Щепотка звёзд на стакан молока

— Правее, правее! — Курт изо всех сил замахал рукой в сторону — как раз на пути грузно садящегося юнкерса оказывалась едва заметная, занесённая снегом ложбина.

Видимо, в тот день покровители воздухоплавателей оказались благосклонны к Курту и его отчаянному командиру — тот таки заметил потуги своего пилота и в последний момент чуть довернул в сторону. Вздымая высоченные, столь эффектные клубы снежной пыли, тотчас разбиваемые тугой струёй из-под винта, самолёт постепенно замедлялся и подпрыгивал, катился к одинокой прихрамывающей фигурке...

Впервые Курт пожалел, что штука такая здоровенная — залезть в кабину без стремянки оказывалось попросту невозможно. И лишь вскарабкавшись на конец чуть опустившегося из-за неровностей почвы крыла, он почти ползком устремился по обледенелой поверхности к нетерпеливо распахнувшейся кабине.

— Давай быстрей, Курт! — не столько услышал, сколько прочёл он по губам командира. Тот смотрел куда-то в сторону и нетерпеливо подгонял.

Ну, тут понятно — небось русские тоже хотели бы заполучить в плен немецкого пилота. Да вот, с техникой у тех всегда было туговато. А пешком или на лошадях по таким сугробам быстро передвигаться невозможно... и лишь когда полуокоченевший пилот неуклюже, словно барсук в нору, нырнул в выстуженную кабину — а сзади с дребезжащим щелчком захлопнулась створка — только тогда он и поверил. Поверил, что чудеса всё-таки иногда случаются...

— Так точно! С герром гауптманом я полечу в любую мясорубку. Бомбить хоть дьявола, хоть самого Сталина! Дайте только приказ с координатами цели и выкладками маршрута...

Ответ с той стороны стола прозвучал хоть и не сразу, но оказался весьма и весьма неожиданно. Так мол и так, гауптман Цвиг, не хотели бы вы тоже начать жизнь сначала? Но с такими перспективами, которые не снились даже мне, одному из высших чинов рейха?

— Здесь тот случай, когда приказывать вам нельзя, гауптман. Вы должны принять волевое решение — сами. И выполнять его не из дисциплины, а сознательно. Обратного хода, как сами понимаете, просто не будет.

В туманный круг света вплыл и сам шагнувший вперёд гауптман. В свои двадцать девять офицер смотрелся этаким воплощением самой надёжности. Да он и был таковым, прошедший Польшу и Францию, не сгоревший на восточном фронте пилот. Лицо его выглядело бесстрастным... впрочем, чего ожидать от отпрыска профессорской четы из блестящей научной элиты?

— Мои родные и близкие... — в голосе его прозвучал этакий вопрос.

— Не беспокойтесь, господа пилоты. Вот, набросайте на бумаге список имён. И завтра же эти люди выедут с дипломатической миссией или через Красный Крест в нейтральную страну — и до конца дней не будут ни в чём нуждаться. Чем бы ни закончилась эта война, и каков бы ни был результат вашей эскапады.

Холодок уже давно заполонил стоящего почти навытяжку Курта. Но теперь он и вовсе едва не покрылся инеем — да что же такое умыслил папаша Геринг, раз дело важнее даже разгрома в этой войне тысячелетнего рейха?

Видимо, подобные умозаключения посетили и Цвига, потому что он в кратком раздумьи склонил голову с безукоризненным как всегда пробором.

— Благодарю. Что ж... раз нечто эдакое можем сделать только такие высококлассные пилоты как мы — pourcois pa, как говорят лягушатники. Почему бы и нет? Я готов побороться за что бы то ни было.

А Курт Фогель лишь молча кивнул.

Невидимое кресло зашуршало, и оттуда неожиданно долетел смешок.

— Вот за что я вас люблю, парни — так именно за это. Жаль, что вас таких маловато... — что-то скрипнуло, и в круг света последним, как и подобает полководцу, вошёл сам. — Ладно, господа офицеры, быть посему — служба безопасности, которая проверяла вашу подноготную аж до средних веков, заверила что вы не свернёте с курса.

