Поглядывают со стен эльфы, из тех, чьё предательство помогло взять город гораздо быстрее, чем это можно было себе вообразить. Прикидывают изменение в расстановке сил.
Таскают друг друга за бороды Ведающие гномов, которым камни опять стали кричать о близкой крови.
Сидит в тронном зале Славный Безбородый Ульрих, размышляет: не обидеться ли ему на наглость орков, завалившихся вчера к нему и потребовавших немедленно оплатить их работу.
Даже у воронья, кружащего в небе, у крыс, бегающих по земле, у них у всех свои планы, свои резоны, своя логика.
— Братья! проводив за горизонт обоз, обратился к Мародёрам Великий Шаман. Месть наша свершена. Клятва наша исполнена. Вкушать плоды победы имеем право мы. Наше право право сильного. И правом тем, и золотом нашим, можем мы заткнуть глотки тех, кто на родине прозывал нас еретиками и наёмниками мёртвых богов. А можем мы сотворить себе новую родину, краше той, что отказалась от нас.
Гул одобрения: Великий Шаман говорит о том, о чём говорили все зеленокожие.
Говорит он о том, о чём все хотели услышать из уст его.
— Но знайте, братья мои, поступить так, так или иначе пойти на поводу богов, прозываемых Тёмными, и оказаться навсегда скованными невидимыми цепями логики и выгоды.
Гул.
Гул.
Гул.
Одобрения ли?
Сомнения ли?
И громче звучит голос Великого Шамана, перекрывая гул тот:
— Я Большой Тесак Ардонт говорю вам, братья мои, к снорку логику! Я Великий Шаман говорю вам, братья мои, в задницу лягухи выгоду!
Не каре, зелёный океан во время шторма.
— Я говорю вам, братья мои, СМОРХВА!
— СМОРХВА! отзываются рёвом сотни глоток.
Океан выплёскивается за границы квадрата, очерченного каре, затапливая Золотой Город.
Орки берут его, как должно: без предательств и тайных договоров.
Вне логики и выгоды, как и творили дела свои их боги: славные Морхва и Сурхва.
Как должно творить дела оркам.
Город. Южный Порт. Отдельный досмотровый пункт. Год 2864 после Падения Небес.
В Город Лютиэль проникала почти каждый год, задерживаясь, когда на несколько месяцев, когда на несколько лет.
Роли, которые отыгрывала суккубара там, не отличались особым разнообразием: проститутки, готовые на всё ради одной тяги дыма гнилушек, нищенки, умирающие от голода в Канализации, воровки-неудачницы, судьба которых складывалась одинакового незавидно вне зависимости от того, ловили ли их за руку Граждане и Надзирающие или представители различных шаек и банд Сумеречников.
В этот раз Лютиэль собиралась сполна насладиться ролью недалёкой селянки, которую, как и дюжину её товарок, впереди ждали самые дешёвые бордели Орочьих Болот и Ямы, Канализация и смерть, а не обещанные Митро Мелитенко работа в горничной и скорое получение статуса Гражданина.
Лютиэль облизывала губы, предвкушая начало своей новой жизни, даже подумывала, когда им объявят, чем теперь девушки будут заниматься, побунтовать, для вида, чтобы быть наказанной в назидание другим.
И было бы всё, как задумала суккубара, если бы не проходил мимо Истофан Далждо, не так давно занявший пост начальника отдельного досмотрового пункта.
— Господин, прошу остановиться!
Приказ, громкий и чёткий заставил остановиться всех, даже тех, к кому он не относился.
— Истофан Долждо, начальник отдельного досмотрового пункта, на территории которого вы имеете честь находиться. Прошу предъявить документ удостоверяющий личность, визу и таможенную декларацию.
Невнятно бормотание Митро по поводу неправомерности проверки, произвола и общей неустроенности бытия в Лоскутном Мире грозившее затянуться надолго, Истофан пресёк мгновенно:
— Пункт 3.7 Таможенного Кодекса отказ от выполнения требований представителя таможенной службы подпункт 11 в особо циничной форме в отношении старшего офицерского состава.
