По дорожкам меж зданий ходят студенты. Кто-то спешит по своим делам в библиотеку или столовую, а может и в соседний корпус, чтобы встретиться с девушкой или компанией; кто-то сидит на скамейках или газонах и штудирует учебник. У центральной статуи в виде раскрытой книги нашли свое место те, кто желает подготовиться к паре, лишний раз перечитать конспект или выучить никак не поддающееся к запоминанию построение элдри. Фолиант Мудрых — именно так зовется эта архитектурная постройка. Никому доподлинно не известно, что же в действительности написано на ее страницах; содержимое строчек каждому видится свое. Это место тишины, уединения, покоя и дум.
Я поднимаю глаза наверх и смотрю на небо цвета морской пены. Сегодня оно страсть как прелестно — ни облачка, в один тон, Кая'Лити отливают антрацитом. Не небо, а гигантский лист пергамента с исписанными рунами и чернильными кляксами.
— Боги, какая же красота, — невольно вырывается у меня. Я облокотился на подоконник и уже невесть сколько времени любуюсь видом.
Там, за высокой стеной, где-то вдали растет лес. Он увядает и расцветает гораздо реже обычного, а птицы летят медленнее. Можно в подробностях рассмотреть взмах крыла или перышко, трепыхающееся намного слабее, чем следует. Даже небо живет по-другому. Дни и ночи сменяются неторопливо, переход дневного света в ночной тягуч, протяжен и никак не соответствует проживаемым дням в стенах Академии с совсем другим ритмом жизни всего и вся. Смотреть на соприкосновение ночного и дневного неба диковинно. Отучившись четыре года, у меня еще возникают внутренние противоречия, когда я вижу ночь и день, бок о бок покоящиеся что там, далеко наверху, что здесь, на границе стены Академии. Нетленное наследие прошлых, древних и могучих. Именно они соорудили первое и единственное во всем Ферленге заведение по обучению магии. Их заклинание непоколебимо и по сей день. Великие волшебники ушедших веков подарили миру возможность долгие годы учиться овладению зиалой, не выпадая из хода той, обычной жизни. Время здесь течет незаметно для студентов, но мир извне кажется им медлительным. Это еще одно из доказательств величия ее созидателей, а также подтверждение существования магов-иллюзионистов, о которых теперь ходят лишь слухи.
Стоять у высокого стрельчатого окна в такой день — задача не из легких. Проходящее через стекло тепло солнца не столько греет, сколько жарит. Пальцы поглаживают горячий камень подоконника... Так бы и стоять, облокотившись на него.
— Красота это когда твой друг — сын Мириама Блаженного [Мириам Блаженный — известный поэт-лирик, чьи стихотворения прославились за счет особой любви к природе.], а он врет и говорит, что его родители разводят землежоров, — доносится из-за спины насмешливый голос Торри.
Я не оборачиваюсь.
— Ты надоел с этой шуткой, — отвечаю я, сдерживая улыбку.
— Не больше, чем ты со своим любованием. Пойдем, ребята ждут!
Он хватает меня за плечо и разворачивает. Я неохотно поддаюсь и при взгляде на него невольно охаю.
— Ты идиот?! — вырывается у меня.
Мантия Торри пестреет многочисленными нашивками и заплатками.
— Сегодня она показалась мне недостаточно яркой, — невозмутимо сказал он.
— Я бы за одно такое лишил бы тебя Астрального Почтового месяца на два!
Одеяние, положенное студентам факультета Лепирио отличается безумно разными цветами. Они точнее всего характеризуют специфику изучаемых нами основ магии. Подход, воздвигнутый по принципу "всего понемножку" — не самое красочное и лестное, зато самое верное определение — больше всего отражается в фасоне мантии. Над нами и без того потешаются как над слабовольными, не знающими чего хотят бездарями, обзывают сумасшедшими, клоунами, циркачами и шутами как раз из-за пестрых и броских одежд. Таков уж регламент. На первом курсе смирение с насмешками всегда сопровождалось расквашенными носами и фингалами, на втором курсе — ожогами, ушибами и подпалинами, на последующих — желчными фразами и периодической грызней с самыми неравнодушными особами.