Погрузнел, обрюзг — а ведь, говорят, такой красавец-ас был когда-то! Курту на миг даже обидно стало за люфтваффе.

— Что, не впечатляю? — первый пилот Германии невесело усмехнулся. — Кабинетная работа, да ещё и с этими остолопами, и не до такого доведёт. Иной раз так с бумагами навоююсь, что верите ли — по углам Сталин с Берией мерещатся.

Оба молодых лётчика вежливым смешком сопроводили юмор высочайшего начальства — словно одна только мысль, будто эти могли появиться в глубине святая святых подземного бункера, и в самом деле казалась смешной. А Геринг покачался на каблуках мягчайших, аляповато-роскошных заказных сапог, после чего кивнул. Он принял некое, ещё неизвестное решение.

— Значит так, господа — отставить всякое чинопочитание. Мне нужно с вами поговорить и даже посоветоваться как с пилотами-асами. Здесь сейчас только лётчики, только свои, только коллеги. Договорились?

Оба офицера осторожно уронили свои яволь, герр... — а тот лишь отмахнулся этак устало.

— Гауптман, плесните нам коньячку из бара. Но без чрезмерности, — а сам отошёл к громадному, в полстены сейфу.

Пока озадаченный Цвиг орудовал в роскошном стенном баре, сзади заклацали наборные рукоятки, застучали сверхсекретные шифрованные кнопки, и на стол возле бутылки Наполеона и рюмок шлёпнулась тощая папка дорогой тиснёной кожи. Совсем без наклейки, без грозных пометок сверхсекретно! для служебного пользования! — и вот эта-то простота потрясла и заставила проникнуться сильнее всего.

Но ещё больше изумило дальнейшее. Курт не раз и не два втихомолку пощипывал себя в бок — да судя по вздрагивавшему иной раз гауптману, тот тоже проверял себя на бредовый сон... впрочем, стоит начать по порядку.

— Полюбуйтесь, — на стол легли несколько фотоснимков, и пилоты с едва сдерживаемым любопытством принялись рассматривать некое подобие сковороды без ручки, лежащее на несвежей простыне.

Прилежно снятое с разных ракурсов, оно казалось совершенно непонятным. И даже изрядно чужим — вон, гауптман зачем-то даже перевернул снимок кверху низом и придирчиво всмотрелся при свете лампы. Мина, что ли? Или радарная тарелка...

— И в довершение, ещё один кадр.

Гауптман вздрогнул. Теперь, когда на последней фотографии появились стоящие и ходящие рядом люди, масштаб вдруг стал на своё место — это нечто на снимках оказалось весьма немаленького размера. Метров сорок в диаметре.

— Вы хотите сказать — это должно летать? — он всё же не сумел скрыть удивления в голосе.

Однако замолк и даже легонько поморщился — стальной локоть обер-лейтенанта незаметно въехал точнёхонько под рёбра.

— Где это нашли? — Курт вцепился в фотографии таким пристальным взглядом, будто это оказались результаты аэрофотосъёмки по результатам чертовски важного бомбометания.

— Антарктида, учёные обнаружили совершенно случайно, — хозяин кабинета небезуспешно изображал, что он насмотрелся на эти фотографии до чёртиков. — Война войной, однако на научные экспедиции мы время и средства находим. Да, по мнению двух экспертов из конструкторских бюро Вернера фон Брауна и Вилли Мессершмитта — это должно летать, причём чертовски далеко и быстро.

Курт Фогель поморщился и не удержался от вздоха. Всё же, сразу видно — этот аппарат не военный. Исследовательский или разведчик. Даже если и переоборудовать в истребитель или сверхскоростной бомбардировщик, войну с одним таким не выиграть и не переломить.

Рейхсминистр покивал с невесёлым видом.

— Всё верно, господа. Мало того — в ближайшие десятилетия наша наука не сумеет не то чтобы научиться изготавливать такие же, но даже и разобраться в устройстве.

Оказалось, что двум отчаянным пилотам надлежало принять на борт наспех переоборудованного неизвестного аппарата несколько коллег — тех самых, молодых научных гениев.

