| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Т-тварь... — Злобно шептал я, дрожащим голосом, приходя в себя и ещё больше озлобляясь. — С-сука... Т-тварь....
Перед глазами всё ещё стояли полные крови, боли и страха картины умирающих и погибающих людей, к ним примешивалось видение каменного эльфийского воина, заносящего надо мной каменный же меч. Взвинтив себя до предела, я подскочил как ужаленный и, злобно рыча широким замахом отрубил голову мёртвой колдунье. Затем от всей души и со всей злостью я пнул обезглавленное тело, с удовольствием ощущая как с мокрым хрумканьем ломаются рёбра под тяжёлым подкованным сапогом.
Всё ещё под властью охватившего безумия я схватил отрубленную голову за такие роскошные волосы и пару раз треснул ею по стенке грубо вырубленной каменной чаши.
Успокоение пришло так же внезапно, как и нахлынувший припадок. Я стоял на постаменте, тяжело дыша, с мечом в правой руке и с отрубленной головой в левой. Всё тело ныло, будто после марафона, лицо горело от пережитых страстей, а перед глазами плясали тёмные пятна с белыми искорками. Не отдавая себе отчета в действиях, я положил страшный трофей на окаёмку чаши доверху наполненной тёмной водой, меч прислонил тут же к стенке, и, склонившись над влажной прохладой, пару раз плеснул себе в лицо, растирая влагу дальше на затылок и за уши. Пару секунд отдышался и окунул голову в темную воду с привкусом полынной горечи.
Более-менее придя в себя, я скользнул взглядом по отрубленной обезображенной голове. Тёмные густые волосы частью опали в чашу и, приглядевшись, я с каким-то отстранённым удивлением обнаружил, что они (волосы), соприкоснувшись с водой, ускоренно седеют, скручиваются и, отваливаясь от сухих участков, рассыпаются в прах в толще воды.
Вместо того чтобы испугаться или хоть как-то задуматься над этим явлением, я лишь засунул обе руки в чашу, пытаясь нащупать нечто, что за миг до этого сверкнуло серебристой искрой на самом дне. Буквально тут же я нащупал что-то твёрдое, похожее на массивную петлю. Я просунул в неё пальцы и со всей натуги рванул вверх. Сопротивления практически не было и я чуть не рухнул на спину, когда у меня в руках, с сочным чавком покинув своё место, оказалась большая, тяжёлая и, судя по виду, серебряная затычка.
Пока я обалдело разглядывал странный и такой знакомый предмет, вода в чаше, с характерным для унитазного смыва шумом, исчезла в обнаружившемся на самом дне идеально круглом отверстии.
В ту же секунду, как-то неуловимо, но отчётливо изменилось всё вокруг, словно пронёсся осиновый ветерок, слизывая краски. Изливающийся свет потускнел, искусно изрезанные стены выцвели и посерели, а мусора на полу отчего-то прибавилось.
— Отлично. — Рассеянно пробормотал я, утирая мокрое лицо. — Свершил великое дело...
Пора было и честь знать — то есть, двигать обратно. Только вот я не был уверен, что и в обратный путь сработает сила Перстня и я непокобелимо пройдусь по обугливающейся под ногами хищной траве.
Я кое-как нахлобучил на раскалывавшуюся голову шлем, подобрал меч и не забыл, конечно, про свой трофей — доказательство как-никак.
Через четверть часа я уже стоял в проёме пещеры и с наслаждением вдыхал чистый воздух, напоенный свежестью раннего утра. Солнышко ещё не встало, и в светло-сером межвременьи всё застыло в ожидании чуда — нового пробуждения мира.
Я постоял ещё чуток, наслаждаясь тем, что живым встречаю рассвет, а потом словно отдёрнули полог и в мир ворвался первый робкий лучик, за которым поспешали птахи божьи, и ветерок, что принялся играть в кронах не тронутых сотворенными нами пожарами деревьев.