А потом, уже едва слышно, наклонившись к Митро, который ростом едва доходил до середины груди Истофана:
— Статус Раба я вам его лично гарантирую.
Сказанное произвело должны эффект, и все затребованный бумаги, тут же оказавшись найдены, перекочевали в руки начальника досмотрового пункта.
— Ноги Орлову поотрываю и спичку вставлю пусть гуляет. едва сдержался, чтобы не прошипеть Истофан, когда убедился в том, что его подчинённый действительно допустил промах.
Проворонил парень демона, хотя картина со сканера явно намекала, что с девушкой что-то не так.
Выплыви это наверх, и Михаил Орлов тут же будет исключён из всех программ поддержки перспективных госслужащих, понижен в должности и, куда уж без этого, депремирован.
— А ведь дурак этот ребёнка собирался заводить ему, не себе, на статус Гражданина и офицерку время копил — всё также молча закипал Истофан.
Пальцы начальника досмотрового пункта, порхая над устаревшим ещё лет семьдесят назад планшетом, искали зацепки, варианта решения возникшей проблемы.
Митро Мелитенко посещал Город каждый два-три месяца, привозил с собой четырёх-пятерых девушек. Себе покупал визу, временно дающую статус Поражённого-в-правах, девушкам же оформлял статус Незарегистрированных, после сего сбывал их в бордели Орочьих Болот, а в последнее время, и Кобольтовых шахт. Три года назад приобрёл недвижимость в Нью Хилл, тогда же подал документы на получение постоянного статуса Гражданина.
Желания и стремления Митро были просты и понятны умирать в Мире этом мало кому хочется, а когда вдруг узнаёшь, что есть где-то Город, в котором можно жить вечно, лишь бы времени на счету хватало а тут, как назло, ходят вокруг люди, которые так быстро становятся тем временем, что тебе нужно
— Господин Мелитенко, статус Гражданина вы получите, если всё пойдёт, как идёт, лет через семь вы должны быть в курсе, десятилетнее ожидание у нас — это более чем стандартная процедура, а можете, если мне понравится ваш ответ, получить уже сегодня. Мне задавать вопрос или вы будете надеяться не умереть в ближайшие годы?
Истофан Далджо умел задавать вопросы так, чтобы получать именно тот ответ, на которых он и рассчитывал: за эту черту его ненавидели многие, но много было и тех, кто ценил это в своём начальнике.
Не прошло и пяти минут, как Митро Мелитенко, сияя, побежал оформлять долгожданный статус Гражданина, а Истофан Далджо обзавёлся пятью Незарегистрированными и одним демонов в девичьем обличье.
В этот раз приключение обещает стать просто незабываемым это Лютиэль почувствовала в тот самым момент, когда её новый владелец, избавившись от остальных девушек, подошёл к ней вплотную и спросил:
— Приличный облик в запасе есть?
У Лютиэль в запасе имелось много чего, даже для самого требовательного зрителя, а Истофан ей именно таким и показался.
Суккубара сразу заметно прибавила в росте, став лишь немного ниже, стоящего рядом начальника досмотрового пункта. Груди и бёдра её заметно округлились, а талия наоборот сузилась. Кожа лишилась дефектов, которые Лютиэль с таким тщанием придумывала.
Из-за изменений платье суккубары и до этого не являвшееся шедевром портняцкого дела, стала вообще смотреться убогой тряпкой, в которую завернули дорогую вазу.
— Грудь немного уменьши и иди за мной.
Суккубара любила властных мужчин, которые знали, что им нужно.
Тринитас был именно таким.
Следовать за Истофаном оказалось делом приятным.
Приятным хотя бы потому, что Лютиэль постоянно ловила на себе восхищённые, а то и откровенно завистливые взгляды, и слышала от начальника досмотрового пункта одно и тоже на десяток разных ладов:
— А ты думал, что я шутил, когда говорил, что меньше века за девицу никогда не платил? То-то. Я никогда не шучу, даже когда кажется, что я шучу.
