Катализатор

Вообще, эти несколько дней между фактическим и отмечаемым днем рождения Ника, кажется, была похожа на шарик с гелием — ее так распирало от плохо контролируемых эмоций, что чудилось, еще чуть-чуть и она воспарит под потолок. Но, не смотря на туго повязанную нить, гелий из шаров со временем все равно просачивается, утекает. Никин "шарик" становился меньше и меньше, пока не обвис унылой тряпочкой. Нет, он не лопнул, остался целым, и его даже получилось еще раз надуть, не гелием, а так, по старинке. И он, вроде как, снова стал тугим, круглым, радостным... Но под потолком уже не летал.

В общем, когда Павлов, сдержав обещание, позвонил в пятницу, обошлось без сердечных трепетаний и прочих неконтролируемых реакций. Скорее всего, именно из-за "некондиционного шарика", но может быть просто от того, что спросонья отчаянно тупила.

Максим позвонил около девяти утра, и Ника, до полтретьего утра читавшая книжку, еле продрала глаза, но на его "я тебя не разбудил?" зачем-то сказала, что нет. Павлов выспросил пароли-явки, в смысле, время и место предполагаемого праздника, заверил, что непременно будет, и попрощался. Вот так, просто и без поводов для новых романтических фантазий. Впрочем, Ника в состоянии "поднять — подняли, а разбудить — не разбудили" все равно была на них не способна. И, наверное, к лучшему — выбери басист более позднее время для звонка, не известно еще, как прошел бы разговор. А так все строго и по существу — меньше поводов изводить себя дурацкими мыслями о подвижках в обретении личной жизни в лице Макса Павлова.

В общем, к отсутствию деньрожденческой эйфории девушка успела морально подготовиться, хоть и нацепила практически разъединственное во всем гардеробе платье, вопреки здравому смыслу, мечтая поразить Павловское воображение. Павлов поражаться не спешил, хотя был мил и предупредителен, как впрочем, и остальные ее мальчишки. Да и вообще, грех жаловаться — хороший день, хорошие друзья, хороший повод собраться вместе, вкусно поесть, поболтать, посмотреть старые и не очень фотки... Все в порядке. Так и должно быть. И факт, что Максим ради нее встал в несусветную рань и почти четыре часа трясся в электричке, грел душу. И в подарок от всей честной компании она получила букет, новый тюнер и два комплекта струн (для электрогитары и для акустики) — не каких-нибудь, а Elixir... И Максим-таки выдал страшную тайну баяна, точнее его мальчишки сдали с потрохами: "Прикинь, Макс оказывается в музыкалке баянил, тьфу, на баяне играть учился! Ему там по старой памяти баян и субсидировали. Одолжили, то есть...". И то, что Павлов с любопытством разглядывал фотографии — не только касающиеся группы, но вообще все, что попались — почему нет, пусть он тоже узнает ее чуть лучше... Чем не замечательный день рождения? Еще бы с неловкостью удалось справиться окончательно и бесповоротно, но не срослось. Не получилось до конца, хоть девушка и старалась.

Кратко и по существу свои ощущения Ника для себя определить так и не смогла ни во время, ни после празднования — все лезли в голову какие-то "поэтические" сравнения вроде того, про шарики. Было еще одно, тоже в меру "поэтическое". Словно бы ее старую, привычную, пусть и не лучшую гитару забрали, подарив вместо нее другую, удивительную, необыкновенную... Только эта другая оказалась русской семистрункой, на которой Ника совершенно не умела играть.

Нет, она, конечно, попыталась. Естественно, безуспешно. И то, что пальцы временами задевали за "лишнюю" седьмую струну, отзывавшуюся низким, тревожно-певучим звуком, было не самым главным. Весь строй был другим, отличающимся от привычного. Можно было бы изгаляться, перестраивать гитару так, чтобы она звучала как ее прежняя, ну или, по крайней мере, максимально похоже. Не замечать, не трогать, снять совсем "лишнюю" струну, но зачем, зачем? Чтобы получилось как с тем самопальным звукоснимателем на двенадцатиструнке какого-то товарища, пытавшегося пройти отбор на "ЯЗ" этой зимой — форменное издевательство над инструментом...

