Канун трагедии А.О. Чубарьян

Об изменениях в позиции Сталина могут служить следую­щие его слова: "Мы не хотим финской территории. Но Финлян­дия должна быть страной, дружеской по отношению к Совет­скому Союзу"81.

В международном плане советские лидеры также сталкива­лись со все бблыними трудностями. Они сумели убедить прави­тельство Швеции, чтобы оно отказалось от помощи Финлян­дии, но в Москве были прекрасно осведомлены о симпатии и моральной поддержке Скандинавских стран по отношению к Финляндии.

Германия внешне отказалась от вмешательства в совет­ско-финский конфликт, но в Берлине явно не собирались оказывать какую-либо помощь СССР. Чем с бблыпими труд­ностями сталкивался Советский Союз в Финляндии и чем продолжительнее грозил продлиться советско-финский кон­фликт, тем слабее могла быть поддержка Германии, которая была единственной страной, не осудившей советскую акцию в Финляндии. Гитлер явно не хотел идти на помощь своему партнеру. То, что именно такой была его позиция, он заявил позднее Молотову во время его визита в Берлин в ноябре 1940 г.

В Москве понимали, что ни Англия, ни Франция не пойдут на серьезный военный конфликт с Советским Союзом, но Ста­лин при всей критике "британской политики" отдавал себе от­чет, что продолжение войны в Финляндии грозит Советскому Союзу полной изоляцией, что может сломаться вся идея о со­ветском нейтралитете и т.п. Кроме того, даже чисто символиче­ски в Москве не могли не считаться с планами посылки британ­ского и французского контингентов на помощь Финляндии и отправки французских добровольцев к южным границам СССР. Все это грозило ему оказаться вовлеченным в конфликт с англо-французским блоком, что было выгодно лишь Герма­нии и втягивало Советский Союз в европейскую войну. В Москве, хотя и не подавали вида, но, конечно, были уязвлены исключением СССР из Лиги Наций.

То, что решение Кремля о прекращении войны с Финлянди­ей не было просто тактическим решением, обусловленным во­енными неудачами в декабре 1939 — январе 1940 г., подтвер­ждается следующим фактом. Именно сразу же после начала успешного нового наступления Красной Армии и прорыва "ли­нии Маннергейма" Молотов сообщил в Хельсинки, что Москва готова к мирным переговорам.

В исторической литературе впоследствии, да и по сей день обсуждается вопрос о том, почему Сталин не продолжил насту­пления на финскую столицу и не оккупировал часть Финлян­дии. Были учтены все перечисленные факторы. Кроме того, ход войны и консолидация финского общества показали те слож­ности и то возможное длительное сопротивление, с которым мог бы столкнуться Советский Союз в случае продолжения кампании. Немаловажное значение имело и то, что советское руководство, приняв общее решение, хотело "успеть" осущест­вить его до возможного прибытия в Финляндию военных кон­тингентов из Англии и Франции.

Успешное наступление Красной Армии в первых числах ап­реля позволило советским лидерам "спасти лицо". В конечном итоге Москва вынудила финнов принять те требования, кото­рые выдвигала осенью 1939 г., добавив к ним передачу СССР двух крупных финских городов — Выборга (второго по величи­не в стране) и Сортавалы. Как писал один из историков, отказ Швеции прийти на помощь Финляндии стоил ей потери этих двух городов82.

В своей совокупности все перечисленные факторы соста­вили основу для стратегического решения Москвы отказаться от идеи изменения финского общественного строя и ограни­читься реализацией прежних требований. В нашем распоряже­нии нет сведений и документов о совещаниях в Кремле, на ко­торых принимались решения по Финляндии. Поэтому мы не знаем, на каких требованиях могли остановиться в Москве еще до начала апрельского наступления Красной Армии. Во всяком случае ясно, что "добавленные советские требования" были, конечно, результатом военных успехов в апреле 1940 г.

Но в целом согласие Молотова на контакты с такими анти­советчиками, как Рюти и Таннер, еще до апрельского наступле­ния показывало, что общее стратегическое решение было при­нято Сталиным, видимо, в январе — феврале 1940 г. В то же вре­мя зондаж Молотова в Берлине в ноябре 1940 г. относительно того, что "финский вопрос" еще окончательно не решен, свиде­тельствовал, что в Москве еще не сняли полностью с повестки дня возможность вернуться к планам реализации положения Финляндии в сфере "советских интересов".

Война с Финляндией стоила СССР больших потерь. Соглас­но данным, уточненным в 1992 г., Красная Армия потеряла уби­тыми 71 214 человек, пропавшими без вести около 40 тыс. К этому следует добавить 188 671 раненого, 58 370 заболевших и 17 867 обмороженных83. Потери финских войск составили 66 400 человек, из них 48 243 убитых, 4 тыс. пропавших без вес­ти и 43 557 раненых84.

