— Меня зовут Дитрих, — представился парень, когда мы, все в ссадинах и кровоподтёках, в попорченных костюмах, уже отошли на порядочное расстояние от деревни. Вроде, никто не собирался нас догонять. — Я часто бываю в Мильхендорфе по делам, и меня тут все знают. С кем имею честь?

— Андреас, а это мой друг — Стан. Станислаус. Мы музыканты из Макбурга.

— Так ли это?

Мы поднимались по узкой тропинке в гору, зверь — серебристый хорёк, как сказал Дитрих, бежал впереди.

— Мне показалось, вы более — целители.

— Только он, — ответил я.

— На чём же вы играете? — полюбопытствовал Дитрих. Вот въедливая бестия!

— На свирелях, — заученно ответили мы.

— О! Рад буду послушать. К несчастию нашему, ночевать придётся в горах. Но в сотне шагов отсюда есть хижина пастуха, там и остановимся. Тери, где ты?

Он пробежал немного вперёд по тропинке, отыскивая хорька.

— Стан! Тебе нельзя пить пиво натощак! — прошипел Андрей. — Я до сих пор в себя придти не могу, как вспомню тебя на столе с кружками в руках!

— Я трезв, как стекло, — серьёзно сказал я. — Только если честно, Андреас, я несколько устал.

— Скоро придём, Дитрих сказал.

— Я не в том смысле устал. А вообще.

Вернулся парень с хорьком, избавив нас от неприятного разговора.

... Хижина, к счастью, оказалась даже ближе ста шагов. Ветхая, правда. Но нашим усталым сущностям сейчас подошёл бы и шалаш.

Очаг был выложен прямо на земляном полу, из камней. Постель была одна, из сухих листьев и овечьих шкур.

Совместными усилиями мы развели огонь. Дитрих вскипятил в найденной в домике примятой посудине травяной чай, Андрей сыпанул в "котелок" какую-то пряность, имеющуюся среди тех "ненужных мелочей", о которых говорил Артур.

— Ах, чудесный вкус! — попробовав, оценил наш новый знакомый. — Так откуда, стало быть, вы?

— Из Макбурга! — сонным голосом повторил Андрей и рухнул на шкуры. Через секунду он уже спал. Досталось, всё-таки, ему в этой драке.

А вот мне спать совсем не хотелось. Как и Дитриху.

Мы сидели у горящего очага, всё подкладывая хворост, который неизвестный мне пастух заготовил в избытке. Красноватые отблески падали на лицо нашего нежданного товарища — очень молодое лицо, но чересчур серьёзное. У Кирилла я никогда не видел такого выражения, как и у большинства его друзей.

— Я сам из Макбурга, — наконец произнёс Дитрих. Ну вот, я так и знал! — И голову даю на отсечение: ни ты, ни твой друг ни разу там не были. И пряность, именуемую корицей, туда пока не завезли.

Он помолчал, помешивая палкой уголья, словно давал мне время опомниться.

— У каждого есть свои тайны, — продолжал этот странный паренёк. — И каждый вправе их хранить. Я тоже не открываю своего занятия по некоторым причинам. Но вы идёте к Грэте. А Грэте я никому не позволю причинить зло. И я хочу знать — зачем она вам.

Всё-таки, хорошо, что есть адаптер. Иначе я бы ни в жизнь не догадался, что Грэта — это уменьшительное от Маргрэта. Маргарита, попросту.

Я напряг все свои умственные способности. Может, Артур и дал Андрею достаточно чёткие указания о том, что можно говорить случайным попутчикам, а что— нет. Но Андрей спит. А я, как обычно, не в курсе.

— А кто ты ей такой? — спросил я, чтобы потянуть время, пока не придумаю что-нибудь умное.

Дитрих перестал мешать палкой в костре и обхватил колени руками.

— Никто. Я хотел бы стать для неё всем, — произнёс он с чувством. — Но она ждёт какого-то своего потерянного жениха.

