Князь Барбашин 4

Поиск португальцев занял почти месяц, и всё же встреча для обоих отрядов произошла неожиданно. Португальцы просто не ожидали подобной реакции на свои действия, а русская эскадра оказалась разобщена прошедшим штормом, так что часть кораблей просто не смогла участвовать в разыгравшемся сражении.

И вот тогда капитан-командор, оценив сложившуюся ситуацию, поступил так, как никто от него не ожидал. Наплевав на требования устава, он, не вступая в долгий артиллерийский бой, сразу же ринулся на абордаж, сделав ставку не на свинцовую метель, а на горящих жаждой мщения микмаков. И не прогадал. Скоростные и более манёвренные шхуны, не смотря на яростную стрельбу, сумели практически все избежать опасных попаданий, сблизились с кораблями противника и удачно забросили на их высокие борта свои абордажные кошки. Под прикрытием мушкетёров, мореходы стянули корабли и с рёвом и улюлюканьем ринулись на абордаж. И когда дело, наконец, дошло до прямой схватки, именно индейцы, вооружённые железными топорами, и нанесли главный ущерб, рубя всех врагов налево и направо, не разбирая, кто ещё сопротивляется, а кто уже пытается поднять руки, сдаваясь. Да, потери были и у русской стороны. Но львиная доля из них пришлась как раз на тех же микмаков, так что главное требование Верховного адмирала и руководителя Корабельного приказа о сбережении русской крови командор посчитал выполненным. Правда, одну большую каравеллу, получившую подводные пробоины, отстоять у моря не удалось, да и две русских шхуны всё же умудрились так наглотаться ядер, что с трудом доковыляли до ближайшего берега, а после долго ремонтировались на небольшом и слабооборудованном для подобного ремонта плотбище Барбашинска. Зато взамен русские получили три неплохих корабля и всю корабельную казну. Ну а немногочисленных выживших пленников решено было отправить вглубь континента на дальние починки, откуда им будет трудно добраться до побережья. Жаль только, что сам Жоао Лопеш боя не пережил. Его обезглавленное тело было опознано только по богатым доспехам, а голову фидалгу и вовсе не нашли. Слухи же о том, что у самого пострадавшего от португальских репрессий рода появился знатный трофей в виде чужого черепа так слухами и остался. Во всяком случае, никто особо заморачиваться этим вопросом из колониальной администрации не стал.

Зато князь Барбашин, прибыв в Барбашинск уже после ухода торгового каравана, сразу понял всю выгоду, идущую от захваченных трофеев. Он ведь давно уже планировал создать отдельную оперативную эскадру для американских колоний, вот только стоимость постройки и содержания кораблей линии выходила весьма изрядной для казны, так что пока не будет наполнен флот метрополии, думать о Винланде не приходилось. Теперь же он решил, что данные трофеи вполне могут стать основой для планируемой им эскадры. Правда перед этим им придётся пройти изрядный ремонт и переоборудование, для чего все три трофея и были немедленно включены в состав Посольской эскадры и теперь словно привязанные плелись за кормой у линкоров, с каждым новым днём неумолимо приближаясь к своей новой Родине.

* * *

*

"Господи, когда же ты запретишь назначать дураков руководителями!", — про себя воскликнул Андрей, подражая одному советскому персонажу из фильма.

Долгое и изматывающее плавание подходило к концу. Посольская эскадра пересекла Атлантику, заглянула в Исландию, присмотрев себе неплохое местечко, с давних пор облюбованное ганзейцами, но нынче в силу известных обстоятельств пустовавшее, а уже оттуда направилась к Шетландам.

Острова Андрею понравились. Прохладный и влажный климат, голые холмистые равнины, на которых пасутся завезённые сюда человеком коровы, овцы и кони. На скальных уступах и полках гнездятся тысячи морских птиц. А окрестные воды буквально кишели рыбой и тюленями. И если чего и не хватало взгляду, так это лесов. Из-за постоянных ветров деревья тут почти не встречались, и только в глубоких долинах вдоль рек и ручьёв росли небольшие рощи берёз, осин и рябин.