— Могу себе позволить.
— Увидел славный кусок мяса купил. Я, знаешь, привык хорошо питаться.
— Сколько отдал? Даже не смотрел.
Чувство угрозы, исходившее от Истофана, шутки и фразы, которыми тот перебрасывался со всеми встречными, тоже играли свою роль, предвещая нечто незабываемое.
Вернувшись в свой кабинет, Истофан обнаружил там Орлова, вызванного сразу после заключения сделки с Мелитенко.
— Михаил, ты прокосячил. В этот раз крупно. с порога заявил начальник.
Послышавшиеся следом, невнятные: Ну вот я, человека, непонимающего, что случилось, но чётко знающего: если он вызван к начальнику, значит, дело серьёзное, Истофан оборвал сразу, как сел в кресло, а в кресло он не сел, рухнул, так быстро это произошло:
— Давай, гляди на эту девку, а потом отвечай: меня что теперь ступенчатая смерть до обнуления счёта ждёт за то, что я держу у себя людей, которые и сканером пользоваться не умеют?
Сказанное, окончательно ввело беднягу в ступор.
И если бы Истофан, действительно ждал ответа на свой вопрос, то ждать его пришлось бы долго.
Только начальник не ждал ответа подчинённого и тут же продолжил:
— Это ж надо было демона проморгать. Ты хоть понимаешь, что тебя ждало бы, не окажись я рядом?
Статья уволят с понижением статуса — похолодев, понял Михаил во что вляпался.
— На кой я тебе разряд повышал? Корочки за счёт Города выправлял? Чтобы ты демонов пропускал?
Начальник хотел было запустить в своего подчинённого планшетом.
Передумал.
Стукнул кулаком по столу.
Стол, свыкшийся с вспыльчивым характером владельца кабинета, снёс насилие молча.
Выпустив пар, который копился у него с момента обнаружения демона, Истофан взял было чистый лист. Хотел что-то написать, но забыв, что именно, смял его и выбросил в урну.
— Нет, ну ты мне ответь что там с планами на сына? Имя, говоришь, уже ему подбирал с женой? Ну что, подобрали?
— Что?
— Имя. Говорю. Для сына. Выбрали. чётко проговаривая каждое слово произнёс начальник.
— Нет.
— Зашибись. И имя не выбрал, и демона проворонил. Уникальный сотрудник.
— Виноват
— Что виноват я и без тебя знаю. Не был бы не вызывал я тебя. Или, думаешь, мне в радость всё это?
— Простите
— Истинный простит.
— Виноват
— Уже слышал. Что ещё скажешь?
— Может быть
— Что может быть?
— Может быть что-то можно сделать? А, начальник?
— Ты это намекаешь на то, что я должен прикрыть твой косяк, чтобы потом, если что, мне точно от ступенчатой казни не уйти? Я так тебя понял, Миха?
— Да я никогда я
— Это понятно ты-то никогда, а виноват-то во всём я. Я, а не ты. Начальник, гад такой, демона поймал, которого ты, Миха, проворонил а ну давай, вспоминай, скольких ты ещё вот так вот в Город запустил? Или ты с безопасниками работаешь? Решили, значит, проверить меня доложу ли я о выявленном нарушении или нет? А ну давай на кого работаешь?!
— На вас
— Что на вас?
— На вас я работаю.
— В том и дело, что на меня в том и дело
Истофан знал, что идёт против всех инструкций, кодексов, против самой логики идёт он, но бросить своего подчинённого, как бросили когда-то его
— Слушай, как мы, значит, сделаем оштрафовать я тебя оштрафую тут уж никуда не деться, да и тебе уроком будет долго ещё меня, гада, вспоминать будешь, что время твоё украл так вот оштрафую я тебя, будто бы ты неверно оценил стоимость Незарегистрированных по факту, так-то оно и есть так что смену эту ты отработал в пользу нашего родного отдельного досмотрового пункта это тебе понятно?
