— Малыш! И мы тебя любим! Очень-очень! — вдохновлённо закричали ребята.
Пользуясь резкой переменой в моём настроении, они накинулись на меня с обеих сторон, словно маленького ребёнка поглаживая по головке, по спинке — бррр... аж мурашки побежали... ещё бы в макушечку чмокнули, — едва не облив меня с головы до ног расплёскивающимся из их стаканов коньяком. "Во-во, — радостно ухмыльнулась я про себя. — Теперь нужно набросать на меня горящих спичек, и я превращусь в гигантский олимпийский огонь". Представив, насколько потрясающе буду выглядеть, объятая языками пламени, я было уже... "Дура! Стой!" — не дал мне реализовать блестящую задумку суровый окрик внутреннего голоса, как всегда проснувшегося не вовремя. Уволю, на фиг. "Стою — и что дальше? Хам..." — беззлобно сказала я про себя. "Огонь — это очень больно, и от него умирают. Ты превратишься в Алёну-гриль... или в головешку. Не отключай мозги!" — сердито отчитал меня голос. "Первый, первый, вас понял! Усё под контролем!" — хохотнула я про себя и допила остатки коктейля. "Больше не пей, нельзя, иначе через пять минут свалишься, как пьяная скотина, и не успеешь выговориться", — поучал голос. "Слушаюсь и повинуюсь, мой господин!" — снова хохотнула я про себя и приложила руку к голове, отдавая честь.
Ребята сидели на корточках рядом со мной и беспомощно хлопали глазами. Ха... Видели бы вы выражения их лиц: два взрослых пентюха, в течение последних трёх минут узнавшие, что с их банковских счетов некий гнусный хакер безвозвратно снял все деньги; жёны, как водится, переспали с садовниками; их дома смыло цунами, а сами они, как оказалось, — гомосексуалисты, причём смертельно больные... дотянут разве что до рассвета...
— Кто сдох? — глупо улыбнувшись, спросила я, с трудом фокусируясь на их лицах.
С видимым усилием заставив себя открыть рот, Иван тихо спросил:
— Алён, это с кем ты сейчас разговаривала?
Мать моя женщина! Я размышляла вслух! Это — последняя стадия, за которой следует полная отключка... и надолго. Действительно, пора кончать пить.
Стараясь утешить ребят и искренне веря в то, что правда их успокоит — конечно, поржут вместе со мной, удивляясь, как это они сами не додумались до такой прописной истины, — я мило улыбнулась и ответила:
— Да это я с внутренним голосом разговаривала, только и всего...
Хм... странные они, однако, нужно заняться их воспитанием. Почему-то объяснение их не обрадовало, а, скорее, наоборот: теперь они выглядят так, словно безжалостный доктор только что уточнил страшный прогноз — жить им осталось не больше часа.
— И о чём вы с ним беседовали, можно узнать? — участливо спросил Матвей, нервно сглатывая.
— Он мне нахамил, гад, дурой обозвал... дай ему в глаз, пожалуйста! — я попыталась умоляюще посмотреть на мужчину и... промахнулась взглядом, который пошарил-пошарил в пространстве и упёрся в пучок травы за его спиной. А ну и фиг с ним... — А ещё он сказал, что мне хватит пить...
— Дельное замечание, — задумчиво протянул Иван, одаривая меня таким жалостливым взглядом, которого удостаивается разве что ребёнок, вынужденный просить милостыню стоя у церкви.
— И что ты ему ответила? — чуть не плача от сочувствия, спросил Матвей.
— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! — радостно процитировала я сама себя и снова приложила руку к голове, отдавая честь.
— Молодец! — нашёлся Матвей, растерянно посмотрев на Ивана.
— Мальчики, а почему вы так странно выглядите? — с любопытством поинтересовалась я, решив всё же докопаться до истины. — Вас что-то смущает?
Мужчины снова переглянулись, как бы молча советуясь, стоит ли вести со мной подобные разговоры сейчас или отложить до утра, когда протрезвею. Потом, видимо придя к заключению, что способность соображать я пока не потеряла, они решились.
