— Безрадостная картина,— вздохнул Тони.
— Вот и выходит, что всё теперь крутится вокруг этой оси. Остальное — мелочь, но и она должна учитываться в прогнозе. Своей малой долей влияния. Малость же эта очень быстро перерастает в крупное, если лидеры неправильно сделают ходы или не вовремя предпримут действия, что весьма вероятно,— подвёл итог Эдвин.
— Совершенно верно,— поддержал Лин,— а у конфликтов есть ужасная сторона. Отсутствие каких бы то ни было правовых гарантий, что, в свою очередь, вызывает неконтролируемую миграцию населения.— Лин был дока в этих вопросах.— Для Советского Союза, в котором конфликтов почти не было пятьдесят лет, в ситуации, когда в стране нет правовых гарантий, уже теперь рванёт так, что не соберёшь и не подлатаешь. Вот евреи, их горький опыт учит, он им в кровь въелся, у них историческая память сильна. Чуть нестабильно стало — и подались к выходу, и, в основном, не на землю обетованную. Туда те, кто победней, а в США, где из каждых десяти выезжающих из Союза евреев семь оседает, в конечном итоге. А обиженных народов в Союзе не счесть. Немцы Поволжья, крымские татары, калмыки, народы Кавказа. И так далее.
— Кроме того, в этом балагане муть поднимется. Всякая — превсякая. От крупных уголовных авторитетов и простых жуликов до хапуг с портфелями. И будут всё, что можно, продавать, воровать, перевозить,— добавил Робертс.— В Югославии уже есть такой ход событий. Столпотворение. Вавилон.
— Ты Советский Союз с югославами не равняй. Югославы имели доступ в европейскую цивилизацию, а советские сидели за железным занавесом,— Питер встал.— В горле у вас не пересохло? Столько говорите много.
— Александр, ты как считаешь?— спросил Робертс.
— Оба правы. По-своему. Но меньше крови будет в той стране, где есть национальная однородность и отсутствуют крупные религиозные конфессии.
— А это венгры, поляки,— вставил Лин.
— Верно,— Сашка взял стакан из рук Питера,— западные немцы вот имеют себе головную боль — турецкую. А ведь она ещё аукнется. А когда наши славянские попрут с Востока, такая мигрень разыграется, что хоть вешайся. Получить в свой состав Восточную Германию — лиха беда начало. Её ведь надо интегрировать. А это не просто. Это значит по теперешним немецким законам, что надо возвращать прежним владельцам когда-то народной властью национализированное, закон, ведь, не объедешь. Сводить эти части — врагу не пожелаю. Это интересы миллионов затронуть придётся.
— Александр! Я — вопрос,— Крюгер поднял руку.
— Для этого и собрались,— Сашка кивнул,— давай.
— Вот ты — русский. У тебя не болит? Здесь?— Крюгер похлопал по груди.
— Нет,— произнёс Сашка.
— Ведь, если там начнётся, умирать будут соотечественники и большей частью простые люди. Не жаль? — настаивал Крюгер.
— Конкретно каждого — да. Горько будет. И без разделения на национальную принадлежность. Мне больно, когда избивают на улицах немецких городов турецкого рабочего те, кто называет себя новыми наци. Горько, что в Афганистане кладут головы молоденькие парни, которым ни обнимать, ни любить, ни воспитывать детей не предстоит, а тем, кому предстоит, за тех ещё больней, потому что воспитать они уже не смогут нормальных детей. Их самих война перевернёт напрочь, а они передадут эту свою боль детям. Мне больно оттого, что в Афганистане гибнут дети и старики под снарядами моих соотечественников, горько за то, что покидают страну евреи. Особенно те, кто был во второй мировой войне на передовой, в пехоте, кто дожил до победы и сейчас, в конце жизни, вынужден покидать Родину. Ну что им Израиль — этим старикам с Украины и Белоруссии, республик Прибалтики и Российской Федерации — земля обетованная? Они уезжают только ради детей, заведомо зная, что до смертного одра протянут в муках и ностальгии по тихим вечерам во дворе дома в Одессе, который был как один большой и единый для них всех мир. Их мир. Но общий счёт во мне, Отто, не болит. Ты вот не мучаешься оттого, что народ твой причастен к геноциду?
— Во мне этого нет. Мать страшно мучилась, когда отец вернулся из русского плена и рассказал, как ваши бабы бросали хлеб в колонны, при этом жутко матерились и плевались, но бросали. Боялись близко подходить, а кидали — таки хлеб из сочувствия.
— Так, ведь, не все, Отто, не все сквозь это покаяние прошли. Неофашисты поднимают голову не просто из желания реванша. Появилась заноза. Турки. И всё. И совсем неважно для них, какой враг, лишь бы он был. А нет, так они его выдумают, найдут в собственном народе. Без наличия врага трудно поднимать в поход "фаланги". На месте турок мог оказаться кто угодно,— Сашка глотнул,— и потом, Отто, я мир таким не делал, и ты не делал, и Роже, наоборот, мы к тому и собрались, без идей всяких, чтобы понять и помочь, в первую очередь — самим себе, разобраться во всём, и по возможности помочь уже другим. Чтобы общее будущее предвидеть, но без красно-кровавых зарниц. Дорогой такой может и не пройти нам, в тщедушном нашем желании, так тоже может статься. Что ж, и в этом есть резон определённый, кто-то, ведь, и после нас останется. Я за это голову готов сложить. Хоть сейчас. Но во имя цели этой буду убивать любого, кто на моём пути встанет, но только того, кто с оружием. Безоружного я не буду убивать, он мне зла сделать не сможет,— Сашка вздохнул.
