Каэлен озадаченно, насколько можно было судить по отсутствующему взгляду, молчал. Он был даже немного... разочарован, что ли.
Человек в попутчиках? Даже достойный доверия? Какой-нибудь угрюмый лесовик (согласен, и среди людей, этой молодой и коротко живущей расы, существуют умелые следопыты, всё равно не сравнимые с эльфами по части слияния с Лесом), которого придётся терпеть чуть ли не полгода? Это не большая команда, где легко либо затеряться, либо найти компанию для веселья или интереса. И не путешествие в одиночестве, где он сам себе хозяин, и волен выбирать места ночлега... тёплые, уютные... с очаровательными хозяйками... Да-да, такова была основная слабость Каэлена — его неудержимо влёк к себе так называемый слабый пол, и довольно доступные человеческие самочки во всём своём внешнем многообразии, различии характеров, неизменной темпераментности и чувственности давали ощутимую фору долгоживущим чистокровным, следующим неким ритуалам и схемам общения эльфийкам. А теперь, небось, придётся передвигаться одними лесными тропами, дабы избегать многолюдных мест, не привлекать ненужного внимания всякой швали, чтобы выполнить...
Он поднял глаза.
— А зачем мне его сопровождать? — удивился Каэлен. — Есть интересы народа у этого... барона?
— Нет, что ты, — старейший получал истинное удовольствие от разговора: подвижная мимика младшего, его чувства, как раскрытая ладонь — это было так... волнительно, он уже и не помнил себя таким — всю жизнь среди народа приходилось скрывать, контролировать чувства, эмоции. При встречах с представителями иных народов — тем более. — Он просто захотел повоевать именно там, на юге. И согласился тебя сопровождать, — Владыка с удовольствием наблюдал реакцию: вытянувшееся в недоверии лицо, расширившиеся в последующем негодовании глаза, сжавшиеся губы. Мысленно опять усмехнувшись, старший эльф продолжил сухо и строго: — Тебе необходимо передать весточку нашим братьям из Леса Золотого Солнца. То есть, человек оставит тебя на эльфийской границе, и дальше пойдёт сам — он решил немного уточнить тамошнюю обстановку. Там сложные отношения между высокорождёнными и людьми, совсем недавно земли были пограничными между светлыми, людьми и уруками, и часто подвергались набегам тёмных. Отчего и изобилие соответствующих полукровок. Но и после того, как король Вали объявил их своими, отогнал уруков, отношения с нашим народом, это, естественно, всё равно не улучшило, — объяснил Владыка и уже мягче завершил: — Не переживай, ты не будешь разочарован общением, — кивком руки отпустил молодого эльфа.
Вдогонку же Каэлен услышал тихое и совсем уж странное:
— Так тебе будет безопасней.
Своего будущего попутчика эльф нашёл очень быстро. И как было не найти того, кто не будучи чистокровным эльфом, наглым образом разляжется на траве чуть ли не в священном месте. Вследствие этого Каэлен не успел остыть, и кипел, будто похлёбка на костре. Плюс само ощущение испытываемого гнева, чувства, совсем ему не присущего, лишь подливало масло в огонь. Его, свободного... члена общества, абсолютно добровольно предложившего услуги народу, в напарники к какому-то неотёсанному... А он, голый по пояс, преспокойно развалился, беспардонно дрыхнет под священными кронами, словно мэлорн обязан укрывать его от солнца. Ещё и храпит!
Раздражение было столь велико, что эльф принялся грубо тормошить человека за плечо, что, будучи в спокойном (нормальном) расположении духа, вряд ли бы себе позволил.
— А?.. Что?.. — спросонья вскинулся тот, а эльф моментально замер, ибо в кадык ему упёрлось что-то очень острое.
Он потерял дар речи по причинам, которых даже смысла нет приводить.
Взор человека прояснился.
— А, эльф, — прозвучало утвердительно, будто это что-то объясняло. Нож исчез, а в следующее мгновение человек упал на спину, повернулся на бок, подложил руки под голову... и опять засопел.
