— Мы всю ночь с Артуром думали, какую линию поведения лучше выбрать. У Томаса надо было спросить о перевале. Либо он проводил бы, либо дал нам кого-нибудь в спутники. Его болезнь — вторая новость. Самим искать придётся.

— Ну может, нас Кёрстин проводит?

— Она туда не пойдёт.

Андрей запихнул кусок мяса в рот и отдал мне вилку. Переходящий приз.

— Почему не пойдёт?

Я занялся едой. Ох, вкусно...

— Потому что я сейчас его вылечу. Я не могу этого не сделать. А после того, как я его вылечу, он тоже туда не пойдёт, и никто с нами не пойдёт. Это третья новость.

— Да в чём дело-то?

— А ты смотри, сейчас увидишь.

Дальше всё произошло быстро, как в клипе.

Не церемонясь больше друг перед другом, мы ели мясо, хватая куски руками, и вскоре его прикончили. Салфеток не было, пришлось воспользоваться скатертью. А что? Тут все так делают. Когда Кёрстин пришла забрать грязную посуду, Андрей попросил провести его к хозяину. Сослался на то, что умеет врачевать.

Девушка всплеснула руками и буквально потащила "доброго господина" к отцу.

Эссенс вернулся минут через семь, вместе с трактирщиком. У того оказалась пустяковая простуда, которая в этом мире убирается ещё легче, чем в нашем. Ну какие узлы на паутине у человека, живущего в заповедном климате, потребляющего только экологически чистую пищу, занимающегося физическим трудом, не имеющего телевизора, компьютера, злого начальника... Нет, конечно, у него есть свои проблемы. Конкуренты, разбойники, налоги, брюшной тиф... Хотя, брюшной тиф и у нас встречается. Но это цветочки по сравнению с загазованностью и... двадцать первым веком.

Единственными факторами не в пользу пациента был возраст, да привычка злоупотреблять пивом. Иначе — Андрей вылечил бы его ещё быстрее.

Томас — дородный мужчина с брюшком — рассыпался перед Андреем в благодарностях, просил остаться ночевать, принёс нам две порции бульона и ещё пива — совершенно бесплатно. И всё, вроде бы, складывалось хорошо, но вдруг противный голос, принадлежащий кому-то из беззубых оборванцев, возопил:

— Колдуны! Это колдуны! Держите их!

Все посетители повскакали с мест и — кто со страхом, а кто и злобно — воззрились на нас.

Хозяин, смутившись, бочком-бочком, отошёл в сторону.

К нам подступала толпа.

Нет, это уже слишком!

Сколько же надо было пройти, сколько всего пережить: и костёр, и "расчленёнку", и побег от милиции, и кандалы, и полёт в пустоте, и угрозу смерти — причём неоднократную — и много чего ещё, чтобы в конце концов в задрипанной харчевне средневековой давности тебя объявили колдуном!

Не знаю, что там чувствовал Андрей — вроде, он даже был готов к этому — а я зверски разозлился.

Я, Латушкин Станислав, системный администратор в аудиторской фирме лучшего города Земли! И я не позволю какому-то сброду...

Я вскочил на стол, схватил две пивные кружки и, выплеснув их содержимое на голову ближайшему бюргеру, заорал:

— А ну, подходи по одному!

Клянусь, они замешкались. Даже как-то растерялись.

Андрей встал рядом со мной, поигрывая ножами, и внятно сказал:

— Ну ты блин вообще даёшь, майн либ!

Интересно, какую часть фразы адаптер не перевёл?

Белобрысый парень, хозяин зверька, до сих пор, казалось, дремавший, встрепенулся и с интересом посмотрел на нас.

Близко никто не подошёл. В нас полетел горшок с бульоном.

Мы отпрянули в разные стороны, и он вдребезги разбился о стену, выплеснув содержимое.

— Добро переводить?! — взревел хозяин.

Это послужило сигналом к началу битвы.

В нас уже швыряли всем подряд, в том числе, ножами и вилками, но в основном — предметами потяжелее, типа стульев и посуды.

