И отец Жандель, как священник, пожалуй, лучше всего сумел подытожить опыт индоктринации в одной короткой фразе: «Хуже всего было не умереть, а увидеть, как меняется душа.»

Как и армия Соединенных Штатов в случае с американскими военнопленными, побывавшими в руках коммунистов, высшее командование Французского союза столкнулось с проблемой, как поступить с возвращающимися «прогрессистами», теми солдатами, которые так или иначе сотрудничали со своими захватчиками. Здесь проводилось четкое различие между теми, кто своими действиями непосредственно способствовал причинению вреда своим товарищам по заключению или военным усилиям, и теми, кто просто произносил коммунистические лозунги, чтобы избежать неоправданных лишений. Предполагалось (ошибочно, как оказалось, в случае с алжирскими военнопленными), что уровень коммунистической пропаганды был настолько прост, что не наносил никакого вреда общему боевому духу. В целом это так и оказалось. Коммунистическая психологическая война была, в конечном счете, более эффективной для морального духа гражданских во Франции, чем для боевых войск в Индокитае.

Насколько известно этому автору, высшее командование Французского Союза никогда не проводило единой политики в отношении вернувшихся из плена, а рассматривало каждый случай индивидуально. Из реального опыта видно, что старшие военнопленные офицеры давали понять, что их подчиненные могут «соглашаться» с требованиями коммунистической пропаганды до тех пор, пока такая уступчивость помогает улучшить положение наибольшего числа военнопленных и не наносит существенного вреда военным действиям. Например, коммунисты предоставили медицинскому персоналу в Дьенбьенфу возможность воззвать к милосердию Хо Ши Мина, чтобы обеспечить прямую эвакуацию наиболее тяжелораненых на вертолете с захваченного поля боя во французские госпитали. Старший медицинский офицер, майор Граувин, и его подчиненные, включая одинокую медсестру Майл де Галар-Таррауб, в течение нескольких дней боролись с Вьетминем за каждый пункт в этом воззвании о милосердии с политруком 308-й дивизии, добавлявшим по каждому пункту: «Помните, каждый час, когда вы отказываетесь подписать, еще несколько ваших раненых умирают.» Что было совершенно верно.

Излишне говорить, что Граувин подписал, и люди были спасены от абсолютно верной смерти. Никто в Верховном командовании не считал, что Граувин поступил неправильно, и нет никаких свидетельств того, что другие офицеры, столкнувшиеся с подобными требованиями, были наказаны французской армией по возвращении.

Дезертиры другое дело. Они, вместе с немногочисленными пленными (в основном иностранными легионерами), вступившими в ряды вьетминцев и в некоторых случаях сражавшимися вместе с ними против французских войск, предстают перед военным трибуналом. Примечательным аспектом в этом вопросе является то, что, как и в случае с некоторыми американскими перебежчиками в Корее, довольно многие из них с 1954 года просили о своей репатриации во Францию через Международную контрольную комиссию в Ханое, очевидно, предпочитая уверенность в тюремном заключении дома «свободе» в коммунистическом Северном Вьетнаме.

Единственный положительный аспект испытаний французов во вьетнамских лагерях коммунистов для военнопленных, состоит в том, что выжившие прошли через этот опыт со здоровым уважением к возможностям, предлагаемым политической идеологической обработкой. Начиная с алжирского мятежа 13 мая 1958 года многие американские газеты указывали на расширяющееся направление среди французских полевых офицеров, особенно полковника Лашруа, который стал ярым сторонником того, что называется «психологическими действиями» или, в более широком смысле «Революционной войной». Французские офицеры, имеющие опыт действий в Индокитае и Алжире считают, что «Революционная война» — это не только ядерное оружие, которое может привести в безвыходный тупик, противопоставлением вооружения противника, но и перспективы будущего, которые вероятно, приведут к потере (или приобретению) для Запада обширных районов Африки и Азии, и возможно даже, Латинской Америки, в значительной степени невосприимчивые к другим видам войны.

В Индокитае тысячи безымянных могил усеивают пути маршей военнопленных Французского союза от Китайских ворот, рядом с Лангшоном, до холмов Лаоса и болот Южного Вьетнама, жертв новой эры, когда война больше не останавливается на колючей проволоке лагеря военнопленных, и не оставляет в покое даже разум военнопленного.

Занавес над трагедией

Война в Индокитае закончилась 20 июля 1954 года, после конференции в Женеве, с участием основных крупных держав, включая коммунистический Китай и Соединенные Штаты. Конференция началась 8 мая 1954 года, накануне под сокрушительными ударами пал Дьенбьенфу. Ее результатом стала сдача всего Вьетнама к северу от 17-й параллели коммунистическому правительству Хо Ши Мина.

Маленькому королевству Лаос также пришлось заплатить определенную цену за неоднократные и успешные вторжения Вьетминя в его северные владения: две провинции, Фонг-Сали и Самнеуа были переданы под управление поддерживаемых Вьетминем лаосских повстанцев, которые провозгласили себя Патет-Лао — «Лаосским государством». После кропотливых переговоров между королевским лаосским правительством и мятежниками Патет-Лао, последние согласились присоединиться к национальному сообществу на определенных условиях. Нелегко достигнутое перемирие было нарушено, когда в июле 1959 года войска мятежников атаковали лаосские правительственные войска, и страх перед третьим вторжением Северного Вьетнама начал терзать почти беззащитных лаосцев.

Поэтому битва при Дьенбьенфу и нападение мятежников на Лаос в 1959 году заслуживают более пристального внимания, чем они до сих пор получали в газетных сообщениях и статьях, всегда с уклоном в сенсационность, которая делает «хорошие продажи», но плохую историю. По обоим событиям стало известно достаточно достоверных фактов, позволяющих более объективно изучить события, которые в одном случае привели к поражению Франции в Индокитае, а в другом — могут привести к очередному падению престижа Америки, наряду с престижем Франции.

Почему Дьенбьенфу?

Как показали предыдущие главы, война в Индокитае была проиграна не из-за какой-то конкретной фатальной ошибки, или общего падения боевого духа. Как и в Корейской войне, некоммунистические силы загнали себя в тактический тупик, из которого единственным выходом было значительное расширение политических и стратегических предпосылок, на которых велась война, то есть нападение на советские и китайские коммунистические «убежища» коммунистических бойцов.

Опять же, как и в Корейской войне, количество мелких просчетов было велико — и даже Дьенбьенфу стоил меньших потерь в людях и технике, чем отступление X корпуса США от Ялу до Хунгнама в ноябре-декабре 1950 года. Но их совокупное влияние на исход войны имело более далеко идущие последствия, чем аналогичные ошибки в Корее, потому что французская политическая структура была намного более шаткой, чем американская (несмотря на то, что Корейская война была далеко не популярной), и потому что, в сравнении с Кореей, Индокитайская война велась буквально на последние гроши. Одним словом, общие расходы французов и американцев в Индокитае до прекращения огня составляли примерно половину общих расходов на Корейскую войну, и если последняя длилась три года, то первая — почти восемь лет (Чтобы раз и навсегда развеять миф об «американском налогоплательщике, финансирующем французов в Индокитае»: фактические расходы США в Индокитае к июлю 1954 года достигли приблизительно 954 миллионов долларов. В течение 1946-54 годов французы истратили почти 11 миллиардов долларов собственных средств на ведение войны. Прим. автора).

Тем не менее, вся последовательность ошибок была воплощена в битве при Дьенбьенфу, которая сама по себе была совсем не типичной для боевых действий в Индокитае. Главным образом, без сомнения, потому что она была лучше освещена, чем любые другие французские неудачи, допущенные в этой войне, и потому, что — по самым ошибочным из возможных соображений — ожидалось, что она приведет к решительному поражению регулярных войск противника. В настоящее время имеется много документальных материалов; в частности, книги невезучего французского главнокомандующего этого периода в Индокитае генерала Анри Наварра; французского премьер-министра, Жозефа Ланиеля; и главы Комиссии по расследованию, назначенной французским правительством, генерала Катру. Можно составить достаточно точную картину того, что на самом деле привело к решению, которое в свою очередь привело к тому, что началась эта битва, началась в этом месте и выделенными для нее войсками.

Все три источника сходятся во мнении, что первоначально в 1953-54 годах не предполагалось никакого решающего сражения с войсками коммунистов; и Наварр добавляет, что в лучшем случае, он рассчитывал достичь к 1955 году a coup nul — ничейной игры — с противником. Другими словами, предполагалась ситуация, которая, в конечном счете, могла привести к индокитайскому Панмунджому, но не к победе Франции.

Один ключевой вопрос, по которому Наварр расходится с двумя другими авторами, и который лежит в основе всей трагедии — это вопрос о причине обороны Дьенбьенфу. Что касается Наварры, то ситуация была ясна: французское правительство приняло решение, согласно которому его прерогативой и обязанностью было защищать северный Лаос (который включает Луангпхабанг, королевскую резиденцию, и Вьентьян, административную столицу) от вторжения коммунистов. Такое решение было принято на заседание французского Комитета национальной обороны (французского аналога Совета национальной безопасности в США) 24 июля 1953 года. Политическая необходимость обороны Лаоса стала еще более острой, когда 28 октября 1953 года Лаос подписал договор о взаимной обороне с Францией, который закрепил членство Лаоса во Французском Союзе. Поскольку Франция надеялась подписать аналогичные договоры с соседними государствами, Вьетнамом и Камбоджей, французы считали, что отказ от обороны северного Лаоса отрицательно повлияет на такие переговоры. Кроме того, Наварра считал, что позволить прибыть «[Вьетконгу] в силе на Меконг было бы равносильно открыть ему двери в центральный и южный Индокитай» (Письмо генерала Наварра во французскую газету «Фигаро» от 25 мая 1959 года в ответ на книгу генерала Катру. Решение об обороне Индокитая в узкой полосе до тех пор, пока не будут доступны войска для окончательного продвижения на север (аналогично отходу американских войск в Корее на 38-ю параллель после неудачной кампании у р. Ялу) также было поддержано в свое время высокопоставленным американским офицером, назначенным тогда в Индокитай. Прим. автора).

Однако Ланиэль утверждает, и это, по-видимому, подтверждает Комиссия по расследованию, что инструкции данные Наварре, гласят, что он должен был «прежде всего обеспечить безопасность нашего экспедиционного корпуса». А по словам генерала Катру, Комитет национальной обороны в директиве, адресованной Наварре 13 ноября 1953 года (ровно за неделю до высадки первых десантников в Дьенбьенфу), «предложил» главнокомандующему в Индокитае «подстроить свои операции к его возможностям».

Все трое согласны с тем, что французские власти во Франции не были проинформированы о решении Наварры начать операцию «Кастор» (воздушно-десантную выброску в Дьенбьенфу) в течении шести часов после начала операции, что французское правительство «никоим образом не вмешивалось в проведение операции… Я всегда брал на себя всю ответственность за оперативные решения, приведшие к битве при Дьенбьенфу».

Его телеграмма, направленная французскому государственному секретарю по делам Ассоциированных государств в 16.15 от 20 ноября 1953 года, гласила, в частности, следующее:

«Смещение к северо-западу 316-й дивизии представляет серьезную угрозу для Лайтяу и в скором времени приведет к уничтожению наших диверсионных отрядов в горной местности. Поэтому я решил нанести удар по Дьенбьенфу, который должен стать оперативной базой для 316-й дивизии и повторное занятие которого, кроме того, прикроет подступы к Луангпхабангу, который без этого был бы в серьезной опасности в течении нескольких недель. Операция началась сегодня утром в 10.30 с высадки первой волны двух воздушно-десантных батальонов...»

Еще один жизненно важный вопрос во всей операции: почему вообще Дьенбьенфу? Здесь Наварр утверждает, что тщательно взвесил все «за» и «против». «Лаос не мог быть защищен в маневренной войне. Я уже объяснял в другой главе причины этого: характер самой местности и недостаточная адаптация наших войск. Таким образом, необходимо было использовать другой метод, который… известный в современных терминах как (создание) систем «ежей» или «укрепленных лагерей», представлял собой посредственное решение, но при рассмотрении оказался единственно возможным. Это не помешало бы легким отрядам противника бродить по сельской местности, но, оставив в наших руках важные пункты, предотвратило бы [прямое] вторжение...» (стр. 191).

Здесь глава Комиссии по расследованию, генерал Катру, суров с бывшим главнокомандующим, и большинство людей, знакомых с местностью, склонны с ним согласиться. «Это довольно теоретический взгляд на вещи, основанный на недостаточной информации о физических условиях, преобладающих в этом районе. В стране, где нет дорог европейского типа и где коммуникации являются тропами местных жителей и водными путями, нет блокирующих позиций… Как только Дьенбьенфу столкнулся с существенными силами, он не смог ни защитить северный Лаос, ни выполнить задачу активной обороны, или контроля [над окружающей сельской местности], или наблюдения. Он мог только удерживать основную массу противника и до определенного момента защищать Верхний Лаос от глубоких проникновений противника, защищая таким образом Луангпхабанг, что, в сущности, и делал» (стр. 171-172)

В своем опубликованном ответе на обвинения Катру Наварр утверждает, что ему пришлось бы отказаться от любой обороны северного Лаоса и, таким образом, поставить под угрозу «мою миссию по защите остальной части индокитайской территории, как только боевые силы противника достигли бы Меконга.» С чисто военной точки зрения эвакуация северного Лаоса значительно упростила бы проблему чрезмерно растянутых линий снабжения Наварра и вынудила бы противника сражаться вблизи французских авиабаз и вдали от собственных центров снабжения. Вполне вероятно, что эта мера имела бы негативные последствия для лояльности Лаоса Французскому союзу — как оказалось, Лаос оставался в нем три года, а два других индокитайских государства все равно отказались присоединиться к нему, — но в военном отношении (и утверждение Наварры было полностью основано на таких соображениях) вряд ли эвакуация северного Лаоса поставила бы под угрозу экспедиционный корпус больше, чем полная потеря гарнизона Дьенбьенфу в конечном итоге.