Каэлен так и застыл в полусогнутом состоянии, не шевелясь, будто его околдовали. Пять ударов сердца он тупо пялился в мерно вздымающийся бледнокожий бок. В его голову стали проникать отнюдь не миролюбивые мысли.
Человек так же внезапно перевернулся на спину и абсолютно бодрыми глазами глянул на эльфа.
— Чего надо?
Прозвучало бы грубо, если бы можно было уловить хоть какой-то вызов, агрессию. А так — просто вопрос. Без особой, впрочем, вежливости. А кому нравится, когда беспардонно прерывают его сон?
— Я...это... — гневная речь куда-то запропастилась, испарилась, и, испытав неловкость, эльф снова почувствовал раздражение. — Я не согласен подчиниться глупым приказам! — бросил он с вызовом.
Это было чистой воды мальчишеством. Учитывая десятилетия ученичества в Лесу, занятия риторикой и психологией, умение владеть собой, не взирая на ситуацию — всё пошло прахом. Невозможно было остановиться! Мало того Каэлен и сам затруднялся ответить, что он хотел этим сказать.
— Подчиняться? — недоумённо переспросил человек, совершенно естественно почесал живот в шрамах и без капли жира.
Видимо, это действие выполнило необходимую задачу, сработал механизм озарения, и он... внезапно улыбнулся: совершенно открыто, белозубо.
— Ты — тот, с кем я буду путешествовать?
Ошеломлённый эльф молча кивнул произошедшей метаморфозе. Человек протянул ему руку, тот автоматически пожал её — этот человеческий обычай не совсем ему нравился, но сами обстоятельства действовали за него. Рукопожатие оказалось неожиданно крепким и... уверенным, что ли? Ибо это была ладонь воина.
— Ройчи, — представился тот, легко поднимаясь на ноги и сворачивая волосы в тугую косу.
— Каэлен.
— Как это будем на моём языке? — поинтересовался он, приводя себя в порядок.
— Осенняя стрела. Но люди зовут меня Осенний лист, — Каэлен почему-то смутился.
— Красиво, — прокомментировал Ройчи без тени иронии, глядя на эльфа, оправляя курточку на своей худой, жилистой фигуре. — Но долго. Можно просто — Лист? — вопросительно глянул на эльфа.
Тот лишь пожал плечами, сам не понимая, нравится ли ему.
— Нет, — подумал тот, замер задумчиво. — Во! Листочек! — и снова обаятельно улыбнулся. — Спокойно — спокойно, — поднял руки в притворном испуге, видя неподдельное возмущение эльфа. — Шучу, — хлопнул того по плечу. — Пошли куда-нибудь перекусим, — подхватил свою увесистую котомку, оружейную перевязь. — Куда-нибудь, где можно, — двусмысленно хмыкнул, — посидеть по— человечески.
Они двинулись сквозь Лес, и человек ни чем не уступал высокорождённому в продвижении по родной стихии того.
— Тебя что-то смущает в нашем будущем путешествии?
— Как мы будем выбирать маршрут?
— Как хочешь, так и будем, — пожал плечами тот. — Некоторые места знаю я, некоторые — ты, сведения собираем — выбираем оптимальный вариант.
— То есть, при необходимости будем двигаться по трактам, заходить в крупные города?
— Почему бы и нет. Всё-таки хорошая дорога — это хорошая скорость. А города — это удобоваримые постоялые дворы. Я надеюсь, ты не относишься к тем высокорождённым, для которых земля — перина, а ветка дерева — предел комфорта?
Глава 6.
