Книга 1_Мой ангел-вредитель

— Знаю, милая, все знаю, — хихикнула колдунья. — И про ведьмака твоего знаю, и про любовь неудержимую, и про соперницу поганую, чтоб ей пусто, гадюке, было! Ничего от бабы Клавы не скроешь. Желанье твое заветное, пустое, глупое, тоже знаю... Вот только сказочку-то приятней из первых уст послушать, как считаешь?

Не обманула Крамолова, толковая бабуся. Только фиг я ей что расскажу, пусть обломается!

— Раз уж я плачу, то и условия диктовать мне, как считаете?

— Кто ж спорит, голуба моя, кто ж спорит? Не хочешь говорить, так не надо! — чересчур поспешно сказала старуха.

— Я рада, что мы поняли друг друга. А теперь, дорогая Клавдия... э-э-э...

— Можно просто баба Клава!

— Дорогая баба Клава, вы сможете мне помочь?

Ведунья вздохнула, извлекая из воздуха вставную челюсть, ловко приладила ее на место, причмокнула и только потом кивнула.

— Я-то могу, вот только понравится ли тебе жизнь такая?

Не обращая внимания на затопившую сердце радость, грустно улыбнулась:

— Какая? Не таскать продукты из супермаркета? — воровство среди магов идет по отдельной статье. — Людям помогать?

— Ага, и еще минутки считать да от анализов всю жизнь прятаться! — бабуля тактично умолчала о самом главном. — Только ничего не выйдет у тебя, зайка моя!

— П-почему? Вы же сами сказали...

— Знаю я, чего сказала! — рявкнула ведьма на притихшую меня. — Но ты ж как он хочешь быть, Светленькой, а я могу сделать только Темненькой! Как тебе такой вариант, лапушка? Запретов меньше, зато за каждую капельку глотки перегрызать придется. Это я, конечно, утрирую, но поверь: подпитка нужна постоянная, а с каждым днем аппетиты всё больше и больше становятся.

Вот тебе и раз! Я недоверчиво уставилась на бабу Клаву, но та лишь скромно поигрывала ножичком.

— Заруби на носу, девонька: принимаю я один раз и на всю жизнь. Если счас откажешься, а потом раздумаешь, не отыскать тебе боле моей квартирки, так и знай! — промурлыкала она, поглаживая чеканную рукоятку.

Снежинка в дрожащих пальцах оставалась холодной: либо ведьма говорит правду, либо просто не желает мне зла. На мой карман она косилась с подозрением, сопела, но молчала.

— Ты думай, рыбонька, думай, а я пока карты кину, — подмигнула баба Клава. — Может, и надумаешь чего.

— Погодите! Разве вы не можете просто объяснить способ — за отдельную плату?

— Ишь чаго удумала! — сердито фыркнула старуха. Ее настроение менялось с удивительной скоростью. — Профсекретов не раскрываю, даже не проси!

— Только не говорите, что вы единственная, кто знает...

— Единственная, — отрезала она. — Не веришь — как знаешь, удерживать не буду.

Баба Клава освободила место на столе и принялась тасовать колоду, бормоча сквозь искусственные зубы. Карты как птички порхали в кривых пальцах, менялись местами; дама червей была выловлена из общей кучи и продемонстрирована мне.

— Вот она, красавица! Вокруг нее, непутевой, всё вертится!

На первую карту легло еще три. Колдунья перевернула их: три вальта — червей, треф и бубен.

— Эти голубчики рядом с тобой крутились, потому и выскочили, лишь мешают и путают. Одну лямку вчетвером тянули, только каждый — по свою душу да своими средствами. Этот, — ткнула она в вальта червей, — никак места найти не может, все на родню оглядывается. Много имеет — еще больше посеет. Люба ты ему, только не по пути вам, не встретитесь боле. Этот, бубновый, сам себе на уме, лезет везде, но с его стороны не жди беды. Ну а этот, — валет треф ухмылялся в черные усы, — как был дурак дураком, так всю жизнь и останется. Добрый, правда, но проста-а-ак.... Зря мамка молодца Ванькой не назвала, в самый раз было б, — рассмеялась старуха. — В случае несчастья какого зови их, помогут и много не возьмут.