— Видишь ли, Алён, — издалека начал Иван, тщательно подбирая слова, — ты разговариваешь сама с собой, а это... э-э-э... как бы пояснить... ммм...
— ...абсолютно нормально! — бодро закончила я за него, откровенно веселясь. Вот балды! Я же говорила, что в пьяном состоянии не теряю способности работать головой, а точнее, никогда не напиваюсь до состояния, когда отключается мозг, а ещё точнее — если мозг и отключается, то только вместе с моим телом.
Похоже, моё утверждение ничуть не обнадёжило ребят, понуро уставившихся на огонь. Детский сад, честное слово. Ладно, придётся напрячься и максимально чётко — с учётом обстоятельств — пояснить, что я имею в виду, чтобы они не думали, что у меня какая-нибудь белая горячка или помутнение рассудка на почве стресса. Хм... и почему они вечно пытаются записать меня в психи?! В поезде тоже... с червяком этим...
— Слушайте сюда, ор-р-рлы! — я специально заготовила для начала эту где-то услышанную фразу, поскольку так, по моему пьяному разумению, говорят трезвые люди. Но орлы почему-то безрадостно повесили клювы и скорбно вздохнули. Не унывая, я продолжала: — Мальчики, я не псих... э-э-э... психа... пси-хушка... вот блин, короче, психичка! Если мне нужно что-то... омбозго... об-мозговать, начинаю думать вслух, чтобы заде... задейййст... вовать разные хренюшки, помогающие обм... это делать. Работают и глаза, и уши — я так лучше вруб... врубаюсь. Сама себе задаю вопросы и сама же на них отвечаю, одновременно обдумывая. Обычно я это делаю пррро себя, а сейчас, спьяну, нечаянно озвучила и приукрасила, чтобы пожра... пор-жать. Только и всего. "Мысли вслух" — слыхали про такое?
Уф-ф-ф... думать спьяну — нормально, но нормально говорить...
Расслабившиеся ребята плюхнулись на траву и нервно захихикали:
— М-да... Ну и напугала ты нас. Кошмар.
— Алён, — Матвей решил, что удобный момент настал, — мы же за тебя горой, что хошь для тебя сделаем, только скажи! Что тебя угнетает? Мы поможем!
— Мне поможет только чудо, — чувствуя, как весёлость куда-то исчезает, потухшим голосом сказала я и вздохнула.
— О чём ты? — спросил Иван.
— Это не я... это — они... — ещё более удручённо ответила я и вовремя зажала рот, приглушив икоту. — Они все как один говорят, что мне поможет только чудо... гадалки и экстрасенсихи всякие...
— А зачем ты ходила к этим нехристям? — опасливо спросил Иван и тотчас же пожалел о своих словах.
Переживания вновь охватили меня, обволакивая горем, отчаянием, страхом и бессилием, в виде гремучей смеси отразившимися на моём лице. Прерывая попытку испуганного Ивана коснуться моей руки, я резко дёрнулась и, глотая побежавшие по щекам слёзы, могильным голосом выдавила из себя:
— А к кому мне... ещё было идти, если... родная медицина в один голос утверждала, что... что... у меня больше никогда не будет никакого шанса... иметь... своего... ребёнка...
Я сделала это, смогла, поделилась горем... впервые. Гадалки не в счёт — они на работе, причём весьма сомнительной. Не могу сказать, что почувствовала при этом облегчение, но что-то непонятное я всё же ощутила, что-то, что толкало меня дальше, вперёд — рассказать всё без утайки и облегчить душу. Только вот... облегчая душу себе, вы, как правило, перекладываете тяжесть на душу человека, согласившегося вас выслушать... Готовы ли ребята пойти на это?
Находясь в шоке от жуткого признания — по всей видимости, не ожидали они услышать ничего подобного, — нюхом гончей, идущей по следам зверя, мужчины почуяли, что мне сейчас жизненно важно выговориться. Нельзя меня ни перебивать, ни засыпать вопросами, ни проявлять сострадание, а нужно лишь молча слушать, пока я не закончу и не выдохну спокойно.