Ах, Андрюха! Рано ты уснул...

...Мне повезло на этот раз. Пока я обдумывал ответ, Дитрих и сам стал клевать носом.

Я осторожно подвинул его к Андрею, а сам улёгся с краю. Чувствуя, что тоже засыпаю, я накрыл потухающий очаг специальным колпаком, припасённым в хижине как раз для этой цели.

Глава пятнадцатая. ПЕРВЫЙ

"У каждого мага за спиной — хотя бы один разрушенный мир..."

Есть такая присказка...

Артур сидел на помосте для сожжений, завернувшись в мантию.

Согласно правилам, вступающий в должность глава Трибунала первым делом отдаёт три распоряжения. Приказы, касающиеся Лиги, Института Преобразовательной физики и самого Трибунала. Но когда ты просыпаешься утром и понимаешь, что ты — Первый маг и Первый инквизитор одновременно...

Зазвонил мобильный, Артур машинально нажал кнопку.

— Да?

— Простите, что напоминаю, шеф, — мягко сказал Эдуард. — Все ждут в главном зале.

— Да-да. Я сейчас.

Артур сбросил вызов, но не тронулся с места.

За стенами замка блестит в солнечных лучах море, и, может быть, у самого горизонта идёт теплоход...

Мир нежится под ясным осенним небом.

Лабиринт. Единственной мир, в котором уживаются высокие технологии и волшебство.

Его нельзя разрушать.

Нельзя открывать внешние коллатерали.

Нельзя менять внутренний порядок, потому что люди привыкли к нему.

Никто не спрашивает, как поддерживается баланс между магией и техникой.

Какую цену платит эссенциалист, нарушающий постулаты.

Люди хотят жить, улыбаться, любить, растить детей... И гордиться своей землёй.

Артур сжал правую руку в кулак. Она до сих пор побаливает в сырую погоду. Гибкость пальцев восстанавливается медленно, он не может быстро печатать, неудобно пользоваться пером. Даже к теннису он вернулся совсем недавно.

Можно отменить костры. Можно разрешить инженерам работать над порталами.

Можно всё, что угодно, и Трибунал не осудит.

Потому что Трибунал — он сам. Артур Пелганен, Первый судья.

Первый маг. И эссенциалист.

Снова звонит мобильный. Ну подождите же вы...

— Да!

— Шеф, где вы сейчас?

— ...Там!

— Понял.

Эдуард отключился. Через минуту он уже стоял перед Первым.

Два года назад он сказал молодому магу: "Чем сильнее человек, тем больше испытаний выпадает на его долю. Но ты можешь облегчить испытания для других".

Артур остался в Трибунале...

— Артур, пойдём!

Щемелинский протянул эссенциалисту руку и буквально стащил его с помоста. Артур пришёл в себя, слегка смутившись.

— Эд, я бы не хотел...

— Никто не узнает. Пошли, есть немного времени...

Они покинули двор и вошли в одну из дверей в стене. Главный провёл Артура коротким широким коридором, и очень скоро они оказались в просторном, современно оборудованном помещении, залитом солнечным светом.

В спортзале.

Трибунальщики регулярно пользовались спортивным залом, поддерживая форму, дух, да и просто расслабляясь.

Крыши не было, защитой от дождя и снега служил раздвижной купол. Сейчас его раскрыли.

Посреди спортзала был натянут батут.

— Снимай свою мантию. Залезай и прыгай. Если хочешь, я выйду.

— Останься, пожалуйста...

— Хорошо, Ваша честь...

Артур сбросил мантию на руки Щемелинскому и влез на сетку.

Надо только слегка присесть и оттолкнуться...

— Жизнь — это прыжки на батуте...

Нелегко разговаривать — прыгая, но слова выплёскиваются сами...

— ...Летишь вверх — восторг... Адреналин... Легкость... Моральный подъем....