Теперь вальты лежали в ряд, слева от червовой дамы. Колода продолжала мелькать, выпуская на волю еще три карты: дамы треф, пик и бубен. Баба Клава взяла бубновую.

— Соперница твоя, змеюка подколодная. Мечется чего-то, мечется, было счастье — ушло счастье, была любовь — завяли помидоры! Даром своим тяготится, вот и кровь портит. Выскочит она, девонька, когда ждать не будешь, укусит пребольно. Только кто из вас вверх возьмет, не знаю, молчат карты — я молчать буду.

Дама треф выше вас всех стоит, царицей величается. Такая же царица, как я — гусь лапчатый! Собака на сене, сама не ест и другим не дает. Думает, обхитрила, но не тут-то было. Что посеешь, то и пожнешь, в нужный час не отыскать ей защитника. Яблоко от яблони недалеко катится.

Дама пик — черная душа, враг ваш заклятый. Семь бед — один ответ. Во мраке, как рыба в синем море, плавает, окроме себя никого не признает. Козни строит, замысел черный лелеет. Люди ей — мошкара, прихлопнет и не обернется. Не связывайтесь с ней, лапушка, целее будете!

"Мы еще посмотрим, кто кого прихлопнет" — я без восторга взглянула на пиковую даму, олицетворявшую, без сомнения, Крамолову. Мысль стать Темной колдуньей на миг показалась очень даже соблазнительной.

— Первый сброс был на друзей, — бормотала старуха, — второй — на врагов, третий будет на любовь. Р-р-раз!

На столик посыпались шестерки, семерки, восьмерки, десятки... Баба Клава охнула.

— А ну брысь отсюдова! Кыш, кому сказала! Дармоеды! Красивая ты, девка, вот и повылезали. Пшли отсюдова, пшли!

Куда там! Карты бестолково ползали по столешнице, падали на пол, спеша забиться в укромные щелки. Я успела ухватить за краешек бубновую десятку.

— Приятель институтский, — хмуро пояснила ведьма, свистом подзывая "беглецов". — Ходил за тобой, ходил, а в итоге от ворот поворот получил.

— Сашка? — в душе шевельнулось чувство вины.

— А я знаю? Сашки-Аркашки-Ивашки. Многих влюбить успела, а сама теперь только созрела.

Продолжая бормотать, баба Клава сняла еще две карты; остаток колоды исчез в карманах цветастой юбки.

— Мне перевернуть али ты подсуетишься?

— Лучше вы.

— Клиент всегда прав, — пожала плечами бабуся. — Король треф, король червей. Начнем с последнего, что попроще: мужик хороший, справный, добрый, дури в голове немного и, главное, ко все этим шарам-бурам не причастный — такие нынче на дороге не валяются. Любить будет, ценить будет, на руках носить; дом полная чаша, милые бранятся — только тешатся. Одна беда: шибко ревнивый, всё "где да как да почему" терзать станет.

Второй... ох-ох-ох-ох-ох, нелегко тебе здесь будет, рыбонька. Как белка в колесе вертится, везде успеть пытается, а толку — чуть. За двумя зайцами погонишься — от обоих получишь! Тяжко ему, дураку, сам виноват — ценности определи, и шито-крыто будет. Спеси б поменьше, осторожности побольше. Головка на плечах светлая, но больная, ногам покою не дает... Любить любит, но боится: тебя боится, за тебя боится, судьбы, что вам обоим уготована. Сорвется однажды — всю жизнь себя корить будет...

Ведьма одним махом сгребла карты в кучу, спрятала в кулачке и выжидающе уставилась на меня.

— Что, лапушка, угодила тебе баба Клава?

— Угодила, — буркнула я, — много слов и не по делу. Про самое главное даже не заикнулись...

— И-и-и, милая, когда ж это дамы с королями самое главное-то говорили? — протянула бабуся, потирая ладошки. — Они, если хошь знать, будущего не предсказывают, так, возможности и вероятности. А решения человечек сам принять должен, благо, головушка на плечах — чай не капусты кочан. Кстати, — продолжила она, помолчав, — в качестве бонуса могу на деточек бросить...

— Не надо! — поспешила отказаться я. — И вообще, я пришла к вам не за этим.

Старушка перестала улыбаться.

— Что же ты решила?

— У меня с собой нет крупной суммы...

— Осилишь даже с пятью копейками в кармане! Одно слово: да или нет?