Мы с Андреем быстренько спрыгнули со стола и заняли оборонительную позицию.

Швыряться было особо нечем. Андрей метнул свою пару ножей, пригвоздив кого-то к стене — не смертельно, впрочем, да я попал пивной кружкой об чей-то лоб. Но вскоре народ, видя, что мы безоружны, попёр напролом. Стол нам ещё удалось кое-как перевернуть на наступавших, но силы явно были неравными. Дело окончилось бы плохо, если бы не парень в балахоне. Он выхватил шпагу — да-да, у него, оказывается, была шпага, а под балахоном — кираса — и подскочил к нам.

— А ну — назад! — крикнул он беснующимся оборванцам, — кто подойдёт, того проткну, как зайца!

Парень был явно моложе меня — Кириллу ровесник, наверное. Но держался так, словно он какой-нибудь граф. Или ещё круче.

Несмотря на его воинственный вид, несколько человек всё же полезло в драку. Один, длинный и давно не мытый, схватил кочергу и бросился на нашего неожиданного заступника.

И они сцепились. Нет, правильнее сказать — скрестили. Шпагу с кочергой. Некогда было любоваться мастерством, потому что на меня полез толстый краснощёкий мужик с огромной лысой головой. Я вообще-то филантроп, но ничего не оставалось, как молотить по его голове оставшейся в руках кружкой.

В общем, не очень эстетичная была драка, нечего описывать.

Андрей, с криком "жаль, что бокс, а не фехтование", схватился с двумя. В рукопашной схватке за него можно не беспокоиться, я же видел его в деле. Это не то, что от кружек уворачиваться.

До сих пор не могу поверить, что всё происходило на самом деле. Скорее, это был кошмарный сон.

В общем, пока я кое-как, с трудом и синяками, справился с одним, Андрей и этот парень отделали человек восемь — девять. На двоих, правда. Часть разбежалась, остальные, оставшись в меньшинстве, уже не полезли.

— Вам лучше поскорее уйти отсюда! — произнёс парень со шпагой. — Сейчас сюда заявится вся деревня. Куда вам нужно?

— К перевалу, — тихо вздохнул Андрей.

— Вы ищете Грэту? — нахмурился парень.

— Да. Только, пожалуйста...

— Я провожу вас. Хозяин! Вот тебе за разбитую посуду!

Он оставил трактирщику горсть монет. Мы с Андреем присоединились, хотя и не понимаю я их странных обычаев. Мы, что ли, начали посуду бить?

— Тери! — позвал парень. Зверёк, до сих пор испуганно жавшийся в углу, вскочил и быстро, как молния, помчался к выходу, обогнав нас.

— Меня зовут Дитрих, — представился парень, когда мы, все в ссадинах и кровоподтёках, в попорченных костюмах, уже отошли на порядочное расстояние от деревни. Вроде, никто не собирался нас догонять. — Я часто бываю в Мильхендорфе по делам, и меня тут все знают. С кем имею честь?

— Андреас, а это мой друг — Стан. Станислаус. Мы музыканты из Макбурга.

— Так ли это?

Мы поднимались по узкой тропинке в гору, зверь — серебристый хорёк, как сказал Дитрих, бежал впереди.

— Мне показалось, вы более — целители.

— Только он, — ответил я.

— На чём же вы играете? — полюбопытствовал Дитрих. Вот въедливая бестия!

— На свирелях, — заученно ответили мы.

— О! Рад буду послушать. К несчастию нашему, ночевать придётся в горах. Но в сотне шагов отсюда есть хижина пастуха, там и остановимся. Тери, где ты?

Он пробежал немного вперёд по тропинке, отыскивая хорька.

— Стан! Тебе нельзя пить пиво натощак! — прошипел Андрей. — Я до сих пор в себя придти не могу, как вспомню тебя на столе с кружками в руках!

— Я трезв, как стекло, — серьёзно сказал я. — Только если честно, Андреас, я несколько устал.

