Тесс помолчал, считая до десяти, и только потом ответил.
— Я лучше объясню вам, что будет, если ритуальную бумагу НЕ подписать...
Вам уже рассказывали про Союз Объединенных Миров и про договор между всеми, кто в него входит, относительно новых планет. Но, если только эта запись полная, недостаточно хорошо объяснили, как воевали за землю в те времена, когда договора не было. В СОМ входит пять сотен планет, у всех у них есть оружие, которым можно жечь не просто дома, но сразу города и целые континенты, а самые сильные имеют вооружение, способное в одночасье убить целый мир. Помните, как вы смеялись, когда узнали, что я ношу бластер, чтобы предупредить о своих возможностях? А смысл в том, что когда есть оружие, но нет средств от него защититься, оба противника могут применить его, попасть — и оба погибнуть. Именно поэтому самое страшное оружие обязательно показывают, но зато не затевают войн, в которых его можно было бы применить. Вернее, никогда не воюют на своей земле...
Серазан перевел дыхание и продолжил.
— Немного иначе обстоят дела с землей ничейной. Она нужна всем. Нет такого мира, который отказался бы от возможности присоединить к себе еще парочку планет, и нет такой планеты, на которой не нашлось бы желающих поселиться. Во времена, когда не было договора, за каждую найденную планету начиналась война, причем воевали именно на ней, потому что она оказывалась ничья и никому ее не было жалко. Некоторые миры в результате перешли под власть самых сильных из тех, кто на них претендовал, но некоторые не достались никому, потому что были сожжены дотла. После этого люди опомнились, поняли, что так в проигрыше остаются все стороны сразу, и создали сложные, подробные, обязательные для всех правила, по которым определяется, как поступать, когда находят пригодный для жизни мир. И первое, что по этим правилам положено делать, это составлять бумагу, в которой записывается, кто в этом мире хозяин, потому что планету, у которой хозяин есть, никто не может оспаривать или делить. Именно ее вам предлагают оформить, и она нужна для того, чтобы никто чужой никогда, ни при каких обстоятельствах не посмел прийти сюда и сказать, что все вокруг будет его, потому что его оружие самое сильное. А уже только потом к этой бумаге будет составлено дополнение, в котором запишут, что поселенцы с Мабри находятся здесь с разрешения хозяев и ничего не нарушают.
Грин слушал и с каждым словом все сильнее хмурился:
— Один вопрос, мастер Серазан, — сказал он, — ваш мир, он что, и правда, мертвый? Он с вами никак, не разговаривает, не защищает? Не подсказывает, если беда? Может, он просто про вас не знает? Нет, это невозможно, вас же много, вы же такие заметные... Совсем одни на мертвом мире? Только и есть, что Дверь на пять сотен миров и все?
Тесс пару минут подумал:
— Ну не совсем одни, растения и животные же у нас есть. Да и мир, пожалуй, все-таки тоже живой. Но не разумный точно, подсказать, защитить нас или защититься сам не может. И другие миры тоже, так что люди на них живут, как... ну, как с домашним животным или с собственным садом. Его бережешь, заботишься, обихаживаешь, но можно и продать, и... все можно. Это уже от людей зависит, кто как со своей планетой будет обращаться. Кто-то свой мир загубит, а кто-то, наоборот, на пустой мертвой планете жизнь сумеет создать...
Рон выслушал Серазана, закрыл глаза, всхлипнул и опустил голову в лапы. В этой позе крылья очень естественно спрятали его всего, от вихрастой рыжей макушки до сильных задних лап, накрыли, словно пестрым плащом. В помещении начало ощутимо холодать, потянуло сквозняком, словно сквозь неплотно закрытые двери и окна.