В 1999 г. была опубликована стенограмма совещания, про­веденного в апреле 1940 г. высшим руководством страны с уча­стием Сталина и командного состава Красной Армии по итогам советско-финской войны. Оно было посвящено военным воп­росам, и лишь в конце в своем выступлении Сталин затронул некоторые общеполитические аспекты войны.

Прежде всего поражает необычная для тех времен откро­венность и критический настрой участников совещания. Пред­ставители различных родов войск, командующие корпусов, ди­визий и других военных подразделений вскрывали недостатки и ошибки в состоянии вооруженности и оснащения армии, в тактике и в системе подготовки армии накануне войны. Это свидетельствовало об обеспокоенности состоянием армии и военными итогами войны.

Большой интерес представляют и те выступления, в кото­рых говорилось о просчетах разведки, "проглядевшей" воен­ную укрепленность "линии Маннергейма". При этом критика не затрагивала высшего звена и ошибок руководства страны. Разумеется, не единого слова не было сказано и о том, что мас­совые репрессии в конце 30-х годов выбили из армии тысячи опытных военачальников и среднего командного состава.

В заключительной речи Сталин, поддержав критический дух, решил, очевидно, "сбалансировать" ситуацию и дал в це­лом положительную оценку итогов войны, следуя, видимо, пра­вилу, что победителей не судят. Он прямо заявил, что Совет­ский Союз решил те вопросы, которые он ставил накануне войны, и добился окончательного успеха. При этом он как бы оправдывал неудачу с идеей правительства Куусинена, заявив, что советское правительство решило пойти на компромисс с финскими властями, предъявив им требования — или заклю­чить мир или получить правительство Куусинена, хотя для Ста­лина и его соратников должно было быть ясным, что вся идея с "финским правительством в изгнании" потерпела неудачу.

Март —апрель 1940 г. во многом повлияли на ситуацию на севере Европы на длительную перспективу. Это были месяцы активной и драматической политики. Для финской политиче­ской элиты это было время решающего выбора. Ее лидеры бес­прерывно ездили в Стокгольм, постоянно контактировали с Лондоном и Парижем, вели скрытые и жесткие диалоги с Москвой.

Прежде всего они столкнулись с острой внутриполитиче­ской борьбой. Таннер, Рюти и Паасикиви считали, что следует принять советские требования (речь по-прежнему шла прежде всего об о. Ханко и части Карельского перешейка). Они шли на это, поскольку знали, что ни при каких условиях Швеция не бу­дет оказывать помощь и не разрешит проход через свою терри­торию британского и французского контингентов. Они также понимали, что эти контингента, численность которых постоян­но уменьшалась, могут быть направлены не столько ради спасе­ния Финляндии, сколько из желания остаться в Скандинавии, чтобы создать там новый фронт борьбы с Германией. Они раз­деляли мнение Маннергейма, который еще до начала решаю­щего советского наступления считал, что возможности фин­ской обороны весьма ограничены.

В то же время два члена кабинета активно выступали про­тив принятия советских требований. И речь шла не о простом голосовании в правительстве, а о расколе среди населения страны. В принципе сторонники мира смогли убедить Комис­сию по иностранным делам парламента, но решительно отри­цали требование об о. Ханко. Желая создать впечатление, что они постоянно ищут другие варианты, и рассчитывая испугать Москву своим нажимом на Швецию, пытаясь смягчить совет­ские условия мира, они снова и снова продолжали задавать Стокгольму один и тот же вопрос и неизменно получали нега­тивный ответ. Этот ответ, как правило, исходил от шведского премьера или министра иностранных дел. Но когда в финской печати появились сообщения о "недружественной" позиции северного соседа, то в Стокгольме в ситуацию вмешался лично шведский король. В своем заявлении он выражал симпатии и поддержку всему финскому народу в его борьбе за независи­мость, однако в конце заявил то же самое, что говорили его ми­нистры: Швеция не сможет ни помогать финнам, ни дать согла­сие на пропуск войск через свою территорию (кроме частных лиц), чтобы не быть втянутой в войну85. Позиция короля и пра­вительства была подкреплена и решениями Комиссии по иностранным делам шведского парламента, которая также по­становила отказать англо-французам в пропуске их войск че­рез шведскую территорию86.

Почти ежедневно финские деятели контактировали с пред­ставителями Лондона и Парижа. Чемберлен и особенно Дала­дье не хотели окончания советско-финской войны, рассчиты­вая на возможность своей игры в Скандинавии и продолжение давления на Советский Союз, пугали его возможностью посыл­ки своих войск (все понимали, что об этом хорошо известно в Москве). Даладье настолько блефовал и так много обещал фин­нам, что усиливал их недоверие. Так, в конце апреля он уверял Хельсинки, что добьется от шведов согласия на пропуск войск. Финские политики понимали, что это были пустые слова.

