Книга 2_Синдром Колдуньи

— Вер? — Воропаев опустился рядом со мной, держа в руке средних размеров белое перо. — Ты как? Сильно испугал, да? Хорошо, что мы на гору не полезли...

Расхохоталась. "А, знаете, я работаю на заводе по производству клея. Мне тут нравится: у нас шоколадные стены, гномики помогают нам расфасовывать товар, на досуге можно кататься на радуге и вообще я — одуванчик..."

— Ok, I am fine. Call nine-one-one, ple-e-ease! — жалобно протянула я, борясь со смехом.

С ума сойти, я смогу летать! На пробу взмахнула правым крылом. Совсем чуть-чуть взмахнула, однако Артемия отшвырнуло потоком воздуха, за малым в море не нырнул.

— Ой, прости-прости-прости!

— Ничего, — Воропаев высушил подмокшую одежду и залечил царапину. — Здесь, конечно, требуется практика. Долгая практика.

— Спасибо! — мне захотелось обнять его, но крылья не позволяли сдвинуться с места. Каждая попытка подняться оборачивалась отбитыми коленями и мощными воздушными потоками.

— Будь добра, сожми в кулаке птичку.

Новая подвеска в мою коллекцию была серебряной чайкой. Стоило сжать птичку, как крылья исчезли с негромким хлопком. Спина перестала зудеть. Артемий успел вылечить мои пострадавшие колени.

— Ты подарил мне крылья, — всё равно что луну с неба. Так не бывает.

— У меня они есть, у тебя их нет — такой расклад нельзя назвать честным. На идею о магии состояний уже давно навела Елена, остальное — дело техники. Взгляни-ка повнимательнее.

Солнце практически село, пришлось сотворить "светляк" на скорую руку. Я повертела в пальцах чайку, стараясь случайно ее не сжать. На первый взгляд, обычное серебро, но если приглядеться, заметны темноватые вкрапления. Примеси?

— Сплав серебра и лунной крошки. Весь запас извел, пока не подобрал температуру.

— А из чего глаз? — аспидно-черная точка с крохотным бликом.

— Ограненный лунный камень. Увы, от полетов недельки две-три лучше воздержаться: крылья должны привыкнуть, хотя формально они уже часть тебя, не отымешь.

— Совсем-совсем?

— Пока ты веришь в меня, любишь и не теряешь надежды. Магия состояний с потолка не берется, — смущенно пробормотал Воропаев. — Я перестраховался.

Неизвестно еще, кто тут перестраховался. Всю гамму моих чувств не описать словами. Подарки не просто дорогие — бесценные, но я буду любить и без них. Не сильнее — сильнее просто невозможно, — но всегда. Навсегда.

— Это твое, — он протянул мне перышко, — нельзя выбрасывать. Маховое перо. Видишь, наружное опахало узкое, а внутренне — широкое? При подъеме крыла во время полета воздух проходит легче. Перья слегка поворачиваются, образуя щели, и создают летательную поверхность. Правда, магическая аэродинамика существенно отличается от птичьей: хвоста-то у нас нет, следовательно, рулевых перьев тоже. Размах крыльев соотносится с размерами тела.

— А какая я птица? Чайка?

— Лебедь. Просто выплавить нормального лебедя куда сложнее, чем чайку.

— А ты?

— Беркут. Ну, орел.

Ясно, "птыца хыщная", парит высоко и клюет метко, питается мелкой живностью.

Его крылья материализовались без кулона или заклинания, одной силой мысли. Размах значительно превышает мой. Темно-коричневые перья переходят в шоколадные, по краям — с золотистым отливом и практически черные у основания крыльев. Красивая птица беркут.

Оказывается, крылом, если знаешь, как им пользоваться, можно обнимать или накрыться от непогоды. Можно складывать, чтобы не мешались и не представляли опасности для окружающих. Но для того чтобы воспарить в небо необходимо долго тренироваться. Нужно уметь, как правильно взлетать, как приземляться, какой брать разбег, как поворачивать и менять высоту. Пилотаж — вообще целая наука, верхней планки нет. Обязательная дисциплина в Академиях: способности Светлого мага с неокрепшими или недоразвитыми крыльями рано или поздно угасают.