— Плюс переснятые на микроплёнку достижения науки и культуры, немного концентрированных пищевых рационов, и... — пухлая рука Геринга указала куда-то вверх.

Очень-очень далеко вверх.

— И там найти место для базы. Лишь там начать изучать эту технику, разбираться в ней и той цивилизации, что её создала, — он нервно засмеялся. — Только так можно гарантировать, что ни разведка, ни предатели не сумеют до вас добраться.

Задумавшийся гауптман отставил в сторону рюмку и машинально полез в ящичек с сигарами.

— Курите, курите, — жёлчно усмехнулся хозяин кабинета. — Мне всё равно придётся после вашего отбытия лично жечь все эти документы. Дыму будет... Правда, там только кубинские остались — все виргинские и ямайские сигары перетаскал партайгеноссе Борман.

Лётчики совещались недолго. И их резюме прозвучало примерно так — если инженерный гений немецких учёных даст хоть какие-то наводки, они уведут эту тарелку-переросток с земли. Нет — с Земли. Дальше видно будет.

— Но, много продуктов с собой взять не выйдет. Во всяком случае, не на годы, — Курт набросал карандашом столбик прикидочных цифр и скептически покачал головой. — Придётся возвращаться, и не раз.

Геринг задумчиво покивал, и вновь пригубил из своей округлой коньячной рюмки.

— Что ж, мы попробуем организовать резервные базы где-нибудь в Парагвае или Аргентине, в глуши. Тамошние режимы к нам лояльны, да и наших парней хватает... Но с секретностью будут проблемы. Здесь такой вопрос, что я не доверяю никому.

И тогда гауптман озвучил такую идею, за которую Курт много раз благодарил того уже впоследствии.

— Герр рейхсминистр — а что, если уйти в отрыв очень надолго? Лет на пятьдесят-сто? За это время утихнут любые страсти, и покроются пылью любые слухи. А вот потом уж...

Стоило признать, что Геринг, как и всякий толковый пилот, соображал быстро. Он вскочил с удивительным при его нынешней комплекции проворством, и бесшумно заходил по алому ковру. И лишь это ритмичное похаживание туда-сюда и выдавало напряжённую работу мысли одного из крепчайших и вернейших столпов рейха.

— Вот. Вот именно та идея, что и была нужна! Что ж, парни — вы меня не разочаровали, — он обвёл обоих лётчиков смеющимся и усталым взглядом. — Ладно, давайте прикинем по-новой.

Они сели и прикинули расчёты ещё раз. А выходило очень даже недурственно. Коль прежние владельцы и обитатели тарелки оказывались гуманоидами, если не людьми — уж конструкция и размеры лётных кресел, оборудования кают, на то указывала недвусмысленно — да и дышали те воздухом...

— Значит, если сэкономить на продуктах и запланировать забрать их вторым рейсом — можно отправить вдаль пятерых парней и... — Геринг с довольным видом хохотнул. — Ладно, девиц я вам подберу лично. Из парашютных и диверсионных кадров — да не плоскогрудых и тощих, как гамбургские или берлинские шлюхи. Настоящих, белокурых арийских бестий, чтоб потомство было здоровым и красивым.

Постепенно безумная афера приобретала всё более и более осязаемые черты. По одному молодому научному гению из лабораторий Мессершмитта, фон Брауна и доктора Порша — то есть, авиаконструктор, ракетчик и инженер. Плюс два лётчика-аса, да пятеро головорезок... это уже не кое-что. Самолётом, ночью, до испанского порта, там пересесть на готовую к сверхдальнему переходу подлодку одного из опытнейших морских волков адмирала Деница. Дозаправка у берегов Южной Африки — есть, есть там неизвестные даже британскому адмиралтейству интересные местечки. И уже потом в царство вечных льдов.

— Подробности вам объяснит штандартенфюрер, что отправится с вами, — Геринг устало потёр лицо и вновь облокотился на стол. — Он раньше воевал в отряде Отто Скорцени — головорез матёрый. Но, у него начался рак, уже сейчас держится только на опии. Впрочем, месяца три врачи гарантируют. Он зачистит за вами... следы после отлёта. И себя тоже.