В итоге в Хельсинки сложилось впечатление, что и их сканди­навские партнеры и англо-французские политики думали преж­де всего о своих собственных интересах, а отнюдь не о судьбе Финляндии. По словам Коллонтай, нажим Франции "перешел все границы" (и в Париже, и в Стокгольме, и в Хельсинки)87.

Тем временем пришли плохие вести с фронта — началось успешное наступление советских войск, Москва ужесточила свои претензии, требуя передачи ей двух крупных финских го­родов. Финские лидеры негодовали. Они опять отправились в Стокгольм и вернулись с тем же результатом. Они снова проси­ли у Лондона и Парижа помощи, получив от Даладье уже упо­мянутый блефующий ответ.

Москва продолжала дипломатический нажим. В Стокгольм была направлена официальная нота, в которой Швеция предо­стерегалась от оказания помощи Финляндии и от вовлечения в европейский конфликт, что было чревато для нее возможными негативными последствиями.

Советские газеты гневно осуждали политику Англии и Франции, критиковали заявление президента США Ф. Рузвель­та. Красная Армия нанесла сильные удары финским войскам, вынудив их начать общее отступление в важных районах на Карельском перешейке, и достигла пригородов г. Выборга, на который теперь претендовал Советский Союз.

И все эти события спрессовались во времени — все они про­изошли в течение месяца. И в Москве и в Хельсинки убедились, что у финских политиков нет больше выбора, и Рюти сообщил в Москву (через Стокгольм) о готовности приехать на переговоры.

Швеция все это время выполняла функции посредника. В по­следний момент финны пожаловались советскому послу в Шве­ции, что в Москве слишком сильно увеличили свои запросы. Посол посоветовала им начать переговоры, имея в виду, что в хо­де их Сталин может сделать какой-нибудь великодушный жест.

В Москве тем временем снова дали понять, что не желают видеть на переговорах Таннера, который вместе с Маннергей— мом стали для нее одиозными и неприемлемыми фигурами. Сталин, как известно, на переговорах не появился, и никаких "жестов" не последовало.

В итоге 13 марта 1940 г. мирный договор между Советским Союзом и Финляндией был подписан88. Его основные статьи включали следующие положения. В преамбуле отмечалось, что оба правительства создают условия для обоюдной безопасно­сти, включая обеспечение безопасности городов Ленинграда и Мурманска и Мурманской железной дороги. Согласно статье второй национальная граница между Финляндией и Советским Союзом устанавливалась таким образом, что в состав СССР от­ходила вся территория Карельского перешейка, включая горо­да Виппури (Выборг) и Виппур Вад с островами; западные и се­верные края Ладожского озера с городами Кегхольм и Сортава— ла и г. Суоярви; часть островов Финского залива; территория к востоку от Маркаярви с г. Куоярви; часть о. Рыбачий и Средне­го полуострова. Более детальное разграничение должно было быть сделано специально создаваемой совместной комиссией.

Обе стороны отказывались нападать друг на друга и обязы­вались не участвовать в каких-либо коалициях, направленных против другой стороны.

Финляндия сдавала СССР в аренду сроком на 30 лет о. Хан­ко и воды, примыкающие к нему в радиусе 5 миль к югу и востоку и 3 миль к северу и западу, а также несколько прилега­ющих островов для создания морской базы, способной защи­щать вход в Финский залив против возможного нападения. В дополнение к этому СССР получал право размещения там необходимого количества солдат и воздушных сил.

Финляндия обязывалась в течение 10 дней вывести все свои военные формирования с о. Ханко и других островов и пере­дать их под юрисдикцию Советского Союза. СССР, в свою оче­редь, должен был освободить от своих войск район Петсамо, территорию, уступленную Финляндии по договору 1920 г. Фин­ляндия не могла создавать здесь военных баз, иметь подводные лодки и т.д. В подтверждение договора 1920 г. граждане Совет­ского Союза имели право транзитного пересечения Петсамо для следований в Норвегию и обратно. Добавлялась статья о создании советского консульства в Петсамо.

Финляндия гарантировала Советскому Союзу право тран­зита товаров между СССР и Швецией. С этой целью предусма­тривалось строительство в течение 1940 г. железной дороги, которая связывала бы советский город Кандалакша с финским городом Кемиярви. Восстанавливались торгово-экономиче­ские отношения между двумя странами.

Договор предусматривалось ратифицировать в течение 10 дней. Специальный дополнительный протокол устанавливал прекращение военных действий с 13 марта 1940 г. и определял порядок ухода финских войск с территорий, отходивших к Советскому Союзу. Полная эвакуация финских войск должна была быть завершена к 22 —25 марта 1940 г.

В Финляндии многие годы обсуждались итоги финской вой­ны. Общий тон книг и комментариев состоял в том, что Фин­ляндия проиграла войну, но не была побеждена и оккупирова­на. Отмечалось даже, что итоги зимней войны не вписываются в обычное противопоставление — "поражение или победа". М. Якобсон и некоторые другие авторы придумали даже фор­мулу — "победа в поражении"89.