Рассветало всё сильней, и вот уже послышались звуки просыпающегося лагеря, за которым синеватыми струйками остывали пепелища, ветер донёс такую резкую и одновременно приятную смесь запахов: конского пота, пала, разгоравшихся углей походной кузни и варева походной кухни. Даже далёкий запах нужников был для меня в радость.
Я постоял еще секунду, глядя, как начинается суета с той стороны хищной поляны, и сделал решительный шаг наружу — на маленький каменный пятачок прямо у входа в пещеру.
Видать Солнце блеснуло на моём мече или шлеме, потому что почти в тот же миг в лагере началось какое-то бурление масс, кто-то что-то кричал, кто-то просто тыкал в меня пальцем. Еще секунда и пропел рог, о чём-то возвещая.
По прошествии минуты с той стороны траншеи собрались все высокие командиры с частью своей свиты, а это тоже немало.
Вперёд выдвинулся, насколько я смог рассмотреть, сам Этрир.
— Ваша милость. — Прокричал он в рупор сложенных ладоней. — Что произошло? Как вы там очутились? Вы в безопасности?
— Много вопросов, Этрир! — Проорал я слегка балагурно. — Лучше придумай, как вытащить меня отсюда!
Люди на той стороне вновь сбились в тесную кучку, поблескивая на солнце сталью доспехов — видать, совещались.
— Ваша милость! — Вновь проорал верный Этрир по истечении пяти минут напряженного, как я полагаю, мозгового штурма. — Нужно дождаться приезда сэра Дорменангара и времени, когда поправится наш священник преподобие Варантар!
Я в отчаянии застонал, закатив глаза.
— Однако, ваша милость! — Продолжал неустанно надрываться командующий Большим имперским полком. — У Тереса есть другое мнение!
Я тут же встрепенулся, поддавшись вперёд.
— Ваша милость! — Подхватил Терес. Голос у него был не в пример слабее этрировского. — Позвольте сказать!
— М-мать твоююю... — Тоскливо простонал я. Субординация — это, конечно хорошо, но до определённого предела.
— Дозволяю! — Проорал я в ответ.
— Ваша милость! Источник Силы больше не питает эту землю! Я думаю, что вы можете безбоязненно ступать по ней!
Я опустил взгляд на раскинувшуюся у моих ног траву и решил, что в словах доблестного страхобора, скорее всего, есть смысл. Растительность в самом деле выглядела уж слишком болезненно и чахло, словно пережившая зиму.
— Сэр Терес! — Воззвал я. — Если вы...
— Да, ваша милость! — Запоздал тот с ответом и потому перебил меня на полуслове, но тут же осекся и принялся извиняться, но у него это опять получилось одновременно с моей речью.
— Терес! — Рявкнул я, и, не дав тому что-то вякнуть в ответ, тут же рявкнул ещё раз. — Молчать!
Кучка людей с той стороны траншеи почтительно притихла.
— Сэр Терес! — Вновь начал я. — Если вы считаете, что правы, то покажите это на личном примере!
Кучка людей продолжала молчать и почти не шевелиться.
— Сэр Терес! — Недоуменно крикнул я. — Чего молчим?
— Вы приказали мне молчать, ваша милость! — Долетело в ответ.
— Да ёб твою! — Зло выругался я себе под нос. А затем повысил голос для остальных слушателей. — Сейчас проверим!
— Ваша милость! — Предостерегающе начал было Этрир.
— Спокойно!
Я пошарил на поясе в поисках кинжала, но с удивлением обнаружил лишь пустые ножны. Когда и где я мог его посеять?
В результате коротких и поверхностных раздумий я решил в качестве сапёрского щупа использовать голову бывшей чародейки. Вытянув над пожухлой травой руку, в которой сжимал волосы обезображенного трофея, я тут же разжал пальцы и стал ждать реакции. Ничего. Не произошло ровным счётом ничего — помятая испачканная кровью голова спокойно себе лежала в колыхающейся от ветра траве. Успокоенный, я совсем уже было хотел сделать шаг, как меня прервали.
— Ваша милость! — Этрир был неугомонен. — Позвольте поинтересоваться: а что это было?