— Так что будем летать, — подытожил Артемий, разрешая мне потрогать крыло, — в свободное от работы время... Эй-эй-эй, только не за основание!

— Прости.

— Однажды чуть не остался бескрылым. Щит-то у меня имелся, но крыло сломал. Кости там тонкие, думал, не срастется, однако обошлось.

Я собиралась попросить взлететь, но осеклась: темно, да и пора нам. Завтра рано вставать, а еще доехать нужно. Воропаев вернул свой обычный облик, я подхватила пляжную сумку. Море шумело, прощаясь до новой встречи.

— Готова?

Мы шагнули сквозь пространство во двор "усадьбы". Зажглись питерские фонари, освещая готовый к выезду "Ниссан". Вещи собраны и упакованы, осталось забрать из дома спящего Арчи, и можно отправляться в путь.

"Спящий Арчи" — два ласкающих душу слова. И не просто спящий, а убаюканный лично мною. Обещание Артемий сдержал: научил усыплять щенка с помощью колыбельных и помог исправить музыкальный слух. В последней части он обошелся практически без магии, одной силой убеждения и собственным примером. Большинство волшебников воспринимают звуки и музыку как должное, легко обучаются игре на музыкальных инструментах и неплохо поют от природы. Своеобразный бонус, наравне с цепкой памятью.

Для начала мы просто пели. Всё подряд, от "Ягоды-малины" до "Лесного оленя". Методом проб и ошибок выяснили, что со мной не всё потеряно, и плавно перешли на колыбельные, со словами и без слов. Ну а вложить Силу в музыкальный мотив — дело техники.

— Кофе будешь?

— Не откажусь.

Пока Воропаев пил кофе, я еще раз проверила, всё ли перекрыто и выключено, не забыли ли мы какие-нибудь вещи. Убрав после себя посуду, мы отнесли в машину Арчибальда, заперли двери и обновили охранное заклинание. Оно работало исправно, поэтому лишь подлатали внешний контур. Завтра сюда возвращается Маргарита и ее штат прислуги.

Я бросила прощальный взгляд на дом, на времянку. Сауна с бассейном — непередаваемо, хочется остаться там навсегда! Не зря я лебедь, водоплавающая птица. Век бы из воды не вылезала! Лучшая неделя в моей жизни, ожившая сказка. Надеюсь, мы сюда еще вернемся.

Позвонившая вчера Марго заговорческим шепотом разрешила приезжать в любое время и "вытягивать на природу этого обалдуя", ибо работа в лес не убежит, а от терапии до дурдома один шаг. Я не стала ничего обещать (неудобно ведь), но решила иметь в виду. На всякий случай.

Присели на дорожку, в плетеные кресла на веранде. Время приближалось к девяти, стрекот сверчков и комариный писк прорезали вечернюю тишину. Умопомрачительно пахли цветущие деревья. Май, май! Меньше чем через две недели наступит лето.

— Ты не передумала?

— Насчет твоего предложения или переезда?

На руку приземлился комар. Прошелся по коже, позудел и улетел с недовольным писком.

— И того, и другого.

Неужели сомневается?

— Нет, не передумала. Я ведь ж-ж-жутко неприличная девушка!

Глава шестнадцатая

Обрученные

Вот мы с тобой

обречены -

трава, что ждет удара косой.

Вот мы с тобой

обручены

кольцом разлук и бед полосой.

И. Богушевская

— Дети мои, я собрал вас здесь, чтобы огласить свою последнюю волю, ибо чувствую неизбежное приближение...

— Печорин, хорош нудить! Прощались уже.

Вампир перестал выть и коротко хмыкнул, сунув большие пальцы в карманы линялых джинсов. За его плечами болтался неизменный рюкзачок, остальной багаж давно погружен во чрево поезда "Киров-Москва". Алёна Рейган отчалила неделю назад, и вот теперь пришла очередь Бенедиктовича.

— Обобщая всю эту галиматью, хочу сказать: я не прощаюсь, и вообще, слово "прощай" какое-то тухлое. До свидания, короче. Приезжайте в гости, мы с Рейчел будем рады. С детьми познакомлю.