Не было инструмента. И "лишней" струны тоже не было. Была Никина жизнь, и Павлов, перевернувший привычные будни с ног на голову. И раз уж вернуть все на круги своя все равно не получится, надо учиться "играть" заново. И это было не просто. Снова и снова предстояло ходить по краю, только теперь этот край стал еще тоньше.

Ника периодически долго и нудно вела сама с собой воспитательные беседы о том, что прятать голову в песок глупо, часто вспоминала Настю, пыталась также эффективно вправить мозги самостоятельно, но по факту только расстраивалась. Кто сказал, что плыть по течению — легко? В абсурдности этого заявления она убедилась еще на базе и чем дальше, тем больше укреплялась в сделанных выводах. Ее постоянно мотало меж двух берегов — либо она запрещала себе думать о Максиме, либо начинала думать как-то уж слишком активно и додумывалась до совершенно неправдоподобной чепухи.

Очень давно, еще до своего отъезда в Питер, Настя говорила ей, что у любой девушки есть какое-то совершенно особенное женское чутье, которым почти безошибочно можно определить, нравится ли она парню или нет. Ника тогда пожимала плечами — ее личное чутье все спало как медведь в берлоге, впрочем, она не слишком по этому поводу расстраивалась. А потом в ее жизни случился Прохор, и Ника, наконец, почувствовала — она нравится. Только ликование долго не продлилось. Более того, девушка твердо уверилась, что в людях — в парнях особенно — ничего не понимает, никакого женского чутья у нее нет, а сама она своего рода несчастный аллергик, у которого от высоких чувств как от пыльцы слезятся глаза и закладывает нос до полной потери нюха. Вот так, не имея особого женского чутья, позволять себе думать о Максиме оказалось... страшно — можно нафантазировать много лишнего и потом страдать и расстраиваться от того, что ничего из придуманного правдой не является.

В поведении Павлова припоминалась куча самых разных деталей, которые могли означать все что угодно, вплоть до давней неземной любви, а могли не означать ровным счетом ничего кроме вежливого интереса и дружеского участия, да что там — могли и этого не означать... И кто после этого осмелится сказать, что край не стал тоньше? И как глупо выуживать из памяти самые разные эпизоды, прокручивать их в голове, искать скрытый смысл... Находить и тут же забраковывать найденное, разбивать в пух и прах воздвигнутые теории... Чтобы начать все заново.

Часто вспоминалось то, как Максим успокаивал ее в пустом кабинете после безобразных нападок Чернова, как грел ее руки на майском фесте, как она наблюдала за ним, пока он чинил проводку в репзале Дворца пионеров... То как Максим поцеловал ее на террасе главного корпуса базы отдыха вспоминать было трудно. Сразу хотелось побиться головой о стену. Куда приятнее оказалось вспоминать репетицию на двоих: легкую улыбку на губах, длинные сильные пальцы, касающиеся струн, волосы, падавшие на глаза — серо-зеленые, красивые сами по себе, без всякой игры света, обманывавшей, делавшей их то голубыми, то изумрудными... Низкий красивый голос, музыка вокруг, внутри, везде...

О музыке думать было просто, и когда Ника это сообразила, дело пошло на лад. Потому что это останется с ней, даже если ее лимит вероятностей в отношениях с Максимом исчерпан тем полуночным поцелуем на террасе базы отдыха и больше никаких амурных приключений не предвидится, не смотря на зароки, внутренние установки и красочные сравнениями с гитарами, краями и воздушными шарами.