Таким образом, сомневаться в судьбе персонала базы, спешно развёрнутой где-то во льдах Антарктиды, не приходилось. Курт передёрнулся от зябкого ощущения, и это не осталось незамеченным хозяином кабинета.

— Что-то не так? — вот уж чутьё у папаши Германа!

Обер-лейтенант таки сумел скрыть истинную причину своего непроизвольного жеста. Одно дело сбрасывать с высоты груз на коробочки домов или игрушечные танки противника — и совсем друге вот так, хладнокровно, в упор стрелять в своих же. В тех, чья вина лишь в том, что знали то, что следовало скрыть любой ценой...

— Всё упирается лишь в вопрос — сумеют ли спецы хоть что-то разобрать, а мы потом поднять эту громадину в воздух. Тут ведь иной даже сам принцип полёта. Ни винтов, ни ракетных сопел.

Собеседники словно сговорившись пожали плечами, а гауптман жёстко процедил:

— А есть ли у нас выбор, Курт? Либо ты и я сделаем это да улетим, чтобы где-то на звёздах начать строить новый рейх — либо я своими руками взорву эту штуковину до полной неузнаваемости.

Рейхсминистр подтвердил — совершенно верно. Если что, пусть лучше не достанется никому. А он со своей стороны тоже все следочки зачистит.

— Потому, парни — как бы ни сложилось и не закончилось здесь, однако наше дело не должно погибнуть. Ну вот не верю я, чтобы немецкий гений отступился перед воистину достойной его задачей...

Голос его тёк и журчал, временами прерываясь покашливанием — Цвиг таки здорово начадил в кабинете. А Курт уже всматривался, приценивался к изображениям. Как бы поглаживал эти виды фас-профиль, детальные фотографии внутренних помещений и непонятных механизмов. Примерял на себя — вон, даже ладонь сунулась к рычагу триммеров.

— Центр тяжести высоковат... и тяжёлый сам аппарат. Уж не для пилота-истребителя, как раз для бомберов. Но, ничего! — наконец он поднял взгляд от снимков и посмотрел в напряжённо уставившиеся на него глаза собеседников. Отметил красные от недосыпа прожилки у господина рейхсминистра, еле заметное усталое подёргивание левого века у гауптмана — память о прошлогоднем прямом попадании зенитного снаряда в его юнкерс где-то под Москвой. — Если учёные не подкачают — мы лётчики, тем более. Даю слово.

Некоторое время Геринг смотрел словно гипнотизируя, затем всё же моргнул.

— Ну что ж — слово потомка саксонских рыцарей и мюнхенских механиков, пожалуй, заслуживает доверия? — он перевёл взгляд на гауптмана.

Тот убеждённо кивнул.

— Яволь. Если уж Курт сказал, что оно полетит — значит так тому и быть. Научит и меня, а пилотируя по очереди мы уведём эту громадину хоть на край галактики.

Зато Курт решительно осушил свою рюмку и поставил её посреди россыпи фотографий с летающим диском инопланетчиков.

— Может, и вы с нами, Герман?

Старый лётчик молал так долго, что это красноречивее любых слов говорило о снедающих того сомнениях. Он вновь прошёлся по ковру, самолично налил всем троим ещё коньяка, и неприкрыто глубоко вздохнул.

— Поначалу я иногда ещё летал — с полосы в Олендорфе. Но Адольф потом запретил мне. Дескать, ты слишком важный человек для рейха, чтобы так рисковать. Эх, парни... если б вы знали, как тоскует душа по небу. Иногда оно мне снится. Тогда я просыпаюсь среди ночи — и верите ли, мне хочется выть.

Он помолчал немного, затем дёрнул щекой. Рука его тем временем добыла из золотого портсигара капсулку ядовито-розового цвета. Геринг запил её просто водой, и некоторое время молчал откинувшись на спинку кресла. А потом... потом Курт поразился — как порозовели его бледные от усталости дряблые щёки, как тот оживился будто в него влилась свежая струя силы. И глаза... с огромными, просто-таки бездонными зрачками.