Черноводск (названный так из-за грязного цвета вод в бухте) встретил князя одной большой стройкой. Приобретя острова, русские не стали связываться с прежней столицей, где местное население проводило свои тинги, а по примеру ещё не родившегося шотландского графа решили создать административный центр новых владений на новом месте. Ключевым фактором для выбора стала глубоководная гавань, способная принимать большие корабли. Пролив, названный в честь морехода Аниковым, отделял её от острова Гридин (названного в честь Гриди Фёдорова), который служил для неё естественным волнорезом, надёжно укрывая бухту от суровых штормов Северного моря. И при этом никакого поселения тут не имелось. Если кто и посещал её, то лишь голландские и ганзейские рыбаки, отдыхающие тут во время путины. Но русичам, которым, прежде всего, нужна была в этих местах военно-морская база, данная гавань подошла как никто иной. Приехавшие розмыслы долго бродили между морем и склоном холма, разбивая местность на кварталы и улицы, и только потом, после утверждения генерального плана, началась стройка. Ввиду отсутствия лесов, здания строились из местного серого песчаника с толстыми стенами и небольшими окнами для сохранения тепла. А для контроля над гаванью и защиты от вторжения с моря одновременно закладывался большой форт с бастионами по углам.

Город рос довольно быстро, чему способствовали рыбацкие артели, так и продолжавшие заходить в местную гавань, и шотландские наёмники. Да-да шотландские лорды оказались ещё теми затейниками. Поняв, что на собственных крестьянах можно неплохо заработать, они со временем организовали целый конвейер по "найму" последних. Ведь не стоит забывать, что нравы в стране царили ещё патриархальные, люди жили родовыми общинами — кланами, а кланы часто ссорились друг с другом, и, пользуясь слабостью королевской власти, увеличивали свои доходы междоусобными войнами и грабежами. Давно ли отгремел скандал с нападением дома Лесли на город Абердин, разбирать который вынужден был сам король? Вот то-то! И это в стране, которая по праву считалась нищей.

Но даже в нищей стране власть предержащие хотят жить дорого-богато, вот шотландские лорды и вожди кланов и нашли для себя неплохой источник дохода. Мелкие ручейки в два-три, редко когда с десяток будущих бойцов стекался на Шетландские острова, а те, кто их приводил, уезжал обратно, получив взамен свой отрез шёлка, туесок специй или иное вознаграждение. При этом деньгами вербовщикам платили редко и только аристократам, ведь жизнь в Шотландии была не самой простой, и большинство населения едва сводило концы с концами. Тут мешку муки будешь рад больше, чем монете.

На этом, кстати, и строилась система найма. Сельская беднота арендовала земли у лордов или подавалась в услужение, являясь, в сущности, крепостными своих хозяев (будучи при этом лично свободными). Ну а голод и болезни были настолько привычным явлением, что на них и внимания почти не обращали, как на привычное зло. Потому многие жители, особенно горной Шотландии и предпочитали рискнуть и записаться в наёмники, поскольку новобранцев, особенно тех, кто попадал к русичам, обеспечивали обмундированием и пищей, пусть и не обильно, но это было лучше, чем ничего. Рацион одного бойца составлял полтора фунта хлеба, полфунта сыра, две сельди и жбан пива в день. Иногда его разбавляли солониной или сушёной рыбой. И ему ещё при этом полагалось жалование! Не мудрено, что желающих променять тяжкое ремесло на воинскую стезю в стране оказалось очень много. Ведь сколько получал городской ремесленник? От одного до трёх фунтов в год. Пахарь в хороший сезон мог заработать и шесть, но год на год не приходится, а арендную плату из-за неурожая ни один владелец земли отменять не будет. А наёмник даже без военной добычи получал на руки куда больше и, коль судьба будет к нему милостива, мог вернуться домой обеспеченным человеком.