— Скоро придём, Дитрих сказал.

— Я не в том смысле устал. А вообще.

Вернулся парень с хорьком, избавив нас от неприятного разговора.

... Хижина, к счастью, оказалась даже ближе ста шагов. Ветхая, правда. Но нашим усталым сущностям сейчас подошёл бы и шалаш.

Очаг был выложен прямо на земляном полу, из камней. Постель была одна, из сухих листьев и овечьих шкур.

Совместными усилиями мы развели огонь. Дитрих вскипятил в найденной в домике примятой посудине травяной чай, Андрей сыпанул в "котелок" какую-то пряность, имеющуюся среди тех "ненужных мелочей", о которых говорил Артур.

— Ах, чудесный вкус! — попробовав, оценил наш новый знакомый. — Так откуда, стало быть, вы?

— Из Макбурга! — сонным голосом повторил Андрей и рухнул на шкуры. Через секунду он уже спал. Досталось, всё-таки, ему в этой драке.

А вот мне спать совсем не хотелось. Как и Дитриху.

Мы сидели у горящего очага, всё подкладывая хворост, который неизвестный мне пастух заготовил в избытке. Красноватые отблески падали на лицо нашего нежданного товарища — очень молодое лицо, но чересчур серьёзное. У Кирилла я никогда не видел такого выражения, как и у большинства его друзей.

— Я сам из Макбурга, — наконец произнёс Дитрих. Ну вот, я так и знал! — И голову даю на отсечение: ни ты, ни твой друг ни разу там не были. И пряность, именуемую корицей, туда пока не завезли.

Он помолчал, помешивая палкой уголья, словно давал мне время опомниться.

— У каждого есть свои тайны, — продолжал этот странный паренёк. — И каждый вправе их хранить. Я тоже не открываю своего занятия по некоторым причинам. Но вы идёте к Грэте. А Грэте я никому не позволю причинить зло. И я хочу знать — зачем она вам.

Всё-таки, хорошо, что есть адаптер. Иначе я бы ни в жизнь не догадался, что Грэта — это уменьшительное от Маргрэта. Маргарита, попросту.

Я напряг все свои умственные способности. Может, Артур и дал Андрею достаточно чёткие указания о том, что можно говорить случайным попутчикам, а что — нет. Но Андрей спит. А я, как обычно, не в курсе.

— А кто ты ей такой? — спросил я, чтобы потянуть время, пока не придумаю что-нибудь умное.

Дитрих перестал мешать палкой в костре и обхватил колени руками.

— Никто. Я хотел бы стать для неё всем, — произнёс он с чувством. — Но она ждёт какого-то своего потерянного жениха.

Ах, Андрюха! Рано ты уснул...

...Мне повезло на этот раз. Пока я обдумывал ответ, Дитрих и сам стал клевать носом.

Я осторожно подвинул его к Андрею, а сам улёгся с краю. Чувствуя, что тоже засыпаю, я накрыл потухающий очаг специальным колпаком, припасённым в хижине как раз для этой цели.Глава пятнадцатая. ПЕРВЫЙ

"У каждого мага за спиной — хотя бы один разрушенный мир..."

Есть такая присказка...

Артур сидел на помосте для сожжений, завернувшись в мантию.

Согласно правилам, вступающий в должность глава Трибунала первым делом отдаёт три распоряжения. Приказы, касающиеся Лиги, Института Преобразовательной физики и самого Трибунала. Но когда ты просыпаешься утром и понимаешь, что ты — Первый маг и Первый инквизитор одновременно...

Зазвонил мобильный, Артур машинально нажал кнопку.

— Да?

— Простите, что напоминаю, шеф, — мягко сказал Эдуард. — Все ждут в главном зале.

— Да-да. Я сейчас.

Артур сбросил вызов, но не тронулся с места.

За стенами замка блестит в солнечных лучах море, и, может быть, у самого горизонта идёт теплоход...

Мир нежится под ясным осенним небом.

Лабиринт. Единственной мир, в котором уживаются высокие технологии и волшебство.

