Через двадцать минут слева, со стороны крепости, раздалось кваканье лягушек. Миссис Хэтч схватила его за плечо и хрипло прошептала:
— Слыхали? Идет кто-то.
Он передал ей Робина, подхватил ее под мышки и приготовился соскользнуть в реку. Сжимая зубы и напрягая ноги, он слушал. Только один человек. Идет с опаской и без факела. Может, ищет переправу? Или по каким-то своим надобностям? Он ждал, стискивая зубы с такой силой, что заныли челюсти.
В роще раздался озабоченный голос:
— Капитан Сэвидж, Сэвидж-сахиб! Это я, Притви Чанд! Вы где?
Он не ответил. Туфли без задников прошлепали мимо. Зашуршали листья, снова послышался мужской голос:
— Это я, Притви Чанд, ваш друг. У меня для вас послание от Ее Высочества. Вы в безопасности; она вас защитит.
Он мрачно усмехнулся. Это без сомнения был Притви Чанд — он узнал голос.
— Выходите, капитан. Ради вашего ребенка. Мне нужно сказать вам что-то важное. Я один и без оружия.
Родни решился. Он прокрался вверх по течению, там, где берег был пониже, выбрался наверх, и замер, давая воде стечь с одежды. Пошарив пальцами вокруг, он нащупал зазубренный обломок камня и ухватил его. Под деревьями озаренным луной призраком шел Притви Чанд, дрожащим голосом повторяя одно и то же:
— Вы в безопасности. Даю слово.
Он вскочил на ноги, размахнулся и изо всех сил обрушил камень, зажатый в руке, на голову Притви Чанда. Тело тяжело рухнуло на палую листву. Он набросился сверху, сел верхом и прошептал:
— Только вякни, и ты покойник. Понял, хрен черномазый?
Притви Чанд застонал, с трудом приходя в себя. Родни прошептал:
— Тише, ты. Ну, в чем дело? И не тяни!
— Послание от рани. Она не отдавала приказа устроить резню. Это все деван. Ох, моя голова! Он услышал, как она сказала, что была бы рада, если бы всех англичан перебили, а вас бы задушила собственными руками. И решил — или сделал вид, что она на самом деле так думает, взял солдат и... Ох! Вас он собирался привести к ней живым.
— Ты думаешь, я этому поверю?
— Это правда. Вот!
Он высвободил одну руку и что-то нащупал в кафтане.
— Вот кольцо, кольцо с рубином, которая она вам подарила. Она билась в слезах на крепостном дворе и пыталась заколоться кинжалом. Она сказала: "Передай ему это кольцо, и пусть он вспомнит, как получил его в первый раз". Сахиб, никто не станет вас искать, но многие солдаты отбились от рук и кругом неспокойно. Она сказала, что только в крепости вы будете в безопасности. Но...
— Что?
— Не надо возвращаться. Пусть женщины и ребенок останутся, но вам надо уходить. Кто-то должен добраться до Гондвары, кто-то, кому поверят. Потому что как только наша армия и полки из Бховани пойдут в атаку, тамошние сипаи взбунтуются. Только тогда, и не раньше. А до этого им приказано сохранять верность, чтобы вызвать к себе доверие. Они будут храбро сражаться во всех разведывательных стычках и вообще первых столкновениях. Они даже выдадут нескольких человек, которые будто бы замышляли измену. У вашего генерала слишком мало войск; он не может себе позволить разоружить туземные полки без причины.
Родни прорычал:
— Ты-то сам на чьей стороне?
Притви Чанд, растянувшийся на животе и охавший между фразами от боли, был просто пухлой тенью, на которой он сидел. На зажатое в руке Притви кольцо упал луч луны, и оно засверкало, как налившийся кровью глаз.
Голос Притви Чанда стал тверже и в нем даже зазвучало какое-то нелепое достоинство:
— Я на стороне Индии. Я хочу, чтобы когда-нибудь моя страна стала единой и свободной. Но мятежом мы этого не добьемся. Нам надо бы учиться у вас, посмеиваясь над вами, как над чересчур умными детьми, и обращаясь с вами, как с гостями, хотя вы и пришли без позволения. Вот это было бы действительно по-индийски. Тогда бы мы могли остаться друзьями. А потом вы бы ушли, хотя, может, кого-то мы сами бы попросили бы остаться. А это — это ужасно! Я ни о чем не подозревал, пока деван не рассказал мне в субботу ночью.