— Мало нас подзуживают, — проворчал я.
— Да ладно тебе! Зато старые вещи пригодились. Жалко было выкидывать.
— У меня аж в глазах рябит.
— Зато мы, лепирийцы, единственные, кто может заметить отличие и внесенные изменения. Это круто!
Чем можно смутить Торри? Не знаю. Ему плевать на свой внешний вид, на подначки и издевки, на плохую успеваемость или, наоборот, на триумфальные взлеты. Следовало бы поучиться у него столь спокойному и невозмутимому отношению к жизни, но все никак не выходит.
— Что у нас? — спросил он.
— Одиннадцать меморандумов мага. Объединенный.
Поразительно, но Торри никак не может запомнить расписание вот уже почти пятый год обучения. Порой мне кажется, что он принципиально не засоряет этим память, зная, что всегда можно поинтересоваться у меня.
— С кем?
— С водными.
Мой друг засиял.
— О, водников я люблю. Там много красивых девушек, — радостно отметил он. — Я вчера прочитал в учебнике про кто последний тот закрывает! — на одном дыхании выпалил Торри и помчался к выходу.
Понятное дело, что я, сбитый с толку внезапным условием, не то что не успел, но даже не пошевелился. Однако дверь закрыл как ни в чем не бывало.
— И о чем ты прочитал? — без интереса спросил я, раздраженный его довольной ухмылкой.
— Откуда я знаю, — пожал плечами Торри. — Не читал я ничего.
— Я должен был догадаться... Мы как, дверьми или лестницей?
— Лестницей. Это ж тебе не подниматься. Если будем пользоваться дверьми при спуске вниз — разжиреем и будем похожи на Парина. Ты хочешь быть как Парин?
— Не горю желанием. Пойдем.
— Кстати, пока спускаемся, ты можешь полюбоваться природой. Хорошо, что на лестнице имеются окна, да?
Вместо ответа я кинул в него созданным тотчас камнем. Торри не стал уклоняться — зачем, если он все равно пролетел мимо?
На улице жарко, многие ходят нараспашку, некоторые поскидывали мантии, оставшись кто в рубашках, кто в майках. Это дозволяется, если ты не на паре и не в стенах здания. Я жадно и не без удовольствия смотрю на обнаженные тонкие руки девушек, на их шею, ключицу, грудь и все то, что не сокрыто мантией, ведь так редко доводится полюбоваться на такое зрелище. Я с завистью отмечаю мускулистые фигуры парней, втайне надеясь, что когда-нибудь настанет тот миг, когда собственная фигура мне станет важнее, чем число прочитанных страниц учебников.
Естественно, мы стали главным объектом взглядов и насмешек. Спасибо Торри. А он идет себе довольный и смотрит по сторонам, отмечая, сколько же человек обратили на него внимание. Я старательно отвожу глаза и ускоряю шаг, лишь бы побыстрее закончился этот осмотр.
— А ведь не только мы способны различать мантии друг друга, а? — резво сообщил мой друг.
— Ты знаешь, когда по твоей одежде можно изучать все цвета и их оттенки — неудивительно, — ответил я.
Идем дальше. Мимо бесчисленных лавок и лужаек. На них, разувшись и расстелив мантию, лежат студентки. Их тела изогнуты так, чтобы привлечь побольше внимания. И все настолько идеально, что кажется, будто они нарочито готовились к этому и тренировались, обсуждая, под каким углом они будут смотреться особенно горячо. Красотки это хорошо, однако я стал улавливать фразы...
— Отличная картина, Торри!
— Спасибо, дружище!
— Эй, Торри, маловато розового!
— Придется взять твою пижаму и добавить!
— Тебя что, облили красками?
— А тебя помоями?
— Классная мозаика, псих!
— Завидуй молча, несчастный!
Спокойный и непоколебимый Торри старался ответить на каждую фразу. Естественно, большинство лиц мы знали, но знакомы были мало с кем. Но кое-кого это не смущало, и он общался с теми как с лучшими друзьями.