— Это правда. Выползают, как тараканы, эти наци. Из всех щелей. Хоть на месте стреляй,— подтвердил Крюгер.
— Убивать — не метод. Их тоже мать в муках родила, как всех. Виноваты те, кто им идею эту вложил в мозги. Не о вреде курения или вреде гомосексуальных отношений, а идею убивать неугодных,— Питер поставил на стойку пустой бокал.
— Не пора ли отужинать. Александру ещё до Женевы добираться, да и у нас дел невпроворот. За трапезой мелочи и обсудим. Как?— обратился Лин к Сашке.
— Вперёд!— Сашка поднялся, направляясь к выходу.
Глава 2
Встреча с Голубевым состоялась в восемь часов утра на набережной Женевского озера, в небольшом городке Монтрё. Ветер накатывал небольшую волну на ледяную полосу, сковавшую берег. К Сашке подошёл стройный среднего роста, одетый в бежевого цвета плащ и чёрную шляпу, мужчина лет сорока пяти. Он представился на английском, в ответ Сашка предложил говорить на русском, что Голубевым и было принято.
— Итак,— начал Сашка диалог,— мне надо купить оружие, вам — продать. Морально-этическую сторону, а также идеологическую, предлагаю в расчёт не брать. Техническую по транспорту и платежам пока отложим. Чем вы располагаете?
— Стрелковое. Артиллерия. Танки,— ответил сразу Голубев.
— Самоходные гаубицы?
— 122-мм, 155-мм.
— Сами коробочки?
— Т-72. Любое количество.
— Реактивные установки?
— Модель какая?
— "Град", на базе машин "Урал" повышенной проходимости.
— Запредельная мечта. Конвенция. Это не в моей компетенции.
— Сергей Данилович, конвенция, если присмотреться, всё запрещает, а это особо, но всё равно идёт. Вон янки восьмиствольную продают кому ни попадя, им что — Господь не видит?
— Сколько вы желаете купить?
— Шесть десятков.
— Хорошо. Я могу сделать. Танков?
— Двести. Давайте я вам перечислю, а вы мне скажете ответ.
— Согласен. Слушаю.
— Т-72, двести. Т-64, триста, надеюсь, ещё не все порезали. Сто самоходных. 155-мм, сорок. 122-мм, шестьдесят. БМД-76-У, сто пятьдесят. Миномёты, 100 мм, триста. Это я вам тяжёлое перечислил.
— Возьмусь. Стрелковое?
— Всего понемногу.
— Что ещё вас интересует?
— Из вооружений — многое, зависит от степени ваших полномочий.
— Степень достаточная, в пределах максимальных.
— Этим блоком ограничимся. Договоримся, тогда продолжим,— предложил Сашка.
— Согласен,— Голубев кивнул.
— Давайте сменим антураж. Холодновато. Вы одеты не по сезону. Говорите — куда?
— Пройдёмся, по ходу обсуждая, там и выберем,— потирая руки, ответил Голубев.
— Налево? Направо? Прямо?— Сашка оглянулся по сторонам и усмехнулся. Кругом было пустынно.
— Направо,— Голубев, не дожидаясь ответа, пошёл.
— Возвращаюсь к нашим баранам. Как с оплатой?
— Щекотливый вопрос. Что вы готовы предложить?
— На выбор. Перечисление на вами указанный счёт. Чек. Ценные бумаги. Наличность,— стал перечислять Сашка.
— Наличностью всё можете?
— По мной перечисленному плюс запчасти — боекомплект получается три с половиной миллиарда.
— Три миллиарда семьсот при вашем транспорте,— точно подсчитал Голубев.
— Какими номиналами?
— Купюрами до ста долларов.
— Однако!
— Можно и частично,— сбросил требование Голубев, прекрасно понимая, что наличные доллары миллиардами многовато.
— Господин Голубев. У меня не печатный станок. Необходимо время.
— Я это понимаю,— Голубев внимательно посмотрел на Сашку.
— Через "закладную" возьмёте?— предложил Сашка.
— Вы что, спешите?— не поверил своим ушам Голубев (потому что закладную предлагали при оплате по факту: при загрузке в порту транспортного корабля деньги уже поступали к отправителю груза, то есть находились у продавца, хоть он мог быть в любой точке мира).
— Десять дней,— назвал Сашка дату.
— Вы не блефуете?— всё ещё не верил Голубев.
— Нет. Мы готовы встать под загрузку через десять дней в любом порту, который вы укажете.