В темной ночи завыла вьюга. Завыла так громко и жалобно, словно потерялась. Над домом взвился столб мелкого снега, закрыл луну, согнал тучи и полетел к далеким, отсюда не видным горам, набирая скорость и силу, острые льдины, сухие ветви, по-над лесом к предгорьям, пронесся по склону, хлестнул жестко вершину Акта, сшиб с прежде надежного склона снежную шапку и всей мощью накрыл чужую базу, напрочь сшибая антенны, выбивая все, что можно было только выбить.
А в мастерской сфинкс лежал пестрым неопрятным комком, ощущая внезапную тоску и холодное, невыносимо тяжкое одиночество. Ему было гневно и больно оттого, что другие миры, кроме его родного — мертвые. Ну хорошо, пускай не мертвые, а крепко спящие, так крепко, что нет там ни тепла, ни чувства защиты, ни тех ласковых волн, которые подсказывают и направляют, и ощущения восторга, когда желания совпадают с этими волнами, и начинают сбываться словно сами, а ты следуешь за ними, понимая, что вот она — магия. Он знал, что не объяснить этого ни Тессу, ни Ганну, и оттого Грину было еще горше.
Мир, частью которого он себя всегда считал, можно, оказывается, продать.
Разделить, заложить, сжечь. Сжечь с такой высоты, на которую не поднимаются даже птицы, сжечь землю просто для того, чтобы никому не досталась. Поковырять, как дети иногда ковыряют лягушек, достать потроха и залить твердой смолой... пластиком, просто для порядка. Чудовищно, невыносимо, неправильно! Глупо. А чтобы такого не было...
Грин поднял голову, вытер мокрые щеки о лапы и сипло сказал:
— Лапами я не смогу писать, так что придется учиться писать магически.
И горько добавил:
— Ну и кто я буду после этого, а?
Тесс вновь молчал, долго, прикрыв глаза, а Ганн давно уже слился со стенкой, к которой прислонялся плечом, и делал вид, что его тут вообще нет. Но Серазан, частью почувствовавший, частью просто понявший ощущения Грина, наконец ответил, тихо и ровно, просто не зная, как тут можно еще:
— Для своего мира — защитником. Для других — то ли переводчиком при драконе, то ли его представителем, то ли управляющим этой планеты. Для себя... если вас это утешит, никто из нас тоже не знал, что вляпается вот так. А собственнолапно писать не обязательно. Этот документ нужен всем, так что и напечатают, и дадут сто раз перечитать и проверить, и заверят множеством способов...
Замолкнув, Тесс аккуратно поставил на пол бутыль, неведомо как оказавшуюся у него в руках, и так и не решился погладить ученика по вихрам.
Глава 22
Спать в доме Черного Мастера легли в глухую ночь, когда окончательно вымерзли в мастерской, раз за разом прокручивая запись. К этому времени медовуха странным образом закончилась, а вечерняя луна ушла за горизонт, уступив место второй, утренней.
Обалдевшего и онемевшего Ганна положили в тессову кровать, а сам Тесс устроился спать в гнезде. Грин такому раскладу обрадовался: человеческое тепло успокаивало зверя гораздо лучше медовухи. У него от алкоголя и шока немножечко дрожали лапы, но к тому времени, как Ганн мерно засопел, сфинкс уже почти пришел в себя и отогрелся.
Тесс же, напротив, успокоиться не мог, все прокручивал в памяти сказанное Грином с момента собственного пробуждения, припоминал записи, обсуждение, собственные вопросы и полученные ответы...
Становилось не по себе.
То ли оттого, что рядом-вместе сложились предупредительно-покладистые речи полковника Морана и рассказочно-требовательные вопросы-ответы Грина, создавая жутковатое впечатление, то ли от ганновых новостей с Мабри, то ли... Да, тревожнее всего становилось по мере того, как укладывалось в сознании заявление Грина о том, что планета живая. Вспомнилось вдруг давнее заявление Грина, что не все в мире происходит по человеческому желанию, и рассказ Старра о неработающем Маяке, и по контрасту — тепло Леса и радость от ощущения тысяч живых существ, его составляющих... Отдельных, простых... Сопоставимо-понятных.