— Голова колдуньи! — Зло проорал я в ответ. — Сэр Этрир, вам делать, что ли, нечего?
— Ваша милость! — Тут же взволнованно зачастил Терес, явно надрываясь с непривычки такого удалённого общения. — Андотимэль породила это место с помощью Источника, так что...
Он замолк, явно выдохшись, но продолжать и не надо было. Меня прошиб холодный пот от осознания того, что сейчас чуть было — не было.
Я с остервенением и злостью сорвал с себя шлем и от безысходности швырнул его вслед за отрубленной головой колдуньи. Трава зашевелилась!
Глава 17.
Открыть глаза было неимоверно трудной задачей, казалось, что под веки насыпано по килограмму песка, а в голову перетекла масса всего остального тела. Солнечный лучик утолял своё садистское наслаждение, оккупировав всю площадь моего лица и не было никаких сил для борьбы или перемены места дислокации...
— Ваша милость. — Прогрохотало в самое ухо. — Что-нибудь изволите?
Я застонал: Боже, да что этот голос пристал ко мне? Что я могу изволить? Чтобы меня не трогали и убрали этот сволочной луч от моего лица. А ещё лучше — пусть его запрут куда-нибудь и подержат под стражей, а я потом приду и разберусь... Ух, как я с ним разберусь!
— Ваша милость? — Вежливо, но назойливо прогрохотало снова.
Да что ты ко мне пристал, голос? Катись отседова! И песок из-под глаз с собой забери, а то скрипит там всё!
— Ваша....
Я с рыком негодования подскочил и бросился к источнику назойливых звуковых колебаний с твёрдым намерением этот источник прибить.
Юный оруженосец, вскрикнув, прянул назад и, споткнувшись о подставку для ног, с неимоверным грохотом опрокинулся на пятую точку. От произведенного шума в мой мозг вновь штопором ввинтилась боль, и я со стоном рухнул обратно на походный лежак, обхватив раскалывавшуюся голову руками.
Да, я находился в собственном шатре, который в свою очередь всё ещё находился в нашем лагере, а тот, в свою очередь, был всё ещё расположен в усмирённом и частично сожжённом нами Роменагорне...
Я кое-как сел, не отнимая рук от головы, серьезно опасаясь, что без поддержки она отвалится и закатится куда-нибудь в тёмный угол, ищи её потом.
Восстановить в памяти события прошедшего дня было несложно, так как даже в крайней степени опьянения я помню всё... Или почти всё.
Из злополучной пещеры до лагеря я добрался без происшествий — хищная в своё время трава и в самом деле не смогла причинить каких-либо неприятностей, лишь бессильно шевеля пожухлыми стеблями, пытаясь вцепиться в носки сапог.
В лагере меня встретили дружным ликованием и нарекли героем, чему я нисколько не сопротивлялся, упоённый успешным результатом собственной безрассудной вылазки в логово врага. Меня окружило тысячеликое море солдат и их командиров, ликуя и прославляя, меня посадили себе на плечи Вильдрамм и Ордис, вознесся над блещущим сталью воинством. Это было чертовски воодушевляюще, слитный рёв тысяч глоток разворачивал за спиной крылья, и меня реально приподнимало к небесам. Я величаво наклонял голову и державно улыбался, демонстрируя всем желающим отрубленную голову нашего заклятого врага.
Меня донесли до входа в шатёр, где и опустили на грешную землю, а я повернулся к верному воинству и ещё раз продемонстрировал им свой трофей, вскинув руку повыше. Ответом был новый взрыв ликований, криков, ударов мечами в щиты.
А затем был короткий совет в шатре под шум ликующего воинства. На совете, конечно же, ничего особенно серьёзного порешать не удалось.
А затем был пир под открытым небом, на котором вино лилось не просто рекой, а судоходной рекой в весеннее половодье. Было просто, легко и весело... Помню, что услышав мой рассказ о том, как я мочил свою морду в Источнике, Ордис предположил, что я стал неуязвим, во всяком случае моя физиономия точно, на что я возразил, что, мол, какая же это неуязвимость, когда вона новый прыщ на носу вскочил? А для пущей убедительности я провёл кончиком кинжала по скуле, наглядно демонстрируя царапиной всю несостоятельность его гипотезы... А потом было ещё вино, ещё здравицы, ещё песни... Костры, факелы, звёзды, тёмное небо....
