешь ее погубить!
— Вот именно, что может. — Жанин глянула на свою племянницу как на идиотку. Что примечательно, племянница старше тетки на добрых сорок лет.
"Жанин замужем за ее дядей, кажется? Ну да, Диоген — брат Ореста, — подумал Эвклид отстраненно. — Следовательно, она приходится отцу Ирмы двоюродной племянницей, а матери — кузиной. Бездна! Поди-ка, разберись, кто кому здесь тетушка. Валента не помешала бы свежая кровь. На их родовое древо скоро без слез не взглянешь".
— Я возлагал на тебя большие надежды, Илайя, — он намеренно проигнорировал стенания ее матушки. — Ты эти надежды жестоко обманула. Можешь что-нибудь сказать в свое оправдание?
— Никаких оправданий, господин иерофант, — проговорила Илайя. — Я пошла на поводу у собственной злости и понимаю, что должна понести наказание. Такое же суровое, как и все остальные.
— Что такого сделал Гро, чтобы ты его так возненавидела?
Илайя молчала. Эвклид давно знал ответ на этот вопрос, но всё же неторопливо повернулся в сторону своего менталиста — красноволосой белоликой девы туманных лет, наблюдающей всю эту семейную драму с ядовитым весельем. Ее обязанностью как раз и было расшифровывать многозначительные паузы во время допросов.
— Я тебя слушаю, Эль.
— Давний знакомый, — с усмешкой прокомментировала Эль. — В годы юные девчонка шибко о себе воображала (да и сейчас недалеко ушла), и чуть ли не в первом же рейде попыталась показать себя во всём блеске. Ну что ж, не получилось. Гро мог бы ее убить, но вместо этого великодушно всыпал плетей. Зря старался, всё равно впрок не пошло...
— Захлопни свою клыкастую пасть, нечистое отродье! — не выдержала Илайя. По красивому лицу заходили желваки, ей наверняка хотелось вбить химере в "клыкастую пасть" все вскользь оброненные оскорбления.
— Кто из нас отродье, — ощерилась Эль, — зависит от точки зрения. Что на это скажешь, жертва инцеста?
— Пусть она замолчит! — Жанин вспылила тоже. — Ей полагается делать работу без комментариев!
— Я лучше знаю, что и как ей полагается! — в речи Эвклида зазвенел металл, мгновенно остудивший ее пыл.
— Прошу прощения, я...
Он устало потер переносицу двумя пальцами и сердито бросил:
— Вы обе — уходите. Сейчас же. Я вызову вас завтра.
Они подчинились, даже не думая спорить. Эвклид подумал, что он, должно быть, выглядит сейчас отнюдь не всеобщим благодетелем.
"И ладно".
— Господин иерофант, — позвала Илайя. Он отнял руку от лица и внимательно посмотрел, кивком побуждая продолжить. — Я не понимаю, зачем мы здесь. Разве не следует судить меня, как остальных инквизиторов? Моя вина несомненна, оспаривать приговор не стану...
Эвклид покивал со скорбным видом. Казалось, у девчонки гипертрофированное чувство долга... но достаточно было легкого ментального толчка, чтобы она пошла на поводу у собственных эмоций. Что ж, люди слабы перед магией. А эмоции для его нужд вполне поправимый недостаток. Сила, воля и преданность ему лично — вот что необходимо.
"И со всем этим я не прогадал. Она подойдет идеально".
Он встал из-за стола и, обойдя его, освободил руки удивленной девушки.
— Встань. — Она нерешительно поднялась. — Я не хотел бы доводить дело до Запрета, Илайя. Я ведь желаю тебе добра — как друг вашей семьи, прежде всего. И, грубо говоря, не хочу лишаться ценного воина и мага. От твоего изгнания ни мне, ни тебе... никому не будет толку. Ты ведь готовилась посвятить жизнь служению Империи?
— Да, господин иерофант.
— И сейчас готова?
— Но я...
— Да или нет?
— Да, господин иерофант!
В ее глазах снова загорелся огонек фанатичной преданности. Тот самый, так нужный Эвклиду... Сам бы он предпочел умереть, нежели быть покорным и зависимым. Воля к власти всегда была в нём сильнее, чем воля к жизни.
— И ты будешь, — заверил он с максимальной теплотой, к которой располагала ситуация. — Но уже в другом качестве. — Тут, напротив, его голос стал сплошными льдами Нифльхейма. — Ты должна отдаться этому служению без остатка, и ты отдашься — выбора не будет. Готова ты на такие перемены, Илайя? Готова безоговорочно, без лишних вопросов оставить прежнюю жизнь? Оставить родных, близких...
— Вполне, — отчеканила Илайя. Эль из своего угла выразительно хмыкнула, но промолчала. К счастью для нее. — А даже если и не готова, выбор у меня невелик.
"Невелик? — цинично удивился Эвклид про себя. — Да у тебя его нет, уж об этом я позаботился".
Вслух же он изрек пафосное "Да будет так!" и велел двум призракам проводить Илайю вниз, в полуподвальные Белые комнаты.
— Первый меч говорит, у тебя нет армии, — захихикала Эль, ничуть не впечатленная грозными взглядами своего господина. — Такой наивный в своей непрошибаемой уверенности... ах, знал бы он! И знали бы эти две курицы, что девчонку ты подставил! С моей посильной помощью.