Серазан попытался представить к этому еще нечто глобальное и тоже живое, и не смог. Повернулся в очередной раз с бока на спину под одеялом, подумал, потом высунул нос из-под приподнятого края и спросил:
— Грин, вы еще не спите?
— Нет, — мурлыкнул Грин и высунул голову из-под крыла, — почти что совсем не сплю. А что случилось?
— У меня остались некоторые вопросы, — обрадовал его Тесс, подворачивая край одеяла над головой шапочкой. — И к ним еще добавляются новые. Я правильно понял из ваших слов, что Отец-Дракон и живая планета — одно и то же?
— В вашем справочнике было написано, что бывают разные планеты, и даже газовые, — раздумчиво отозвался Грин, — я все думал, как вы узнали, что там внутри? Потом прочитал про волновые исследования, что-то понял. Но я думал, что вам разрешили так... ну, понимаете, Дракон — это наша земля. Он наш отец, такой, большой, если так можно сказать... Это ощущается так сразу, что и не скажешь. Конечно, он является в разных обликах, то есть вот тот, с которым я разговаривал, скорее всего, Дракон горного хребта Акта, но он плоть от плоти Отца, и он же и есть тот Дракон. Они слиты вместе, понимаете? И мы тоже едины, потому что родились и вскормлены им... Голос Рона окреп, потеплел. Ему было явно уютно рядом с Тессом. — Я, когда читал про звезды и про другие миры, подумал, как хорошо тут, как будто в родительском доме, где все родное. Вот этот дом и есть Отец-Дракон.
— Тут действительно хорошо, — задумчиво ответил Тесс. — На Мабри я только однажды был в похожем месте. Там есть санаторий — нечто вроде больницы, но не для совсем больных, а уже для отдыха выздоравливающим — на лесном побережье, туда непросто попасть, но мне позволили... Здесь немного темнее, намного суровее по зиме, но так же спокойно и... радостно даже, и в лесу куда больше птиц и зверей.
Мабриец помолчал.
— Их-то ощущать легко. А дракона — как? Или, если он одновременно и части, и целое, его человеку не постичь вообще? Или только пришлому это недоступно? В этом... есть разница, откуда человек родом?
— Когда я не знал, что делать с этими людьми на базе, я лег у костра, и мне показалось, что это морда Дракона. Он когда говорит, просто ощущаешь, что ты — это он. Он мысли как-то переливает, — честно признался Грин и вдруг встрепенулся:
— Мастер, а Вы все-таки поймали птицу? Получилось?
Тесс вздрогнул.
— И как это ощущается? Когда переливает? — нервно спросил и пояснил тут же. — Не поймал, подключился... С драконом так же?
— Как будто ты — это не ты, а кто-то с тонкой шкурой и огненный внутри, — вспоминал Грин. — Огня так много, что остудить его можно только выплеснув наружу часть. Шкура так вообще ценная, и на ее украшение потрачено много времени. Вокруг много таких же как ты, кто-то спит, кто-то не родился даже, и тепло все время с одного бока, а с другого очень холодно, поэтому равномерно то одним боком к теплу, то другим. Люди не отдельными личностями, а такими пластами, и животные тоже, как светящиеся пласты, и все это воспринимается очень привычно, и все сначала быстро так менялось, а потом успокоилось немного. И если начинать вчувствоваться в отдельные зоны, то слышно прямо, что там происходит. Долго так невозможно, я только несколько секунд, наверное, смог. А потом стал разговаривать. А потом увидел картинку: очень красивая долина, и проход к ней, и просто понял, что тем, кто с базы придет — им надо туда, там как раз для них все будет.
Сфинкс вздохнул и немного поворочался:
— Вы уже заснули?
Тесс моргнул в темноте.