Родни приподнялся. И пока он поднимался, до него донесся стон Робина. С этим стоном смешались вопли Джоанны, невнятный лепет Джеффри и гул резни в комнате наверху. Он крепко сжал камень в правой руке, и ярость вспыхнула в нем с такой силой, что его затрясло.
Он прикинул расстояние до затылка Притви Чанда, и спросил, стараясь тщательно выговаривать слова:
— Так ты на нашей стороне?
— Я же сказал, капитан-сахиб, я на стороне Индии, но думаю...
Родни изо всех сил ударил его камнем. Череп Притви Чанда треснул, а он все бил и бил, повторяя:
— Вот тебе, свинья вонючая! Вот тебе! Вот тебе!
Он остановился, пошупал месиво, в которое превратилась голова Притви Чанда, и его губы изогнулись в кривой ухмылке. Этот, во всяком случае, уже не выдаст их кровожадной суке, засевшей в крепости. Что это Борджиа сказал в Синиджалье? "Нет ничего слаще, чем заманить в ловушку тех, кто показал себя мастерами обмана". Все верно. В будущем с индусами нужно следовать только этому принципу. Обман и еще презрение.
Он вытер руки о траву, закинул кольцо Рани в кусты и следом затащил туда же труп Притви Чанда. Потом опустился в воду рядом с миссис Хэтч и пробормотал:
— Так, болван один. Я убил его.
Голова у него просто раскалывалась, но чувствовал он себя прекрасно и был по-настоящему счастлив. Так-то лучше. Попозже он так же расправится с Серебряным гуру и рани. Девану придется ждать смерти дольше, и уж он постарается, чтобы под рукой оказался огонь. Деван... Ну, конечно! Теперь он понял, почему этот черномазый мудак так любил убивать. Это и впрямь было восхитительно. Он подумал, что миссис Хэтч как-то странно на него смотрит, но едва обратил на это внимание, потому что мысленно спускался все ниже и ниже по жаркому, залитому красным светом и заваленному окровавленными телами коридору.
Прямо над головой раздался хриплый голос Пиру:
— Сахиб, вы где?
Он подал ему Робина, потом выкарабкался сам, вытащил миссис Хэтч, и пошел следом за Пиру через глубоко вдающуюся в поля рощу. Знакомая повозка уже стояла на опушке; он мог бы странствовать в ней вечно, но все вышло к лучшему. Теперь он понимал, что произошло, и знал, кто его враги. Он забрался внутрь, улыбаясь про себя, и напрягая мускулы рук. Там уже прятались две женщины. Одной была Кэролайн, значит, вторая — Ситапара. Когда все они набились в тесное пространство, Пиру опустил занавески. В воздухе стоял густой пряный запах пачулей с острым привкусом бетеля. Пиру тихо свистнул, и быки в ярме тронулись с места.
Примерно полчаса все сидели, напряженно вытянувшись и не говоря не слова, пока повозка медленно скрипела через поля. Три женщины никак не могли расслабиться, но Родни откинулся назад: ему было спокойно и уютно, потому что он знал, что никакой погони не будет. Только он не мог сказать об этом Кэролайн — пришлось бы рассказать о Притви Чанде, а тогда она так посмотрела бы на него, что ему бы стало стыдно. Все равно. Он сделал это ради нее и Робина, и когда-нибудь она еще будет ему благодарна.
Наконец, телега остановилась и Пиру пробормотал:
— Обезьяньий колодец. Ни одной живой души.
Ситапара прошептал:
— Погоди. Сьедь с дороги.
Она наклонилась вперед и все придвинулись к ней. Она продолжала по-французски:
— Я велела Пиру отвезти вас в Чалисгон. Оставайтесь там, пока ребенок не поправится. Хотела бы я увидеть его днем. Мадемуазель говорит, что он очень хорошенький. Дорогу Пиру знает. У меня там друзья, они вас укроют и о вас позаботятся. Рани там любят не больше, чем здесь, так что вы будете в безопасности.