Глубоко вдохнула. Всё обернулось не так, как планировалось, совсем не так! Перед внутренним взором качались извечные чаши весов, вверх-вниз, вверх-вниз.... Наконец, одна из чаш с громким лязгом рухнула на пол. Я зажмурилась и прошептала:

— Да.

* * *

— Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — поведал механический голос -дцатый раз подряд.

— Хватит издеваться над девушкой, — посоветовал Печорин, вальяжно развалившись в кресле с привычной фляжкой в руках. Посетителей на горизонте не наблюдалось, поэтому он позволил себе расслабиться.

— Что ей сделается, роботу? — Воропаев не спешил сдаваться, снова и снова набирая номер.

— Я про Соболеву, — уточнил вампир. — Ну опоздала разок, с кем не бывает? А то, что телефон вне зоны доступа, вообще ни о чем не говорит.

— Думаешь?

— Ага-с, — Печорин зевнул и потянулся. — Клык даю, стоит сейчас твоя ненаглядная на остановке, ждет маршрутку и знать не знает, что водитель, падла, аккурат к сегодняшнему утру ушел в запой. Бедная девочка мерзнет, злится, а у сотика как назло села батарейка. Или дома его забыла — тоже вариант. Так что выдыхай, сын мой, и оставь в покое аппарат и его абонента!

Печоринская версия казалась добротной, реальной и вполне логичной, только...

— Что-то здесь не сходится, — рассуждал вслух Воропаев. — Вера без телефона из дома не выходит, а чтоб уж зарядка сдохла...

— Верочка, в отличие от здесь присутствующих, человек. Читай по губам: де-вуш-ка, им позволительно опаздывать и забывать дома мобильники. Это, если хочешь знать, даже нормально и говорит о стандартном мышлении, своевременном развитии и правильной работе головного мозга.

— Ой, лучше молчи! Психиатр упырский! — отмахнулся зав. терапией, пытаясь прогнать тревожные мысли. Воображение услужливо подбрасывало картинки, одна другой ужаснее.

— Я всего лишь пытаюсь помочь, — обиделся вампир. — Кто ж виноват, что твоей интуиции не сидится не месте?

— Ты прав, ты прав, — Артемий машинально достал ключи от машины.

— Куда это ты намылился?

— Не явится через полчаса — поеду искать.

— Валера, ты больной?! — округлил глаза Печорин. — Она, может, только этого и добивается! Сидит где-то и ждет, отомстить хочет за обманутые надежды. Не поддавайся на провокацию!

— Больной здесь ты, — он набрал номер снова, наудачу. Аппарат вызываемого абонента выключен. — Кто угодно, только не Вера.

— Все бабы одинаковые. На твоей могиле напишут: "Ушел в расцвете", — беззлобно заявил Печорин. — Кто-то еще поет о "чисто деловых отношениях"! Стоит ей припоздниться, у тебя душа болит. Ничем хорошим это не закончится, предупреждаю...

— Есть у меня мыслишка, — добавил стоматолог немного погодя. — В соболевском районе один чел живет. Забавный мужик, Эдвардом кличут. Короче говоря, этот самый Эдвард видит твою ненаглядную каждое утро, чуть ли не до работы провожает: она на маршрутке — он на "Жигулях". Сечешь?

— Еще бы! Можешь спросить?..

— Попробую. Так-с, набираем номерок, включаем "громкую" связь и вуаля! Алё, Эдвард?

Громовой голос с сильным акцентом прорезал тишину:

— Здравствуй, дарагой!

— И тебе не хворать! Слушай, брат, тут такое дело...

— Падажды с дэлами, дарагой! Сто лет тибя не слышал! Как жизнь маладая, всё трудишься? Вот вечно ты, мил чалаэк, трудишься! Я тибэ поражаюсь! Ты кагда кушать успеваешь?

— Ох, Эдвард, покушать мне удается не всегда, — вздохнул Евгений, под грозным взглядом Воропаева отключая "громкую" связь. Напрасный труд! Могучий голос Эдварда надрывал динамики с той же силой.

— Не, дарагой, так дэла не дэлаются! Я тибэ скока раз павтарял: гастрыт адреса не спрашваэт...

— Знаю-знаю, не забыл... Эдвард, вопрос жизни и смерти: девушку, которая по утрам маршрутку ждет, помнишь?