Ничего, если окажется, что решение плыть по течению запоздало; если (а такое, в свете ее последней теории, все-таки весьма вероятно) плыть уже, по сути, и не куда. Она ведь приложила массу усилий, чтобы пропустить ту самую излучину реки, отчаянно выгребая против течения, потому что испугалась того, что может быть за поворотом: может водоворот, может пороги, а может и вовсе открытое море... Выгребла. И оказалась в заболоченной старице — какое уж тут течение. Вот и барахтается теперь по мере сил и возможностей. Пусть. Даже если из "старицы" выбраться не удастся, музыка все равно останется с ней, как и возможность повторить ту самую репетицию. Ведь он сам предложил ей сыграть вдвоем снова. А значит, будут яркие аккорды и красивые переборы, сильные пальцы на струнах, гармония, умиротворение, взаимопонимание. Будет музыка. Будет о чем вспомнить. И о чем помечтать.

Теперь все посещавшие ее мысли о Максиме Ника старательно переводила в это околорепетиционное русло — представляла атмосферу, продумывала мелодии, гадала, как ту или иную музыкальную фразу сыграл бы Павлов, импровизировала и за себя, и за басиста. Ей снились новые темы, и там во снах, явно звучали партии для гитары и баса... Что-то девушке даже удавалось воспроизвести и записать, иногда — на чем придется — на газете, салфетке, чеке из магазина... И время от времени Ника ловила себя на мысли — скорей бы осень. Какие уж тут яркие события, раз вон до чего дошло.

Впрочем, был еще один момент, на фоне всех остальных летних дней заслуживающий особого внимания.

В понедельник, как раз после "народных гуляний", девушке принесли извещение о пришедшей посылке. Уже довольно давно для Ники почта была исключительно электронной, и когда в день рождения Настя спросила ее, не получала ли она что-нибудь, ответила, что до компьютера еще не добиралась. Подруга тогда неопределенно хмыкнула, и девушка только теперь поняла, почему.

В почтовом отделении Ника забрала плотный серый пакет, объемный, но довольно легкий. Распотрошить посылку хотелось "не отходя от кассы", но девушка волевым усилием прикрутила любопытство и дотерпела до дома. В пакете оказался диск, открытка и нечто из черной ткани, дополнительно упакованное в хрустящий целлофан. Диск Ника пока отложила. На открытке значилось "Носи и не стаптывай. С днем Рождения!" со смайликом вместо подписи. А нечто при ближайшем рассмотрении оказалось двумя хлопковыми футболками. Да какими!

Первая была сложена немного странно — спиной кверху, так что сразу в глаза бросалась белая надпись. Простой шрифт, но с каким-то странным эффектом — буквы не то не до конца пропечатаны, не то чуть стерты по краям — "Выход — ноль!". Слова жирно подчеркнуты, линия посредине, как раз под тире, сдобрена крупной точкой, от которой вниз указывает широкая стрелка-треугольник, и нолик рядом — так в иностранной литературе обозначается заземление электрических цепей, нулевой выход. Ника улыбнулась — распространенная трактовка названия их группы, хотя и исторически неверная. Когда выбирали имя для коллектива, девушка брякнула этот самый "выход" под впечатлением от "Лорда с планеты Земля" Лукьяненко, и неожиданно именно ее вариант поддержали большинством голосов. Так что, по канону, "Выход — ноль!" можно было расшифровать как "ничего никому не скажу". Но это все мелочь, эмблема на футболке все равно выглядела здорово — это куда важнее.

Ника развернула одежку и ахнула, рассматривая принт. По занесенному снегом полю, настороженно оглядываясь назад, шла девушка. На теплый плащ тревожного пурпурного цвета понизу уже налип снег, ветер норовил сорвать капюшон, и она придерживала его обеими руками. За мехом опушки почти невидно было лица, но все равно девушка чем-то неуловимо напоминала Нику. А на заднем плане вырастал лес — словно со страниц страшных сказок — массивные ели со снежными шапками на лапах, вперемешку с древними голыми стволами, ощетинившими корявые сучья. И там, в этих дебрях, недобро светились желтые хищные огоньки — волчьи глаза... Поверх древесных стволов все тем же тревожным пурпуром, размашисто и небрежно было начертано "Стая".