Лидия и Фиори РоПеруши вполне благополучно миновали все препоны, выполняя обходной маневр вокруг королевской приёмной, подходя к малому — Красному — тронному залу. Было бы смешно, если бы королевская дочь, полноправная наследница и в перспективе королева не смогла миновать караулы, секретарей и тех же просителей, но таких же хитрых, как они, заходящих с тылу. Только прямой приказ Элия на запрет посещения венценосной особы дочерью мог повлиять на стремительное пересечение помещений. Но ввиду того, что дочь и так не часто баловала своими посещениями отца, буде таковые были, проходили они либо в официальном порядке — на обязательных мероприятиях по поводу торжественных встреч важных гостей вроде полномочных послов, публичных явлениях по случаю начинания в столице мероприятий, приуроченных к какому-либо празднику, торжественной зачитке судьбоносных для королевства указов, всколыхнувших общество казней, а также мимолётные встречи наедине, как правило являвшиеся закономерным просительно — настоятельным ходом его деятельной дочери, связанным с женским движением по 'одракониванию домохозяек'; Его Величество в сугубо мужской компании, в окружении близких и соратников мог позволить себе солёное словцо по этому поводу, подкреплённое ехидной усмешкой с последующим — непременным — поддержанием окружающими шутки.
Маркиз продвигался за принцессой с двойственным чувством. На весь этот официальный антураж вдруг стали накладываться детские воспоминания, когда они, десяти — двенадцати — четырнадцатилетние сорвиголовы устраивали здесь баталии, игры попроще, вроде пряток и квачей, а позже, ощущая себя полноценными взрослыми, с трудом сдерживая вырывающееся сердце, испытывая все прочие сходные и сопутствующие ощущения, учились в укромных уголках срывать первые, покрытые тайной, но такие невероятно сладкие поцелуи. Пересохшие губы едва не ранили друг друга, но этот природный властный магнетизм навсегда отпечатался в памяти, как одно из самых ярких воспоминаний. Фиори честно мог себе признаться, что когда в свою гвардейско — юношескую бытность, будучи в изрядном подпитии, приходилось участвовать в довольно насыщенных (по количеству участников и событий) оргиях, то эти воспоминания он не столь тщательно опекал, нежели трепетные обнимания детства.
Всё тогда казалось преувеличенно большим — те же рыцарские доспехи, будто бы с великана, до холодного оружия можно было добраться лишь подставив соответствующее кресло, безмолвные стражники воспринимались не иначе, как эпизод мебели — сейчас это также, но он чётко понимает, что это живые люди с ограниченным щелью забрала зрением и неограниченным ничем в этих узких проходных помещениях, не взирая на драпировку, портьеры, гардины, мягкие укромные уголки, гуляющим эхом, слухом. То есть, в большинстве случаев их детские игры для взрослых и родителей в том числе тайной не были. Фиори надеялся, что когда у него будут свои дети, то и он добродушно и несколько снисходительно будет относиться к их шалостям, как его отец — к его.
Персонажи гобеленов, картин и портретов выглядели добрее, но и значительнее, что ли. Это сейчас, зная историю и подоплёку многих историй и событий и явлений, он может более критически лицезреть творения художников. К примеру, вот этот очень мужественный воин, двоюродный брат тогдашнего короля, изображённый в полном рыцарском доспехе, достоверно известен, как мужеложец, и к воинским искусствам, боясь вида крови, не относился вообще. Зато на поприще дипломатии благодаря его усилиям к Агробару был присоединён спорный по тем временам с Тайрой лесной массив, частично заселённый эльфами домом Поющего ветра, и были налажены добрые отношения с рядом иных стран. Так что он вполне закономерно 'висит' здесь. Ну а отчего в таком виде — такая блажь пришла ему в голову, и желание произвести впечатление на определённую особу. Или определённого особо?