Падаешь — страх... Паника... Обреченность...

Вдруг под ногами... не окажется... пружинящей ткани? Лишь острые камни... Лишь кости незадачливых прыгунов...

Артур закрыл глаза.

Вдох. Выдох. Ветер. Прыжок.

— Каждый — сам... себе... батут. Кто-то улетает под небеса... Рискует... Пьет до дна... полную чашу... А я сейчас... и на пару метров... боюсь... прыгнуть... Вдруг что-то... не так пойдет?

Эдуард смотрел на молодого судью, не отрываясь. Он пережил уже двух начальников.

Предшественник Циферблата — эссенциалист — славился своей мягкостью и человечностью.

Макс, профессиональный юрист, получил от него в наследство полуразвалившийся Лабиринт...

Артуру Циферблат оставил восстановленный мир. Процветающий, но усиленно отрицающий это.

Первому судье предстояло удержать Лабиринт от саморазрушения.

Балансировать.

"А всё-таки жизнь в прыжке — прекрасна, — думал Эдуард, глядя на "летающего" вверх-вниз мага. — Это лучшее, это самое настоящее, единственное, что имеет смысл...

Иногда кажется — солнце так близко, что даже успеваешь ощутить жар. Быстрее бьётся сердце, и весь запас внутренней энергии выплёскивается... чтобы помочь дотянуться, овладеть ярким, сияющим шаром...

А потом ты падаешь.

Но это твоё право. И твоя жизнь"...

Первый судья спустился с батута, готовый огласить два приказа. По Лиге и Трибуналу.

— Ваша честь, — произнёс Главный, накидывая на плечи Артура мантию. — У вас есть пятнадцать минут. Вы можете не выходить в зал, а направить распоряжения по сети. Мы ждём у экрана, так же, как Глеб и Высокие магистры в своих учреждениях.

— Да, Эдуард, я больше не заставлю вас ждать. И спасибо.

Они пожали друг другу руки, после чего разошлись.

Артур шёл в кабинет. Шаги гулко отдавались в узком коридоре.

"Только я тебя умоляю — не развали мир. Я так долго его берёг".

— Я знаю, Макс.

"Как же ты будешь сжигать себе подобных"?

— Стас, и это помню.

Пятьдесят метров, потом открыть дверь, включить компьютер, сесть за клавиатуру и набрать тексты двух приказов.

"Отменить аутодафе.

Аппарату [личному составу] перейти на современную форму одежды, для этого подключить дизайнеров.

Природные коллатерали между мирами привести в действующее состояние, но использовать только с целью портации эссенциалистов. (Примечание — вместо костров).

Срок ссылки эссенциалистов из пожизненного сократить до..."

Артур задумался. Сколько нужно времени для того, чтобы человек успел освоиться, помог соседнему миру, осознал свои ошибки — или их отсутствие — и захотел вернуться? Зиньковец вообще не захотел. Остальные известные ему осуждённые начинали мечтать о возвращении уже через пару месяцев, но лет через семь-десять это желание притуплялось. Что ж, исключения только подтверждают правила...

"... сократить до пяти лет".

По Трибуналу — пока всё. Текст сейчас прочитают в главном зале.

Артур отправил сообщение на дисплеи и принялся за новое.

"Перевести Академию и все эссенциалии на полное сетевое обеспечение. Учёт статистики вести ежеквартально и ежегодно. Ежемесячные и ежедневные отчёты отменить".

Это сейчас увидят Высокие магистры на экране в Бежевой аудитории Академии Эссенс. У кого-то от возмущения пропадёт дар речи, а кто-то скажет: "Молодец. Слава Лабиринту, давно пора".

Всем не угодишь.

Итак, два приказа отправлены. Но что сказать Глебу Ярову, директору Института ПФиПЛ?

Инженеры, программисты, портальщики ждут, когда же Трибунал даст разрешение на дальнейшую разработку и активное использование коллатералей.