Около статуи Алого Ужаса, основателя факультете Магии Крови, нас ждали друзья. Ну как ждали — Диора призывала слопов [Слоп — птица цвета древесной коры с плоским телом длиной в локоть, иногда полтора. Способна мимикрировать и имеет три пары прозрачных крыльев.], а те налетали на пухлого Парина и жалили его выстреливающими языками-гарпунами. Они совсем тонкие и предназначаются для ловли насекомых, но их вполне хватает, чтобы доставлять неприятные ощущения человеку. Смиренный Парин покраснел, закусил губу, но не сопротивляется.
— Так-так-так, внеочередной ужин изголодавшихся птичек, — сказал я вместо приветствия. — Диора, боюсь, следует призвать кого-нибудь покрупнее, а то слопы будут жрать его целую вечность.
Диора, симпатичная девушка невысокого роста, несмотря на свою хрупкость имеет бойкий характер, присущий скорее матерым шалопаям, нежели студентке факультета Анимагии. Ее сестра, Салина, стоит чуть поодаль и с явным неудовольствием наблюдает за ними.
— Пускай мучается. Сам проиграл спор, вот пусть теперь отдувается, — с наслаждением произнесла Диора, "приглашая" еще одну птицу. Слоп спикировал откуда-то сверху и налетел на бедного Парина.
— На что спорили? — спросил Торри. — Кто дольше протянет без еды?
Салина закатила глаза и покрепче скрестила руки на груди. Она не очень одобряет юмор Торри, в чьем арсенале кроме плоских шуточек вряд ли отроешь чего позаковыристее. Наверное, ее неудовольствие вызвано еще и тем, что она сама не из худых, а порой хамские шуточки, относящиеся к Парину, она втайне может примерять и на себя.
— Неа. Он уверял, что Гальдир выиграет Смона.
Насколько я помню, Гальдир, воздушник, с треском проиграл огневику. Бой был забавным — атаковав молнией защиту Смона, он не заметил, как щит Смона протянулся к ноге Гальдира. Молния ударила в огненную преграду, но не сразила защищающегося — удар поглотился мощной стеной пламени толщиной в три пальца, зато электрический ток прошелся по огненному щупальцу и поразил ногу Гальдира и его самого.
— Справедливо. — Отметил Торри.
— Чего вы так долго? — негодующе спросила Салина.
— Наш друг был занят созерцанием прекрасного, — пропел Торри. — Он сочинял новое стихотворение и продекламировал его мне.
О, превеликое явленье,
Оплот красот, мечты и грез.
Приносишь ты мне наслажденье...
— Тебя ударю щас всерьез, — докончил я, замахиваясь Огненным Шаром.
Все рассмеялись.
— Чего ты кипятишься, Ленсли? — ненавижу привычку Диоры называть всех по фамилии. — Гольтмин прав. Если бы можно было колдовать стихами, к примеру, про природу, ты бы наверняка пошел на такой факультет не думая.
Я не пишу ни песен, ни поэм, ни од. Никогда в жизни. Нет у меня такого умения. Но по милости Торри все считают своим долгом подколоть меня стихотворениями или Мириамом Блаженным. А я всего-то и люблю, что небо. Ну и временами все вокруг.
— Как вы надоели. Кстати, может уже хватит? — я кивнул в сторону истязаемого слопами Парина.
— Только ради твоего стихотворения, Ленсли, — она сделала реверанс и смахивающим жестом отпустила птиц на волю.
Наш толстый друг поежился, стряхнул с себя отслоившиеся участки кожи слопов и пригладил непослушную челку.
— Привет, ребята.
— Здравствуй-здравствуй, — ощерился Торри и стряхнул с плеча мутную пластинку.
— Привет, Парин, — мы обменялись рукопожатием. — Живой?
Он с опаской покосился на Диору.
— Уж лучше бы был мертвым. Эта садистка совсем измучила меня!
Бровь Диоры поднялась.
— Совсем? Я могу опровергнуть твои слова! Например, позвать курба и...