А сейчас было тяжело и противно, вино хоть и слабенькое на мой вкус, но выпито его было немеряно. И это давало о себе знать.
Я с трудом встал и, пошатываясь, пошёл к выходу — мимо оробевшего и замолкнувшего оруженосца. Лишь когда я уже отдёрнул полог, морщась от всепожирающего солнечного света, парнишка робко пролепетал:
— Ваша милость.
— Ну что тебе? — Неприветливо буркнул я.
— Ваша милость. — Затараторил оруженосец. — Желаете умыться, привести себя в порядок? Там гонец явился, говорят, что мы везде победили, сейчас командиры подойдут.
О, Боже... Час от часу не легче! И что им всем от меня надо? Понимаю, что уже не утро, но я придерживаюсь того мнения, что утро это тогда, когда проснулся.
— Ты вот что. — Повернулся я к пареньку. — Порядок тут наведи, стол-стулья притащи и бадью мне с водой доставь. А мне по срочному делу.
И, не дав тому ещё что-либо вякнуть, чтоб дополнительно не расстраиваться, я решительно покинул шатёр в направлении личного нужника. А что? Как барон и военный командир высокого ранга имею право на такую роскошь.
Когда почти полностью очистив свой организм от шлаков и токсинов, я вернулся в шатёр, то всё уже было прибрано и принесено. Также на столе громоздились кубки и кувшины с вином, а в спальном закутке, отделенном от основной части плотной занавесью, меня дожидалась бадья воды и новое сюрко тёмно-зелёного цвета. Также рядом лежали новые чистые штаны в тон сюрко и радующий глаз своим насыщенным тёмно-синим цветом плащ с золотой окаёмкой — отличительный знак имперских военачальников.
Я с наслаждением разделся и погрузил своё истерзанное тело в чистую прохладную воду. Так что, к тому времени, как к моему шатру стали подходить официальные лица, я уже привел себя в порядок и был бодр и свеж. Для полного счастья не хватало только побриться, но я всё ж решил не прибегать к этому сомнительному удовольствию — с растительностью на лице я выглядел солиднее.
Этрир, Вильдрамм, Ордис, Томбрад, Дерегвиль, Ингвар и остальные чинно проходили по одному и учтиво кланялись моей милости, занимая свои места за столом. Несмотря на вчерашнюю попойку, все они держались молодцом: статные, чистые, серьёзные.
Когда все расселись, полы шатра вновь распахнулись и, вставший на пороге, начальник стражи произнёс:
— Гонец от его светлости князя Телеремнара к его милости!
— Пусти. — Чинно повелел я.
Воин склонил голову и отступил, пропуская высокого статного человека в покрытых пылью и пеплом одеждах, державшего в согнутой руке отливающий синевой шлем с позолоченным ободком по верху. Гонец явно был благородных кровей, судя по тому же ободку на шлеме, по горделивой стати, по утонченным чертам лица, по аккуратной бородке, а главное — по той твёрдой уверенности в глазах, что отличает благородных от остальных.
— Барон Деетерис Эссинский и Уорстерский, посланник его светлости князя Телеремнара к его милости Дэнилидису! — Представился тот с коротким поклоном.
— Ваша милость. — Учтиво ответил я с таким же коротким поклоном, не вставая с кресла.
— Прошу вас. — Указал я на свободное место рядом с Этриром по правую руку от себя.
Барон ещё раз молча кивнул и прошёл к стулу твёрдо впечатывая шаги. Когда он устроился, поставив на стол перед собой свой шлем с ободком, я слегка склонил голову в его сторону:
— Ваша милость, вы не против, если мы сначала обсудим состояние дел восьмого полка в частности и южного направления в целом? — Главную новость мы знали, а остальное, наверно, могло и подождать.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