Наполнив стаканы коньяком и предупредительно закутав меня в куртку Матвея, ребята не спеша расположились у костра, приготовившись слушать.
— Рассказывай, — твёрдым голосом и в то же время очень мягко сказал Иван.
— Перебивать не будем, — с удивительной для такого мачо нежностью в голосе добавил Матвей и ободряюще улыбнулся.
Удивительная и непредсказуемая штука — наш организм. Ещё несколько минут назад я была в стельку пьяна, а сейчас, под воздействием нового стресса, как будто протрезвела — и голова прояснилась, и язык перестал заплетаться. Вроде бы пьяная и в то же время трезвая... Я начала свой печальный рассказ, правда в сокращённом варианте, чтобы не слишком утомить слушателей, но это не помешало моей памяти прошерстить всё до мельчайших подробностей...
Тебе поможет чудо...
Болезненные воспоминания обрушились как цунами, сметая на своём пути все светлые мысли и оставляя после себя лишь обломки воспоминаний прошлой трагедии, заставляя пережить всё ещё раз... Мне тогда было всего восемнадцать. Юная студентка, преисполненная радужных мечтаний, как и все в этом возрасте, искренне полагающая, что всё самое замечательное впереди, и если и случаются в жизни трагедии, то только с другими... Господи, я отдала бы всё на свете, только бы вернуть назад это время и предотвратить беду!
С Женей я познакомилась ещё на сдаче вступительных экзаменов в университет. Стройный, спортивного телосложения, с умными, серьёзными глазами, он сразу обратил на себя моё внимание. Как ни странно, и он проявил ко мне интерес. Мы познакомились, а вскоре стали неразлучны. Я была на седьмом небе от счастья. Ещё бы, с моим-то не по-женски сильным характером так быстро найти любимого мужчину, с которым с удовольствием чувствуешь себя слабой и который любит тебя такой, какая ты есть, не пытаясь изменить под себя, не замечает никого вокруг, только тебя... разве не об этом мечтает каждая женщина?
Очень скоро мы сняли небольшую квартиру и стали жить вместе, планируя через год официально оформить отношения. Наши родители отнеслись спокойно к такому решению, единогласно сойдясь во мнении, что, действительно, лучше не спешить со свадьбой, а сначала проверить нашу любовь временем и бытом. Испытание не для слабонервных, согласитесь, но всё складывалось как нельзя лучше. Мы наслаждались весёлой студенческой жизнью, строили планы на будущее, которое казалось безмятежным, насыщенным интересными событиями и открытиями.
Жизнь остановилась одним пасмурным ноябрьским днём, когда я поняла, что беременна... До сих пор не могу понять, как это могло случиться: я ведь не идиотка и, естественно, предохранялась всеми самыми современными способами, поскольку в мои планы на ближайшие пять-семь лет ребёнок не входил. Во-первых, как минимум нужно было окончить университет и начать работать, во-вторых, морально я не была готова к материнству. Некоторые мои подруги хотели ребёнка, а я нет. Не то чтобы мне вообще не хотелось иметь детей, вовсе нет, просто в тот период жизни я не чувствовала себя достаточно зрелой для подобного серьёзного шага, а мне свойственно всегда просчитывать все шаги наперёд. И вот произошло то, что произошло.
Я поняла, что беременна, буквально с первого дня, поскольку меня подташнивало с утра и до вечера, я стала реагировать на привычные запахи — тошнило практически от всего. Врач подтвердил самые страшные опасения. Помню, как после приёма сидела в кресле рядом с кабинетом врача, пытаясь переварить услышанное. Всё моё естество было против этого известия, мозг отказывался верить, приводя всё новые и новые доводы в защиту того, что подобное никак не могло произойти... только не со мной. Я чувствовала себя подавленной и растерянной. Как быть, что делать? Мне и Жене оставалось учиться ещё целых четыре года — и что теперь, переводиться на вечернее или заочное обучение, чтобы зарабатывать на семью? Не можем же мы сидеть на шее у родителей, они и так оплачивают нам квартиру и подбрасывают денег на проживание, поскольку стипендии не хватает... Но раз уж так получилось, что же, придётся пересмотреть планы на будущее и подстроить их под нового члена семьи — маленького человечка, который перевернёт всю нашу жизнь, но укрепит семейные отношения. Так думала я... Почему-то я ни на миг не сомневалась в том, что Женя нормально воспримет новость и мы вместе решим, как нам поступить и как вписать в нашу жизнь нового члена семьи.