Кэролайн, сидя напротив, держала на руках Робина. Она сказала:
— Спасибо, Ситапара. Вы нам очень помогли. Но больше не надо рисковать. У нас есть винтовка. Возвращайтесь в город, благослови вас Господь.
— Сейчас пойду. Еще минуту. Тут деньги — сотня рупий в серебре чеканки Компании. Берите. У меня их много. Вернете, когда сможете, если захотите — с процентами. Но самый лучший способ заплатить мне долг — повесить рани. Я начала подозревать, что они затевают, когда появился жирный купец из Калькутты. Я его знаю, и знаю, что он приезжает, только если речь идет об огромной прибыли. А потом, в самом конце Холи, деван вдруг засадил меня в тюрьму. Должно быть, они обнаружили, что я сносилась с вами в Бховани. В воскресенье меня выпустили. Запомните — оставайтесь в Чалисгоне, пока и ребенок, и вы все не окрепнете. Иначе жара и дороги убьют вас раньше, чем деван. Тише едешь — дальше будешь. Можете во всем рассчитывать на Пиру. Он вовсе не такой уж бесполезный старый дурень. Вы, кажется, уже смогли в этом убедиться.
Родни заерзал и она свирепо набросилась на него:
— Esp?ce de chameau! Будьте же благоразумны! Вы погибнете, если не будете доверять хоть кому-нибудь! Верьте мне, Пиру и жителям Чалисгона, и вы сумеете спастись.
Родни провел языком по губам. Совсем недалеко, в нескольких футах на дне колодца лежало тело Шамсингха, и повсюду были кобры. Это было плохое место, полное призраков и змей, и Ситапара была его частью. Когда она встанет, чтобы идти в город, может, сказать, что ему надо выйти на минутку — и пойти за ней? Это будет легко и приятно. Она наверняка участвует в заговоре; это наверняка ловушка. Само собой, Пиру тоже придется убрать прежде, чем они достигнут Гондвары — иначе он их выдаст. За ним надо смотреть в оба, уж слишком он ловок с этим своим чертовым черным шелковым платком. Опасный человек, и обманщик, как все индусы. Сейчас самое главное — как можно быстрее добраться до Гондвары. Притви Чанд сказал чистую правду — таким дрожащим и запинающимся голосом невозможно лгать. И, кроме того, ни один индус не сумеет обмануть его, Родни. У него сверхчеловеческая способность чувствовать, когда они врут, а врут они всегда.
Ситапара сказала:
— Думаю, сейчас вы в безопасности. Я поехала с вами, потому что стоит любому кишанпурскому солдату меня увидеть, и он в жизни не осмелится обыскать повозку. Я им хорошо известна.
Последние слова она произнесла с горечью.
Она поднялась и спустилась на землю прежде, чем Родни успел ее остановить. Он двинулся было за ней, но Кэролайн коснулась его руки; он вздрогнул и снова сел.
Пиру и Ситапара о чем-то шептались. Он уловил только несколько слов:
— Знаешь, что делать?
— Да. Джай рам, сестра.
— Джай рам.
Итак, Пиру знает, что делать? Кое-кто тоже знает. Он пошарил по ремню, чтобы убедиться, что и крючок для штыка, и ножны на месте. Повозка двинулась, он обхватил руками колени и закрыл глаза.