— Понятно, начальник
— И всем чтобы рассказывал, что из-за мелочи я тебя оштрафовал: остальные, может, чуть внимательней станут.
— Начальник, спасибо
— Вот народ пошёл: я его оштрафовал, а он спасибо ты бы шёл, уже, я ведь и передумать могу
Последнее Истофан сказал так, для грозного вида.
Решения свои он не привык менять, и учиться этому не был намерен.
— Истофаном назову. уже в дверях уверенно так сказал, Орлов, которому казалось это очень важным.
— Кого?
— Сына. Истофаном.
— Истофаном не нужно. Дурное имя, в монастыре данное. Оно мне никогда не нравилось. Назови лучше Виктором. Победитель пусть будет победитель, раз отец дурак. в своей привычной манере отшутился начальник досмотрового пункта.
Дверь закрылась, отсекая ненужных свидетелей разговора с демоном, которая оказалась гораздо благоразумней, чем рассчитывал Истофан, приготовившийся, что называется валить наглухо демона в том случае, если он вздумает выкинуть что-то.
Межреальность. Город. Орочьи Болота. Счастливый Хозяин. 3002 год после Падения Небес.
Сказать, что Пустозвон Илейка был расстроен новостью, о том, что он пропустил приход в магазин Великого Шамана, нагло соврать.
Орк был просто раздавлен этой новостью.
Сколько лет Пустозвон ждал этого визита, готовил речи, жесты, взгляды, надеясь удивить и обрадовать старого командира.
Столько лет, и его не оказалось на месте в тот момент, когда он был нужен.
Ему не было прощения.
Пройдёт день, может два, и Великий Шаман, конечно, зайдёт ещё раз. А, если это потребуется, ещё, и ещё.
Но это ничего не меняет Пустозвон Илейка не был на месте, когда он был так нужен.
Он подвёл старого командира. Почти предал.
Чай, в котором плескалось преизрядно коньяка, щедрой рукой известного скряги Мери-О-дас подаренного единственному своему настоящему другу, с большим трудом, но возвращал зеленокожему его обычное приподнятое настроение.
И вот уже новая встреча, что обязательно наступит после той, что не состоялась, становится ещё ценней, ещё желанней.
И Рабыня, которую, казалось, невозможно найти, уже будет доставлена в магазин из При-Города, а что драконы за право срочного проезда по своей территории возьмут прилично времени пустяки, расходы будут за счёт Счастливого Хозяина во имя Богов Хаоса, неделимы они будут, Пустозвон Илейка заплатил бы из своего кармана, лишь бы к следующему приходу Великого Шамана чай им подавала Рабыня, что уже пятый год тихо жила в Ванахейме, на одной из ферм, принадлежавших Счастливому Хозяину.
Межреальность. Город. Орочьи Болота. Бар Старая Штольня. 3002 год после Падения Небес.
Жизнь-то удалась — думал Джовани, заказывая и себе, и друзьям ещё пива, да не кислятины неизвестного производства, как обычно, а гномьего, тёмного, темнее ночи.
У постового третьего разряда Джовани Касторизи были все основания для подобной мысли.
Ну посудите сами, раз не верите.
Во-первых, совсем недавно Джовани получил заветных третий разряд, позволивший ему выходить на дежурство в одиночку, а уже одно то, что процент с различных пошлин за проход между районами, как и небольшие, но регулярные взятки, теперь не нужно было делить с напарником одно это если не ставило его на одну ступеньку с заправилами Орочьих Болот, то приближало на столько, на сколько это вообще было возможно.
Если бы Юли Минис понимала эту простую истину и пореже отказывала, так вообще было бы зашибись, но гордячка так-то предпочитала оркоидов, о чём однозначно свидетельствовали зелёные морды её деток.
Но да мы ж тут не о эльфийке из бухгалтерии говорим.
Говорим мы о достойнейшем постовом третьего разряда, у которого имелось не одно, а целых два основания думать, что жизнь у него удалась.