В тот вечер Женя никак не отреагировал на мою новость... никак. Сославшись на головную боль, он быстро ушёл спать, оставив меня в раздумьях. М-да... не такой реакции я ожидала... Но я любила его и, разумеется, попыталась оправдать для себя его непонятное поведение, решив, что он так же, как и я, растерян и ему требуется время на осмысление, а вот на следующий день он всё продумает и предложит какой-нибудь план. Он же мужчина, умный, сильный и надёжный, именно за это я его и полюбила.
На следующий день действительно состоялся разговор, но совсем не такой, какого хотелось бы ожидать. Женя сам его начал, и с первых же слов я поняла, что что-то пошло не так, где-то случился непоправимый сбой, и источник этого сбоя находится настолько глубоко, что к нему невозможно подобраться, чтобы выправить ситуацию. Я сидела на диване в нашей небольшой уютной комнате и молча внимательно слушала, что он говорил и как это делал, всё больше и больше убеждаясь в том, что передо мной не тот человек, которого я когда-то полюбила. Расхаживая взад-вперёд передо мной, Женя изъяснялся чётко и аргументированно, как всегда тщательно подбирая слова, и звучал довольно убедительно, но ни разу с самого начала длинного монолога он не употребил местоимение "мы", лишь "я", "я" и снова "я".
Он объяснял то, что я и так прекрасно знала и из-за чего сейчас и сама бы не пошла на беременность, если бы... уже не забеременела. Женя говорил, что ещё слишком молод, чтобы становиться отцом и брать на себя ответственность за ребёнка, что малыш обрубит ему светлое будущее и он ничего не сможет добиться в жизни, что ему нужно закончить обучение, найти хорошую работу и прочно встать на ноги и так далее, и тому подобное... Всё верно, всё правильно, не поспоришь... Только ведь и для меня всё это было актуально, но я готова была перепланировать свою жизнь ради другой, созданной нами обоими, жизни... Я понимала, что придётся туго, но, действуя вместе, молодые, любящие и сильные духом, мы могли свернуть горы, не то что ребёнка на ноги поставить... Вместе... вместе... Но в его рассуждениях почему-то не оказалось места для этого самого важного слова...
Женя что-то там говорил про родителей, которые в случае рождения ребёнка перестанут оплачивать его квартиру и не будут оказывать ему никакой финансовой помощи... Боже мой... Неужели этого человека я считала сильным и мужественным, уверенная, что всегда смогу рассчитывать на его помощь, поддержку? Первая же серьёзная жизненная проблема — и он спасовал, не предпринял ни единой попытки найти способ преодолеть препятствие, а тупо решил от этого препятствия устраниться. И всё бы ничего, если бы этим препятствием не оказалось живое существо, причём не котёнок или щенок, а человеческая жизнь...
Я перестала слушать этого, сразу ставшего чужим человека, уверенно рассуждавшего на тему того, что у нас ещё будут дети, сколько захотим, но... не сейчас, позже. Как это позже? А этого-то куда девать?!
Я почувствовала сильный приступ тошноты. Но тошнило не от маленькой клеточки, активно делившейся внутри меня, окрылённой надеждой через каких-то восемь с небольшим месяцев воспользоваться уникальным шансом, щедро дарованным природой, и узнать настоящую жизнь. Меня воротило от мужчины, расхаживающего взад-вперёд по комнате и о чём-то с умным видом разглагольствующего. Сдерживаясь изо всех сил, я зажала рот обеими руками и резко вскочила с дивана, направляясь к ставшему в последнее время лучшим другом унитазу, и в тот же миг почувствовала, как в голове что-то глухо застучало. Дрожь пробежала по всему телу, а перед глазами поплыли чёрные пятна. Не успев понять, что со мной происходит, я потеряла сознание и упала.