А вот изображена битва при Тихой, где доблестная кавалерия, форсируя чуть ли не вплавь реку во главе с маршалом РоГнаем, представителем семейства РоДизайши, побивает и гонит прочь несметные орды (именно так изображено) диких. Дикие, не барского происхождения, но людские племена, прибывшие и отстоявшие своё право на эти земли у тёмных и светлых обильно политой кровью, вполне бледнокожего светловолосого вида здесь почему-то изображены смуглыми и черноволосыми, словно судиматцы. Но это самая безобидная неточность. В остальном же истина такова: РоГнай, возжелавший славы и занесения в историю, двинул подчинённый ему кавалерийский полк в сторону мирных даури, вполне лояльному по отношению к барскому соседу, племени диких. Дойдя до реки Тихой, они обнаружили два поселения местных. Первое со всем населением: стариками, детьми и женщинами было уничтожено полностью, но второе, предупреждённое чёрным дымом, частично успело уйти за реку. Две сотни стариков, вышедших из призывного возраста, калечных и мальчишек десяти — двенадцати лет (с тринадцати уже считается мужчиной и начинает ходить в поход) несколько часов на краю деревни сдерживали атаки разъярённых кавалеристов, давая возможность уйти соплеменникам. Деревня была взята, но с какими жертвами! Сотня убитых, полторы сотни раненых, из которых большинство вряд ли вернутся в строй, и около трёхсот раненых лошадей, ибо даури, будучи хорошими стрелками, калечили всё, что могли. Взбешённый РоГнай приказал сжечь пожилых женщин, так и не успевших переправиться (мужчины — даури, отправившиеся на войну с родственным племенем, забрали с собой на другую сторону реки большинство лодок, а спасали из деревни в первую очередь детей и женщин родильного возраста; бродила, кстати, потом в агробарском обществе версия о том, что РоГнай знал об отсутствии в поселениях настоящих воинов, поэтому и был неумеренно воинственен и хвастал, будто бы малой кровью присоединит к королевству хорошие земли), а десяток чудом выживших защитников полночи, пока они не померли, пытали калёным железом напротив командной палатки. Посланные во все ближайшие поселения вестники предупредили население левобережной стороны Тихой, а также гонец — мальчишка загнал себя, но той же ночью сообщил вождям ужасную новость. Возмущённые даури тут же замирились с возмущёнными каури, и меньше, чем за два часа одолели тридцатикилометровое расстояние по лесу, и только начало светать, уже были на берегу Тихой напротив злосчастного поселения, где совсем недавно отдали своим языческим богам уже не воины и ещё не воины, умудрившиеся своим поступком добыть славу воинов. Не долго раздумывая, дикие вплавь преодолели четырёхсотлоктевую, но действительно тихую течением реку и, окружив спящий лагерь врагов, вырезали всех, кроме десятка рыцарей. Уйти удалось нескольким агробарцам, дежурившим этой ночью возле табунов. Рыцарей посадили на колья в полных доспехах без, естественно, лёгкой детали внизу, а когда они издохли, отрезали им головы, набили в рот тут же отделённые мужские принадлежности, и несколько воинов — смертников, оставшихся по милости РоГная без семей, повезли сей подарочек агробарскому королю. Апий 2 был страшно разгневан поступком диких, их, не медля публично казнили дроблением и усекновением конечностей (что характерно, они не издали, кроме проклятий, ни звука). Но на тот момент Агробар, увязший с другой стороны в ещё один 'соседский' конфликт, не мог себе позволить войну на два фронта, к тому же это незначительное уничтожение диких поселений — в отличие от кавалерийского полка — послужило катализатором объединения племён диких, и связываться с ними в таком состоянии было очень и очень неразумно. Поэтому пришлось тряхнуть казну, издать по этому поводу указы о новых налогах и отправить трясущееся посольство к диким со многими дарами и бумагами, закрепляющими за ними их земли. Вот такая история. А Апий Образованный, не чуждый искусствам, пригласил великолепного Дария, и под своим чутким руководством создал этакий пропагандистский шедевр: 'Битва при Тихой', чтобы простой народ и потомки знали, что агробарское воинство — всегда молодцы. Между прочим, склочный и вечно недовольный Дарий не зря терпел Апия 2, ибо указом короля налог был поднят ещё. К слову, РоДизайши, всегда предоставлявшие королевству достойных воинов и полководцев, с зубовным скрежетом относятся к любым воспоминаниям об этой истории, и нет ничего проще, чтобы вывести их, очень уравновешенных и всегда 'держащих лицо', из себя, как напомнить о битве при Тихой. А этот шедевр великого Дария, будь их воля, уничтожили самым тщательнейшим образом. Не зря к королю представители их семейства ходят исключительно через парадную приёмную.