Его нельзя разрушать.

Нельзя открывать внешние коллатерали.

Нельзя менять внутренний порядок, потому что люди привыкли к нему.

Никто не спрашивает, как поддерживается баланс между магией и техникой.

Какую цену платит эссенциалист, нарушающий постулаты.

Люди хотят жить, улыбаться, любить, растить детей... И гордиться своей землёй.

Артур сжал правую руку в кулак. Она до сих пор побаливает в сырую погоду. Гибкость пальцев восстанавливается медленно, он не может быстро печатать, неудобно пользоваться пером. Даже к теннису он вернулся совсем недавно.

Можно отменить костры. Можно разрешить инженерам работать над порталами.

Можно всё, что угодно, и Трибунал не осудит.

Потому что Трибунал — он сам. Артур Пелганен, Первый судья.

Первый маг. И эссенциалист.

Снова звонит мобильный. Ну подождите же вы...

— Да!

— Шеф, где вы сейчас?

— ...Там!

— Понял.

Эдуард отключился. Через минуту он уже стоял перед Первым.

Два года назад он сказал молодому магу: "Чем сильнее человек, тем больше испытаний выпадает на его долю. Но ты можешь облегчить испытания для других".

Артур остался в Трибунале...

— Артур, пойдём!

Щемелинский протянул эссенциалисту руку и буквально стащил его с помоста. Артур пришёл в себя, слегка смутившись.

— Эд, я бы не хотел...

— Никто не узнает. Пошли, есть немного времени...

Они покинули двор и вошли в одну из дверей в стене. Главный провёл Артура коротким широким коридором, и очень скоро они оказались в просторном, современно оборудованном помещении, залитом солнечным светом.

В спортзале.

Трибунальщики регулярно пользовались спортивным залом, поддерживая форму, дух, да и просто расслабляясь.

Крыши не было, защитой от дождя и снега служил раздвижной купол. Сейчас его раскрыли.

Посреди спортзала был натянут батут.

— Снимай свою мантию. Залезай и прыгай. Если хочешь, я выйду.

— Останься, пожалуйста...

— Хорошо, Ваша честь...

Артур сбросил мантию на руки Щемелинскому и влез на сетку.

Надо только слегка присесть и оттолкнуться...

— Жизнь — это прыжки на батуте...

Нелегко разговаривать — прыгая, но слова выплёскиваются сами...

— ...Летишь вверх — восторг... Адреналин... Легкость... Моральный подъем....

Падаешь — страх... Паника... Обреченность...

Вдруг под ногами... не окажется... пружинящей ткани? Лишь острые камни... Лишь кости незадачливых прыгунов...

Артур закрыл глаза.

Вдох. Выдох. Ветер. Прыжок.

— Каждый — сам... себе... батут. Кто-то улетает под небеса... Рискует... Пьет до дна... полную чашу... А я сейчас... и на пару метров... боюсь... прыгнуть... Вдруг что-то... не так пойдет?

Эдуард смотрел на молодого судью, не отрываясь. Он пережил уже двух начальников.

Предшественник Циферблата — эссенциалист — славился своей мягкостью и человечностью.

Макс, профессиональный юрист, получил от него в наследство полуразвалившийся Лабиринт...

Артуру Циферблат оставил восстановленный мир. Процветающий, но усиленно отрицающий это.

Первому судье предстояло удержать Лабиринт от саморазрушения.

Балансировать.

"А всё-таки жизнь в прыжке — прекрасна, — думал Эдуард, глядя на "летающего" вверх-вниз мага. — Это лучшее, это самое настоящее, единственное, что имеет смысл...

Иногда кажется — солнце так близко, что даже успеваешь ощутить жар. Быстрее бьётся сердце, и весь запас внутренней энергии выплёскивается... чтобы помочь дотянуться, овладеть ярким, сияющим шаром...

А потом ты падаешь.

Но это твоё право. И твоя жизнь"...

Первый судья спустился с батута, готовый огласить два приказа. По Лиге и Трибуналу.