— Однако у вас темпы! Я не успею всё на своей стороне оформить. Это же не тут,— Голубев покачал головой,— месяц, не меньше.
— Нас вполне устроит. Где и когда?
— Там, где вам удобней,— Голубев предоставил возможность решать Сашке.
— Лучше Средиземноморье.
— Хорошо. Так понимаю — с ночной погрузкой?
— Если есть возможность.
— Одесса подойдёт?
— Вполне.
— Какая плата, и сколько вы готовы наличностью? Я понимаю, что у вас ограниченные возможности. Половину сможете?
— Один миллиард семьсот миллионов долларов — это максимум, который я успею собрать. На большее, увы, рассчитывать вам нечего.
— Остальное?
— По вашему желанию.
— Здесь можно? В Швейцарии? В банк, который я вам сообщу?
— Да, это не вызывает сложностей. Я представляю солидную фирму. Здесь я готов заплатить вам хоть сейчас, в ближайшем филиале любого банка.
— Солидность вашу я уже приметил.
Сашка подал Голубеву перечень. Тот поразился прочитанному, но листы взял. Сашка продолжил, как ни в чём не бывало:
— Где нам грузиться?
— Да в Одессе же,— произнёс пришедший в себя Голубев,— чьи будут пароходы?
— Либерийцев. Итак, Одесса. Месяцем позже,— Сашка цокнул языком.
— Всё, кроме установок реактивной артиллерии. Это в Николаеве, но не раньше двух месяцев.
— А ускорить?
— Полтора,— согласился Голубев,— меньше — я не пробью. Сил не хватит.
— Ваши вопросы ко мне? Своё я всё выяснил.
— Необходимые документы у представителя?
— Как вы пожелаете. Мы готовы дать вам их для ускорения дела завтра. Янг передаст вам их, если это ускорит сделку.
— Дела не ускорить, но возьму, чтобы отмести лишние подозрения.
— Зайдём?— Сашка кивнул в сторону маленького кафе. Они молча вошли и уселись за столик.— Кофе. Коньяк. Булочка с сыром и ветчиной. Для двоих,— бросил Сашка вышедшему им навстречу хозяину.
— Где вы готовы передать наличность?— продолжил Голубев, когда быстрый хозяин поставил заказ на столики отошёл.
— Сергей Данилович, можем на транспорте привезти прямо в порт, но при условии, что пограничники и осмотровая таможенная службы не будут иметь претензий.
— Они уже без претензий,— кивнул Голубев. Его устраивал такой вариант потому, что отсекал от него людей из спецслужб, и не надо было самому всё это пересчитывать.
— Тогда по первому вопросу мы с вами договорились, так полагаю?
— Да. Но вам, я вижу, нужен хороший набор? Не так ли? Обширный?
— Совершенно. Авиация. Ракеты. Противоракетные комплексы.
— Непросто купить. Вы же знаете наших, они ведь озираются, как трусливые зайчики, попав в свой же огород. Привычка.
— Потому что государство производит, и оно же продаёт, оно же контролирует. Свалить, в случае чего, не на кого. Западные системы демократий потому и придуманы, чтобы нельзя было найти концов. Вот у афганских боевых групп есть "Стингеры", а официальный Вашингтон отрицает продажу им этих ракет. Вот и докажи, откуда они поступали. Как там у вас, русских, пословица говорит: "И рыбку съели, и на х.. сели". Я не против коммунизма и его форм хозяйствования, есть положительное и там, весьма положительное, но, увы, слишком идеей опошленное,— Сашка глотнул кофе.
— Да меня, в общем-то, эта сторона вопроса не волнует,— Голубев положил руки на столик, но ни к чему не притронулся.
— Я вас понял,— Сашка улыбнулся.— Вы не беспокойтесь: отравить или умыкнуть вас я не собираюсь, знаю, что вы, в принципе, "пустой". А обслуживание пусть вас не волнует.
— Что вас примерно интересует?
— Зенитные комплексы. "Сектор". "Игла". Других не называю, многие ведь ещё не поставлены на промышленный поток, да и, боюсь, уже не будут.
— Серьёзный заказ.
— "Иглу" я не прошу. Не продадите. А "Сектор" можете спокойно. Мне надо в комплекте, желательно с радарными станциями нового поколения. Как?
— "Игла" вне моей компетенции. Секретность. А по "Сектору" готов сделать. Сколько?
— Двадцать комплексов.
— Хорошо. Двадцать у меня есть прямо, как говорят, сейчас. То есть, складированы в порту. Покупаете?
— Как там у Владимира Семёновича Высоцкого: "Не успеете, так после локти будете кусать". Покупаю.
— А вы ещё и хитрый не в меру. С двойным смыслом мне втираете,— Голубев отпил кофе и взял в руки булочку.— Не от меня решение зависит. Но вы правы, пожалуй. В перспективе локти кусать будем, но на рынок нас не пустят.
— На серьёзный — точно не пустят. Разве что автоматами системы Калашникова торговать, так и тут лицензионисты вам все ноги оттопчут. Они хваткие. Китайцы лидируют сейчас по объёмам его продажи и, так думаю, первенства своего не уступят.