— Нет-нет-нет! — испуганно замахал руками Парин. — С меня довольно. Больше никогда не буду спорить.
— Даже в субботу?
— В субботу? — не понял Парин.
Салина цокнула.
— Общекурсовой Турнир! — гневно бросила она.
Парин робко посмотрел на нее. Бедолага всегда опасается пылкого нрава подруги.
— И... И что?
— Там участвует Трэго, дубина! — рявкнула Салина.
— Ой... — кажется, для нашего друга это было новостью. И не только для него.
— И вправду... — я почесал голову, позорно забыв о грядущем мероприятии.
Торри ошарашенно посмотрел на меня.
— У-у-у-у-у, все ясно, — с кислой миной произнес он. — Сдается мне, я знаю на кого ставить.
— И на кого же? — подначивая его, спросила Диора, поправляя светлую прядку волос.
— На того, кто не будет забывать о соревновании! Ну как так можно, Трэго?
Я пожал плечами.
— А что такого? Если я буду самому себе твердить о приближении поединка, это увеличит мои шансы на выигрыш. Но вы ставьте-ставьте на соперника, раз уж решили заняться благотворительностью.
— Ты ведь не знаешь, кто твой соперник, — заметила Салина.
— Как и вы.
— Вот потому-то я и поставлю против тебя, — заключил Торри.
Я не ответил. Меня немного выбесило неверие друга в мои силы. Ну забыл, что теперь? Я все правильно им ответил. Шансы мои невелики, это так, но я не стою на месте и постоянно занимаюсь.
— Что планируешь придумать, Трэго? — участливо поинтересовался Парин.
— Хочешь выведать мои намерения и тоже поставить против? — я сощурился. Парин опустил взгляд. — Да шучу я. На самом деле не знаю. Даже не представляю. Наша магия — вещь непредсказуемая. Сегодня так, завтра эдак.
Торри положил руку мне на плечо.
— Наш Трэго отличается особым подходом к волшебству. Например, ему ничего не стоит нагреть ковш с водой Огненным Шаром. Или высушить вещи Ураганом. Или преобразовать дерево в камень, чтобы бросить лягушку, вместо того чтобы нагнуться и поискать камушек.
— Ну бывало пару раз. Лучше суметь как-то, чем не суметь вообще, — попытался защититься я, но друг продолжил.
— Или заживить порезанный палец, принеся в жертву кисть.
— Ну, это ты махнул...
— Или посветить ночью маленькой моделью солнца, ослепляя всех через три стенки.
— Очень смешно.
— Или завязать шнурки Изменением Материи. Радикал. Самый настоящий.
— Я такой же радикал, какой ты — шутник. Заканчивай. Не смешно.
— А по-моему очень даже, — вступилась Диора. — Зато твои методы могут обескуражить соперника! Ты не думал об этом? Вот насылает он на тебя Ледяной Веер, а ты закрываешься не пойми откуда взявшейся стеной замка. Разве не круто?
— Диор, пошли. Все равно у вас с Периной рядом, — сказала Салина, поправляя прическу. "Периной" она называет Парина из-за созвучности и схожести. — А вам куда?
— Нам на меморандумы, — хмуро пробубнил Торри.
— Ну и пошли. Тоже недалеко.
Мы зашагали по вымощенной перламутровым камнем дорожке. К нам присоединился бледный Вароган с факультета Крови. У него сегодня пары начинаются позже, и он решил проводить нас до корпусов. Остался позади корпус Воды, осыпающий проходящих мимо мелкими брызгами. Мы вышли на небольшую площадь поодаль от здания; она изрезана фонтанами, а меж ними перекинуто множество радуг. Компания босых девушек носится по небольшим лужам, кружится и смеется; несколько парней, красуясь, ныряют в фонтаны и вылезают оттуда совершенно сухими. Ну а что, маги Воды могут себе позволить и не такое. Двое студентов-заучек поочередно создают омуты, а маг камня меряет глубину длинным гранитовым шестом и выносит вердикт. А по левую сторону... По левую сторону стоит она...