А это гарантирует утечку мозгов и магической составляющей, не говоря уже о том, что может сюда придти из других миров...

Зазвонил телефон. Артур взглянул на номер: домашние.

— Да! Светочка, у меня только четыре минуты.

— Прости, милый. Тут Котёнок нарисовала картинку и очень просит показать её папе.

— Хорошо, я включу видеофон.

На экране появился детский рисунок. Кривенькие домики с треугольными крышами, узкие длинные, словно гусеницы, машинки. Круглоголовые люди с улыбками до ушей, цветы с лепестками разного размера. В самом верху — оранжевый круг. А между солнцем и городом ... Что же это такое? Мячик? Слишком сплющенный...

— Дорогая, а что это над крышами? — устало спросил Артур.

— Летающая тарелка, по-моему.

— Какая тарелка? — не понял Пелганен.

— Ну корабль космический. Хочешь, спрошу?

Артур во все глаза смотрел на рисунок.

В городе Айсбург светит солнце, ездят машины, улыбаются люди, выходя из уютных домов на засеянные цветами улицы...

— Дай мне Катю, — наконец сказал он.

— Алё-о? — услышал Артур через мгновение голос девочки.

— Доченька, что ты нарисовала в небе? Пониже солнышка?

— Папа Артур, это корабль с космонавтами! — заявила Катя. — Их специально тренируют, мне папа Стасик рассказывал!

...А над городом Айсбургом летит космический корабль...

— Спасибо, доченька, замечательный рисунок. Ты его не выбрасывай, ладно? — автоматически произнёс Артур, кладя трубку.

Оставалась минута.

Ну, Стас...

Артур сел за клавиатуру и, не взирая на боль в руке, стремительно забарабанил по клавишам...

На крыше лаборатории Глеб Яров вместе с ведущими аналитиками напряжённо ждал решения Трибунала. В руках у всех были пустые стаканы. Поодаль дожидались две закрытые бутылки виноградного вина: белого (на случай, если придёт "добро") и красного (если нет).

Вкус красного уже мерещился Глебу в ночных кошмарах.

Тень установленных здесь солнечных часов неумолимо приближалась к центральной отметке. Ноутбук на коленях безмолвствовал.

В Лабиринте полно самой точной, самой современной техники. Солнечные часы — традиция. Традиция и то, что если никакого приказа не придёт до полудня, в Институте всё останется по-старому. Как было при Циферблате.

Полный контроль и ничего нельзя.

— Да не разрешит он.

— А вдруг разрешит? Всё-таки, Эдуард сейчас Главным дознавателем, может, присоветует. Из-за сына.

— Вот как раз из-за сына и не присоветует! — раздавались голоса то справа, то слева.

Глеб ждал. Тень от гномона едва заметно ползла. Конечно, приказ может придти и позже, никто не осмелится объявить его недействительным. Но обычно — если решение есть, оно оглашается сразу, чего тянуть...

С крыши спускаются вьющиеся плети винограда — жёлтого и прозрачного на солнце. Как же хочется вина — белого Тракайского, а можно и Айсбургского. Хочется оторваться, уйти от экрана, закрыть ноут, выключить... И не смотреть, ожидая распоряжения, словно приговора.

Тень заняла вертикальное положение, когда по тёмно-синему экрану побежала светящаяся строка...

"Разрешить разработку коллатералей.

Разрешить активное использование гармониевых носителей".

— А-а-а-а-а-а!

— Йе-э-э-э-э-!

Кто-то откупорил "Айсбургского".

Портальщики вопили, обнимались, чокались и тут же опустошали стаканы.

В это время строка побежала снова:

"Подключить руководство Высшего лётного училища к составлению план-проекта освоения космического пространства и подпространства. Отделу Микроэлектроники предоставить все имеющиеся в информационных источниках данные о навигационных системах. Артур Пелганен, Первый судья Трибунала Лабиринта".