В результате к приходу Посольской эскадры в Черноводске собралось почти две сотни искателей приключений и Андрей при отплытии забрал их всех с собой, так как они предназначались на пополнение ЧВК, отданных норвежскому королю, с которым Андрей собирался по пути домой встретиться.

И встретился, после чего у него и всплыла в памяти фраза, описанная выше. Кристиан просто в упор не хотел воспринимать сложившуюся ситуацию. А ещё, складывалось такое ощущение, что он даже подумать не мог, что у союзников могут быть свои интересы, которые могут не просто не совпадать с его желаниями, а идти наперекор им. Хотя это было именно так.

Да, то, что Ганза схлестнулась с бургундцами, из-за чего балтийская торговля вот уже который год находилась в подвешенном состоянии, а на место выбывших игроков постепенно входили новые, закрепляясь на чужих маршрутах и уже не желавшие уступать пальму первенства старым участникам, действительно было в интересах Руси. Но вот существование единой скандинавской державы ей в новых условиях было уже совсем не выгодно. Наоборот, чем больше в Скандинавии стран, тем лучше. Мелкие государства вынуждены будут искать могучего союзника и вот тут главным условием было не упустить момент. А то в его версии истории Россия раз за разом освобождала от чужого ига одну страну за другой, но пользовались этим почему-то другие державы. Однако на этот раз князь был уверен, что сумеет удержать ситуацию под контролем.

И потому поддерживать кристиановы хотелки про Копенгаген и датскую корону он, как представитель двух торговых компаний, "помогающих" исполнению его геополитических планов, отнюдь не собирался. Всё, ради чего эта авантюра начиналась, было уже достигнуто и теперь нужно было только зафиксировать сложившееся положение подписанными договорами. Но Кристиан закусил удила, а Фредерику и Ганзе неожиданно начал оказывать помощь Франциск I. И ведь не сказать, что французская кубышка после долгой войны с Карлом была полна, но пару сотен тысяч талеров он где-то отыскал.

— Ваше величество, — внешне спокойно пояснял князь, обращаясь к королю, — иногда вовремя остановится, означает достичь много больше, чем упорно идти до конца. Деньги, они имеют свойство заканчиваться. Даже у самых богатых людей. Вы сейчас находитесь в лучшем положении. Обменяйте северную Ютландию на Сконе и замиритесь с Фридериком. Пусть он правит Данией, а вы Норвегией, к которой и отойдёт полуостров. В противном случае вы можете остаться ни с чем.

— Ваш государь не горит желанием помочь своему венценосному брату?

— Вы же прекрасно знаете, что мой государь не вмешивается в эту войну. Это всё добрая воля купеческих товариществ, которые преследуют свои интересы.

— Да-да, я помню, о чём говорили ваши эмиссары много лет назад. Боже, в какое время мы живём: благородные люди вынуждены исполнять желания простолюдинов.

— Вот только эти простолюдины имеют деньги, а современная война это, прежде всего деньги, деньги и снова деньги.

— О чём я и говорю. Всё меряется златом. Этак со временем и честь будут отстаивать штрафом, а не клинком.

— O tempora, o mores! — произнёс князь, старательно скрывая усмешку.

— Именно! — воскликнул Кристиан. — Цицерон умел красиво говорить. Но вернёмся к делам. Чего хотят ваши купцы за очередной транш?

— Зачем он вам, ваше величество? Смею напомнить, что вы и без того раздали немало земель. Как бы новые подданные не посчитали, что уступок чересчур много, сир.

— Хм, вам уже не нужна Исландия?

— Она не стоит тех денег, что вы запросите, ваше величество.

— Вот как?! — удивился Кристиан. — Помнится, в прошлый раз вы были иного мнения.

— Времена диктуют условия. Как говорят у меня на родине: "дорого яичко ко христову дню". Потому и советую Вам, ваше величество, начинать переговоры сейчас, когда козыри в ваших руках, и вы можете вести диалог с позиции силы.