— Канэшно, как такую забудэшь! Красавыца, голос как горный мед, фыгуркой лоза, лыцом... карочэ, нэ был бы трижды жэнат, украл бы давно, — мечтательно поведал собеседник и тут же спохватился: — А что стряслось?

— Да видишь ли, на службу не пришла. Мы тут волнуемся: нет ее и нет...

— Как нэ пришла? Пачэму нэ пришла? На моих глазах в машыну садылась, каторая ее около дома ждала...

— Погоди-ка, — удивился Печорин, покосившись на Артемия. Тот лишь плечами пожал. — В какую такую машину? Не такси?

— Вэрно, вэрно, таксы. На час раншэ, чем абычна, уехала. Я ищо сибэ сказал: какой харошый дэвушка! Отвэтствэнный!

— А куда уехала, не видел?

— Извини, мил чалаэк, нэ видел. Кагда найдётся наша красавыца, пазванишь мнэ?

— Обязательно, Эдвард. Спасибо за помощь, — стоматолог бросил трубку. — Ты сам все слышал. Куда могла намылиться наша красавица?

— Понятия не имею. С чего ты взял, что этому Эдварду можно верить? Кто он вообще такой?

— Джигит, натурально, — улыбнулся стоматолог, — а по совместительству скромный вампир. Я ему, Темыч, как себе доверяю. Он Соболеву еще в день ее приезда приметил. До дома провожает чтобы всякая шваль не цеплялась, представляешь?

— Если честно, не очень, — Воропаев потер переносицу. — И почему он Эдвард, раз джигит?

— Эх, друг мой, всё просто, как третья положительная: его зовут Эдик. Эдвард — как раз для нашей организации, не находишь?

Артемий ничего не ответил, скомкано попрощался и почти бегом покинул кабинет. Оставшись в одиночестве, Евгений Бенедиктович включил бормашину. Под привычное визжание думалось легче.

— Если Верочка успела объявиться, я ей не завидую. Совсем не завидую, — поделился он с аппаратом.

* * *

Ведьма расплылась в фальшивой улыбке, достала из воздуха бумагу и ручку и сунула мне.

— Пиши.

— Это еще зачем? — нахмурилась я. — Вам требуется расписка?

— А как же, милая? — заговорчески подмигнула бабуся. — Это чтоб не надумала обмануть бедную старую женщину. Как бюрократы говорят? "Без бумажки ты... мнэ-э... небезызвестный продукт жизнедеятельности", вот!

— Я не собираюсь вас обманывать, — подвигать к себе бумагу не спешила, — но ведь прежде стоит обговорить условия сделки.

— Да какие там условия? — отмахнулась баба Клава, пряча алчно блеснувшие глазки. — Я выполняю заказ, ты расплачиваешься по тарифу.

— Вот! — торжественно объявила я. — Тариф вы мне так и не озвучили. Сколько?

Денег было не жаль, но старуха с неожиданным отвращением уставилась на кошелек, будто перед ней материализовался тот самый продукт жизнедеятельности.

— Ты, милая, кажись, надуть бабулю решила?! — всплеснула она сухонькими ручками. — Кому сейчас ваши бумажки-кругляшки нужны? Мусор один! За ведьмину работу иной валютой платят.

Хорошо, что не успела взяться за расписку!

— У меня ничего нет.

— Вреш-шь, есть!

— Честно, нет, — раздраженно отозвалась я.

— Есть, есть, — настаивала ведунья. — Молодость, красота, удача, счастье, трудолюбие, — загибала сухие пальцы баба Клава, — а, главное, Сила Жизненная. Ею, родимою, всё и меряется. На красоту и счастье твои посягать не буду, а вот Силой изволь-ка поделиться.

...через прикосновение можно получить доступ к Жизненной Силе. Правда, это как раз-таки и порицается.

— Потому что наносит наибольший вред?

— Именно. Раз перескакиваем с пятого на десятое, поясню сразу. Срок жизни каждого из нас определен, с этим ничего не поделаешь. Подключаясь к Силе, выпиваешь не просто секундную энергию — ты вытягиваешь из человека года. Некоторые в пятьдесят выглядят на двадцать пять, а некоторые — наоборот. Одна из причин такой несправедливости...