Предатели. Убийцы. Свиньи. Теперь важно только одно — отвоевать все обратно. Роковой ошибкой было забыть, что англичане — завоеватели, а не друзья. Поэтому не должно быть ни мира, ни пощады до тех пор, пока все до индусы до последнего не станут ползать под ногами. Они так и должны остаться навеки — под ногами. Чтобы и через сто лет на памятниках можно было прочитать: "Здесь английские дети горели заживо в своих кроватках, а английских женщин резали на куски черные животные, которых вы видите вокруг. Помните!" И ста лет не хватит, чтобы отомстить за унижение. Старого негодяя Шер Дила, должно быть, застрелили во время драки из-за добычи; Лахман и все остальные успели удрать. А он-то, дурак, еще из-за них переживал! Конечно, потом снова появятся и индийские сипаи, и индийские слуги, но, видит Господь, теперь все будет совсем по-другому! Следующие несколько месяцев заложат основания для новых отношений — холодных, четких и суровых, как гранит. Из-за моря приплывут английские солдаты. Они узнают, что произошло в Бховани и Кишанпуре, и отомстят тысячекратно. Родни сам поведет их. Он найдет слова, чтобы рассказать о Бховани. Он заставит их увидеть кровь, услышать крики и испытать леденящий ужас предательства.
В конце концов, он же профессиональный военный. Нет никакого смысла позволять кровавой ярости слепить разум. Сначала победа, потом месть; не будет победы, не будет и мести. Если бы не существовало иностранных держав, и Англия была одна в целом свете, с подавлением мятежа можно было бы и не торопиться. Но иностранные державы существуют. И Франция, и Россия наверняка будут ликовать, и начнут строить такие козни, что у Англии может просто не хватить войск для полной победы.
Притви Чанд говорил правду, в этом он был уверен. Если Гондвара еще держится, значит, к югу от Гондвары все спокойно. В Бомбее и Мадрасе, должны быть, дожидаются, каков будет исход в Бенгалии. Гондвара может оказаться ключом ко всей Индии: если она устоит, устоит и Индия, а отвоевать Бенгалию будет нетрудно. Но если она падет, потоп зальет всю Индию, и тогда на неподъемную задачу завоевать ее заново Англии может не достать времени. И дело не только в Бомбее и Мадрасе. Неизвестно, что происходит на севере — в Пенджабе и Лалкоте. Сколько князей выжидают, на чьей стороне окажется удача, и не сводят глаз с Гондвары?
Он прикинул в уме, сколько королевских войск может быть в гондварском гарнизоне. Хватит ли их, чтобы удержать крепость, если сипайские полки будут разоружены, а сипаи расстреляны? Если у сипаев останется оружие, разразится катастрофа, которая уничтожит не только Гондвару, но, в конечном счете, и все крохотные английские поселения в Индии. Сэр Гектор Пирс в Индии человек новый. И странный: может, он по неопытности доверяет сипаям, а может, уже расстрелял всех до единого. С ним наверняка ничего не скажешь.
Но свой собственный путь Родни видел ясно. Ему надо добраться до Гондвары и довести туда остальных, поэтому нельзя никому доверять, нельзя ни на минуту терять бдительности, нельзя проявлять жалость, и на подлость надо отвечать коварством. Когда он окажется на месте, он откроет сэру Гектору правду. Больше это сделать некому: никакое послание не дойдет. Да его и некому будет доставить. А пока нет никакого смысла впадать с панику и загонять себя в могилу спешкой. Он слаб, болен, и ему надо набраться сил. Мятежникам из Бховани понадобится время, чтобы навести хоть какой-то порядок, обзавестись припасами, соединиться с кишанпурской армией и двинуться на юг. В Гондваре столько королевских войск, что сипаи должны быть полными безумцами, чтобы восстать до того, как мятежники появятся у ворот.
Со стратегической точки зрения наилучшим планом для мятежников было бы захватить Гондвару перед началом, или в самом начале сезона дождей. Тогда до сентября дожди успешно предотвратят любые попытки англичан отбить ее обратно. К тому моменту бунтовщики могут рассчитывать, что в их руки попадет вся Индия. Армии не могут маршировать по размытым дорогам, но измена может, а в туземных армиях Бомбейского и Мадрасского президентств англичан также мало, как в Бенгалии.
Перед ним возникло лицо Рани, и внезапно у него появилась твердая уверенность, что столетие битвы при Плесси значит для нее очень много. 23 июня 1757 года индийские влыдыки склонились перед англичанами; 23 июня 1857 года она постарается, чтобы англичане, в свою очередь, склонились перед нею. Стратегически дата вполне подходила, разве что дожди начнутся необычайно рано.