Рисунок на второй футболке был совсем другим — и по стилю, и по настроению, и по технике исполнения. Из общего — только эмблема группы на спине. На груди же разместились монохромные и очень реалистичные портреты. В центре Артем, Ника слева, справа Максим, чуть выше вторым рядом Славка и Сашка.

Ника долго рассматривала лица. И Темино — четко очерченные скулы, сжатые губы, прищуренные глаза смотрят в упор. И Сашкино — спокойная, даже мягкая улыбка, взгляд вдаль, и в то же время, уверенность и внутренний стержень. И Славкино — насмешливо-снисходительная моська, всезнайский и несколько покровительственный вид — немножко чудно и странно, потому что глаза опущены и, кажется, что смотрит он на тех, кто ниже: на Артема или Нику. Собственное Никино лицо — неожиданно красивое и тонкое, и, в отличие от остальных, не слишком похожее на оригинал, в смысле на то, что девушка каждый день видит в зеркале. И, конечно, лицо Максима. Вот от-то как раз и вышел очень похоже, да еще с той трудно уловимой чертовщинкой в глазах, полностью его преображающей...

На диске оказались исходники картинок — оригиналы, несколько вариантов ретуши, эмблема в высоком разрешении. Можно тиражировать. Вот так Настя! А Нике в этом году повезло с оригинальными подарками. Вот только достойного повода надеть обновки за все лето так и не представилось.

Максим приехал двадцать восьмого вечером, о чем Нике радостно сообщил Славка. Вообще-то, его ждали раньше, но, после смены проводки, таки пришлось делать ремонт, и малой кровью обойтись не удалось, процесс затянулся. Никого нанимать для этого дела Павловы не стали, а своими силами закончить за месяц не получилось. Так что если бы Максиму не надо было в понедельник идти в универ, может, он бы и еще позже приехал. Ника на вести с полей только кивала, проявляя умеренное любопытство, и ждала тридцать первое августа — общий сбор коллектива, потому что ужасно соскучилась, но не вызывающего подозрения повода для более ранней встречи найти не могла. Все-таки одно дело невзначай поинтересоваться у Фокса, приехал ли басист, и совсем другое — найти предлог и подбить драммера (или других мальчишек) на внеплановый поход в гости. На то, чтобы заявиться одной, да даже на то, чтобы просто позвонить, банально не хватало духу.

Сам Павлов позвонить, естественно не догадался. Ну и ладно. Подумаешь, помаялась еще двое суток до часа икс. Впрочем, никакой это был не "икс" и даже не "игрек" — просто общий сбор коллектива, даже не для репетиции, ибо по-прежнему репетировать негде, а просто пообщаться, поделиться впечатлениями, планами...

Встречаться предполагалось вечером, и Ника, наконец, решила выгулять одну из новых футболок, тем более что Славка сообщил о предложении отдохнуть, так сказать, активно — покататься на велосипедах-роликах по Олимпийской аллее. Затею все поддержали — погода хорошая, надо пользоваться пока холода не завернули.

Девушка собралась очень рано, и долго слонялась по квартире, уговаривая себя подождать, чтобы не припереться первой и не торчать в условленном месте, дожидаясь остальных. В итоге у троллейбусного депо попала в пробку и едва не опоздала. Выскочила из маршрутки, быстрым шагом направилась в сторону аллеи, и не сразу услышала, что ее кто-то окликает. Во-первых, не прислушивалась, а во-вторых — мало ли какую Олю зовут. Так что обернулась она, когда Артему оставался до нее один широкий шаг.

— По сторонам-то смотри иногда. И уши не затыкай! — рыкнул Чернов, поравнявшись с девушкой.