— И ты заглядывай, наглая морда. Не пропадай, — Воропаев пожал ему руку. — Эх, и кого мне теперь из попоек вытаскивать? Жизнь — боль...

— Фигня вопрос, найдешь кого-нибудь. На худой конец, жену свою споишь, — легкомысленно отозвался стоматолог. — А вот где искать того, кто согласится вытаскивать меня...

Они обнялись, но целоваться не стали. Нано-технологичный, ближе к среднему росту Печорин и высокий, под два метра Воропаев забавно смотрелись рядом. Контрастно, можно сказать. Случайно притянувшиеся противоположности, которые будут сильно скучать друг без друга.

По платформе сновали люди с сумками, рюкзаками и чемоданами, то и дело входя в вагоны и выходя из них. Заплакал ребенок, девочка лет четырех: она боялась огромного пыхтящего поезда. Молодая мамаша, надушенная и химически завитая, пыталась урезонить дочь. Долго и по видимости тщетно, но тут куривший неподалеку тучный мужчина в панамке выругался столь оригинально, что детский плач сменился удивлением. Малышка явно хотела запомнить незнакомое слово, чтобы при случае блеснуть познаниями в песочнице. Завитая мамаша зарделась и утянула ребенка в вагон.

— Заметки для диссертации? — лукаво спросил вампир, обращаясь ко мне. — "Социум как он есть, и с чем есть его". Неплохое название для моей новой книги.

— Вы написали книгу?!

— Планирую написать. Секрет успеха прост — подай приевшиеся мысли под грамотным майонезом, и толпа фанатов верняк порвет тебя на ленточки и сувениры.

Артемий из поля зрения исчез. Растерянно оглянулась, ища его в толпе.

— Отбой, миссис Марпл, на стоянке он. Пакет в машине забыли.

— Ага, — согласилась я, украдкой взглянув на Печорина.

Уезжает. Через десять минут. Насовсем. Как мы без него? Больница осиротеет. Не станет шумных посиделок по выходным, к которым я успела привыкнуть; не к кому заглянуть на обед, когда Воропаев занят или в отъезде. Будет не хватать его шуточек и неиссякаемого оптимизма...

— Не раскисай, — Бенедиктович стиснул меня в объятиях, ободряюще похлопал по плечу. — Думаешь, мне легко вас, непутевых, оставлять? Зато есть стимул приехать в гости, тетку свою московскую навестишь... Ну не реви ты! — пробурчал он с грубоватой заботой. — Не реви, кому говорят! Реветь, друг мой Вера, можно в трех случаях: на свадьбе, после родов и на похоронах. Через первое ты уже прошла, а второе и третье, надеюсь, еще не скоро.

— П-простите, — я шмыгнула носом.

— На твоем месте я бы проверился, — серьезно шепнул он, — слезы без повода наводят на определенные мысли.

— Да проверялась я, проверялась, — с губ сорвался тяжкий вздох, — глухо, как в танке.

— Раз глухо, значит, рано пока. Будет, всё будет, не переживай. Выше нос! — он щелкнул меня по носу. — Вы сначала квартирный вопрос решите, остальное успеется...

— Так, что я пропустил? — из толпы ловко вынырнул Артемий. — Забирай свой пакет. Повезло, что вспомнили. Лучше б ты коньяк забыл!

— Коньяк, Тёмыч, не забывается, как родная мама и весенний призыв. Забирай свою Кончиту Аргуэльо, всю рубашку вон мне обревела.

— Вера?..

— Я в порядке, в порядке, честно. Просто не люблю прощаться...

— И что мне с тобой делать, а? — он привлек меня к себе, игнорируя ехидную вампирскую ухмылку. — Нам ведь еще Марго провожать. Чувствую, там слезы будут обоюдными.

— Блин, братва, хватит канючить! — вмешался стоматолог. — Айда мыслить позитивно и думать о приятном. Тем более, когда есть о чем. Жизнь-то налаживается!

От избытка чувств он обнял нас обоих и зарыдал, весьма натурально. На нашу троицу вся платформа таращилась. Быть может, некоторые даже умилялись — не знаю. Но оставшиеся минуты непозволительно быстро кончились.

Вампир вскочил в вагон в последний миг, не взглянув на прощание, не махнув из окна набиравшего ход поезда. Мы проводили его со спокойной душой, не подозревая, что расстаемся не на месяц и не на год, и что встреча состоится при обстоятельствах отнюдь не дружеских...

— Вот увидишь, через неделю он прискачет обратно. Три маленьких гиперактивных вампирчика с милым характером папеньки и буйным темпераментом маменьки — это тебе не хухры-мухры, — сказал Воропаев, когда мы выбрались на стоянку. — При первой же возможности смоется в гости, и соскучиться не успеем.

Я опустила стекло машины и улыбнулась мужу. Хотелось бы верить...

Три недели ранее

— Мама, папа, познакомьтесь, это Артемий, мой будущий муж. С Ань... Аней они уже знакомы, так что... — я замялась, мечтая поскорей отсюда исчезнуть. — Как-то так...

Тишина в гостиной повисла такая, что впору включать киношную запись сверчков — она звучала бы невероятно уместно. Вытянувшееся лицо мамы не шло ни в какое сравнение с упавшей челюстью Анютки. С языка сестрицы так и рвался пресловутый "писец" в своей исконно-русской форме. Один папа не потерял благодушного настроя и искренне недоумевал, с чего это все вдруг разом замолчали.

— Приятно познакомиться, — Воропаев, что не потерял своего фирменного хладнокровия.

— Взаимно, — отец, что смутно подозревает подвох. Не зря жена молчит, ох не зря.

— Я-а-а... очень приятно! Так вот оно что, — мама. В растерянности, но улыбается вполне естественно. Понимание проступает медленно, идет состыковка разрозненных фактов.

— Писец! То есть, здрасьте, Артемий Петрович! — сестренка в своем репертуаре, но на лицо явный культурный шок. Вот тебе и "молдаванская княжна"!

Я в панике теребила презентованный букет бледно-розовых роз. Мысли в голове прыгали, руки тряслись, а ноги грозили вот-вот подкоситься. В своем репертуаре, да-да.

"Сделай глубокий вдох. Сейчас они отойдут от шока, Светлана Борисовна просветит Сергея Александровича, Анна Сергеевна поднимет с пола челюсть, и всё будет нормально. Не мучай цветы".

— У меня же там котлеты! — мама проворно улизнула на кухню, осмысливать.

Я пристроилась на краешке дивана, Воропаев — рядом со мной. Папа и Анютка остались на своих местах. Сестра поймала мой затравленный взгляд, округлила глаза и одними губами шепнула: "Охренеть!". На большее ее не хватило.

Должна сказать, "маленький семейный ужин" прошел неплохо. Сестрица помалкивала, ковырялась в тарелке, лишь изредка стреляя глазами в нашу сторону. Папа и мама атаковали поочередно, словно играли в пинг-понг. Отец интересовался мягко и ненавязчиво, вопросы задавал из разряда классических. Мать же напирала, как танк Т-34, желая знать абсолютно всё: от первой встречи до планов на ближайшее будущее. Драматическое знакомство в больнице оставило неизгладимый след, о чем она также не преминула вспомнить.

— ...Именно тогда я поняла, насколько вы добрый и порядочный человек! — вещала матушка, подкладывая нам всевозможные салаты, два вида курицы, котлеты, рыбу и много-много чего еще. Битком набитый холодильник Риты на этом фоне как-то терялся.

Артемий, слегка ошалевший от такого количества еды, выдал нечто среднее между "гм" и "угу".

Монолог матери плавно перетек к перечислению моих достоинств. Захотелось спрятаться под стол или упасть лицом в салат, дабы скрыть пунцовую физиономию. Анька оживилась и метко пнула меня под столом, папа отдавал должное кулинарным изыскам, а Воропаев внимательно слушал. Слишком внимательно. И, разумеется, не подколоть меня он не мог.

— Сергей Александрович, Светлана Борисовна, я восхищаюсь вами. Воспитать такую замечательную, целеустремленную дочь — это талант.