— Но мне уже сейчас практически нечем платить за армию. А у Фридерика нашёлся серьёзный заступник.

— Вы имеете ввиду руа де Франс? Ничего не скажешь, серьёзный игрок. Но и у него казна не бездонная. Будь иначе, он ни за что бы не подписал мирный договор с Карлом. А потому его вклад — это больше психологическое давление на вас. Да и у самого Фридерика не всё так гладко, как тому бы хотелось.

— О да, Шаумбурги чересчур вовремя подняли своё восстание. Теперь мой царственный брат оказался в роли буриданова осла. Чувствуется рука мастера.

Пронзительный королевский взгляд уставился на Андрея.

— О, вы мне льстите, ваше величество, — с улыбкой на лице принялся лгать князь. — Неужели в ваших глазах я выгляжу таким демиургом? Увы, но эти лавры не для меня. Тут стоит сказать спасибо ландграфу Гессенскому и эрцгерцогу Фердинанду. Право, даже не представляю, как в случае победы графы будут восстанавливать католическую веру в своих новых старых землях.

Выслушав ответ, король лишь усмехнулся, но сделал вид, что согласился с приведёнными доводами и тему развивать дальше не стал. Зато вернулся к вопросу финансирования. И тут уже Андрей вынужден был уступить. Наёмники нынче и вправду были в цене, ведь не смотря на мир между Карлом и Франциском, война в Италии не окончилась, Фердинанд и Войцех-Альбрехт увлечённо сражались за венгерскую корону, да и османская тень вовсе не ушла от границ христианского мира, а всего лишь слегка отступила. Так что без займа Кристиану и впрямь долго не продержаться. А продержаться было нужно. То, что дело всё же идёт к переговорам, чувствовалось по многим намёкам. Но больше всего Андрея тревожили многочисленные гонцы, что зачастили между Мехеленом и Любеком. Похоже, и бургундцы, и ганзейцы прекрасно поняли, что могут потерять, если их противостояние продолжится, и теперь усиленно искали точки соприкосновения. При этом последний налёт на Амстердам показал, что Ганзу, как силу, рано списывать со счетов (ну, наверное, всем, кроме русских, которые точно знали, чьи корабли озоровали у голландского побережья). И потому купцы противоборствующих сторон решили договориться по-хорошему. Ведь они теряли деньги! И большие деньги. А что хуже всего, они теряли репутацию. И потому просто обязаны были перейти от вооружённого противостояния к мирному соглашению. Что, в принципе, теперь уже играло на руку стратегическим планам князя. Вот только один надутый индюк в короне портил всю игру. И теперь князь терял драгоценное время, уговаривая венценосного болвана прислушаться к голосу разума. Потому что прямо сказать ему, что весь его мятеж был разменной монетой в политической игре и он, как тот мавр, своё дело уже сделал и мог спокойно уходить, Андрей не мог. Не поймут. Да и дипломатический протокол не позволял. К тому же Норвегию нужно было удержать в сфере русских интересов, что вряд ли получится, если раскрыть Кристиану все карты. Вот и приходилось выкручиваться как настоящему эквилибристу.

В результате то, что планировалось как мимолётный визит, превратилось в полноценный дипломатический раунд. И только наличие возле короля умных советников с незашоренным взглядом позволило склонить чашу весов на сторону разума. В конце концов, договаривающиеся стороны сошлись на том, что русские всё же дадут королю денег, но не взаймы, а в обмен на кусок Исландии (как раз тот, присмотренный князем) и концессии в Айкрюрери на девяносто девять лет. Как говорится, лишней серы в эпоху пороха не бывает. В обмен же Кристиан согласился начать переговоры с Фридериком, вот только, судя по его настрою, он вряд ли будет радеть об их успешном окончании. Но тут у Андрея имелся свой козырь в рукаве, о котором Кристиану знать явно не стоило...