— Нет... Заснешь тут! То, что вы описываете, звучит очень понятно... Из вас выйдет неплохой переводчик. Но меня беспокоит это "все будет" — а как же условия, ограничения, правила? Без них это окажется, мягко говоря, опасно.
— В том-то и дело, — Грин несмело, потом, не встретив возражения, более решительно придвинулся к человеку и накрыл его крылом, — я понял так, что Отец-Дракон не в первый раз принимает людей. Он вообще не принимает людей, как людей, понимаете? Они так перемешаны с другими расами, лесами, зверями. Такие же мелкие, живые, меняющие пространство вокруг себя. Я думаю, что надо будет гостям прожить несколько лет там, где он просит, а мне — посмотреть еще раз историю старых людей, потому что их города и та база, которую я видел, очень похожи.
— Просмотрите, и обязательно расскажите мне все, что знаете или собираетесь выяснить, — тихо, но горячо согласился Тесс, подаваясь и сам под крыло. — И все, что предполагаете или думаете о том, что можно или нельзя будет делать приехавшим, говорите сразу, до последней мелочи. Это надо будет записать и в договоре, и просто, в виде законов — чем строже, тем лучше, потому что без строго оговоренных правил в таком мире, как этот, можно очень легко опьянеть. Слишком много здесь такого, что людям с Мабри покажется невиданной роскошью, и слишком много свободы... Вы называете старыми людьми тех, кто пришел сюда первыми, несколько веков назад, верно?
— Я расскажу, — заверил Грин, одновременно обнадеженный и взбудораженный интересом учителя, — я расскажу! Правда, у меня не получится это так красиво, как в книгах записано, но в каждой библиотеке, и в Шельте наверняка, а уж на Салковских заводах, где мы с Блейки были — точно есть подробная история, как там жили люди, и откуда они пришли. Это первое правило: каждое большое поселение имеет дом с книгами, библиотеку. Кстати, на Лесной такая тоже есть. И все события года, которые выбирают старейшины, записывают в книгу. Если кто-то из стариков пишет что-то интересное, тоже попадает туда. Ну, в каждом городе свои особенности, на Лесной много про деревья, про то, как дома ставить, как венцы складывать, а в Двуречье, говорят, много про то, как стекло дуть и какими цветами окрашивать...
Тут разогнавшийся сфинкс наконец-то вспомнил исходный вопрос:
— Да, говорят, что первыми на земле появились старые люди. Они все были очень умные, знали больше ремесел, чем теперешние, но потом что-то случилось, и они стали уходить. Собирались семьями и исчезали. Бросали города, заводы. А потом среди людей появились маги. Я мало читал про это, но несколько сотен лет назад была война между людьми, магами и нелюдью, которая называлась Война Чудовищ. Говорят, что в этой войне погибли последние из старых людей.
В этот момент Грин внезапно понял, что предметно ничего сказать не сможет и слегка смутился. Кисточка нервно шорхнула по Тессову одеялу:
— Мне так жаль сейчас, что я об этом мало знаю... Мастер, вы спите?
— Нет! — резковато огрызнулся Тесс, но тут же продолжил по-прежнему мягко и раздумчиво. — И не засыпаю пока еще. Надо бы нам с вами пробежаться по этим библиотекам... Хотя про старых людей я могу рассказать немного из той части истории, которая общая для всех миров — везде люди приходили через такие же Врата, что и сейчас, и начинали обживаться на новом месте. Не знаю, какие были лидеры у тех, кто поселился на этой планете, но, скорее всего, жить они начинали так, как привыкли у себя дома — строили дома, города, заводы, машины... А вот что было потом, можно узнать только из записей этого мира, потому что он совсем не похож на другие, которые были населены так же давно. Обычно люди создавали на новом месте подобие своей родной планеты, но здесь... Почему они стали уходить из городов? Что это была за война? Отчего она началась, чем закончилась?
Грин заворочался:
