Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— Медсестра.

— Из этих упырей?!

— Да Бог с тобой! Пленница.

— Симпатичная?

— Неужели ты думаешь, что я заглядываюсь на посторонних женщин?!

— Только на своих, — прошептала Алина, приподнялась на локте и поглядела на уснувших девчонок. — Значит, Игорь Николаевич сейчас весело проводит время... А у вас как настроение, Сан Саныч?

— Соответствующее, — ответ гетмана оказался удивительно конкретным. — А у тебя?

— Тоже не слава Богу.

— Такая самая фигня, — сквозь сон пробормотала рядышком Алёнка.

С кем поведёшься... с тем и наберёшься. Спасибо товарищу Богачёву за наше счастливое детство!

— А Бога нет, Аль, ты, наверное, уже слыхал.

— Есть, Алька, и не один. Только это чужие боги. Одолжить бы на время парочку! Извини, что втянул вас в эту... Как бы её назвать? Скажем, боевую операцию. Я ведь только...

Супруга не услышала. Уже спала. А он ведь только... Не отдыха желал, не минеральных вод и не уюта в тёплой спальне, хотел лишь опровергнуть Старца, хотел лишь доказать, что во Вселенной есть заѓкономерности, хотел... И получил. Закономерный сон. В раю. Вполѓне закономерно существующем раю своей семьи...

Прискакали — гляжу — пред очами не райское что-то:

Неродящий пустырь и сплошное Ничто — беспредел.

Посреди ничего возвышались литые ворота,

И огромный этап — тысяч пять — на коленях сидел...

(В.С.Высоцкий)

29-30 августа. Чужие земли, боги и пороги...

Последние слова сапёра: 'Ну, всё, напарник, наконец-то разобрались! Закавыка в зелёном проводе, отвечаю головой. Режь зелёный!'...

Хвала Заступнику, данным конкретным утром хамоватые марабу не окаянствовали, как намедни. Никто не разливался соловьём о несомненной пользе минеральных вод в борьбе с агрессией свиного мяса, моря, табака и алкоголя. Не блажило, размахивая кожистыми крыльями, похожее на доктора Кучинского змееподобное чудо-юдо. В общем, было тихо. И тем самым хорошо весьма!

Гетман открыл глаза, с хрустом в немолодых уже суставах потянулся, ощупал прилегающую территорию и с разочарованием не обнаружил никого подле себя. Увы, таков удел правителя — быть одиноким среди массы жалких подданных! Тех, кто вчера, несмотря на пассаж Алины, попробовал трофейного — а всё же потрясающего! — коньяка... Ну, что же, ладно, одинок — так одинок, можно еще вздремнуть! Подумаешь, десять часов... Кстати, десять — чего? Утра? Вечера?.. Дня!

И тут же где-то рядышком, за пологом шатра, раздался голос моѓлодой грузинки.

— ...А если еще раз полезет, ты, Алёна, скажи ему: батоно Саныч приказал не будить!

Ага, значит, на сон правителя уже имело место быть случившись покушение! Да, собственно, и впрямь пора вставать. Какая ж это сволочь..?! Только бы не Богачёв! Серёга не отвяжется.

— А я скажу: пошел ты на фиг, дядя Док!

Девчонки захихикали.

— Ты не думай, Манана, он совсем не страшный, просто такой большой, но очень добрый. И дядя Костик тоже.

— Вай ме, вообще огромный! Папа тоже такой был. Или я тогда совсем маленькая была... — на миг повисла пауза. — Я больше всего Сергея Валентиновича боюсь.

— Ха, это зря, он самый лучший!

— Как разбойник вообще! Сильно похожий.

— Нет, Нана, он очень хороший человек. Просто в прошлой жизни, еще до Божьей Кары, совсем немножко был бандитом...

Гетман поперхнулся хохотом, зажал ладонью рот и, влезая в брюки, чуть не опроѓкинулся из позы страуса в безвыходное положение распластанной на гребне панциря галапагосской черепахи.

— ...ездил на тачке, разводил лохов, наказывал недобросовестных... этих, как их... бизнесменов, понты колол и всё такое. А я тольѓко Рустама боюсь, он барашку резал, Малыша застрелил, чёрный весь, небритый, страшный.

— А Рустам на тебя так смотрит! — мечтательно проговорила юная картвелианка. Гетмана передёрнуло. Уже Кавѓказ, подумал он, с Шайтаном надо что-то делать. — И Павел Иванович тоже.

— Павел Иванович... Паша...

— Он лётчик, да?

Лётчик-налётчик, — усмехнулся гетман, вспомнив старую комедию, и потянулся к пологу палатки.

— Да! Знаешь, мы ведь не сразу сели на коней, сначала летели на вертолете, потом плыли по речке на корабле, воевали с разбойниками, древними греками и ещё какими-то... этими... хренами, короче. Папка как взял ихнего князя за шиворот, как дал ему в пятак да как сказал...

— Да как сказал: доброе утро, девчонки! — гетман, усмехаясь, выбрался наружу.

— Доброе утро, батоно Саныч! — улыбнулась черноокая грузинка.

— Гамарджобад, каубатоно Манана! — поздоровался он на её родном языке.

— Комар в жо... хи-хи! — развеселило Алёнку двусмысленное созвучие. — Бр-р! Что ты сказал, па?!

— Ничего особенного, просто поздоровался с твоей новой подругой. Здравствуй и ты, малыш!

— Привет, па! — Алёнка крепко обняла его. — Ой, ты колешься!

— Я сейчас ещё и ругаться буду.

— За что?! В смысле, из-за чего?

— В смысле, из-за твоих босяцких выражений. Что это такое: 'лохов разводил', 'понты колол'?! Князю — да в пятак, где такое видано?!

— По попе настучишь? — потупив взор, вздохнула девушка.

— Серёге Богачёву, твоему учителю словесности.

— А мне? — прошептала она.

Как показалось гетману, с надеждой...

— Малыш, мне перестают нравиться твои мазохистские наклонности! Ладно, уговорила, и тебе тоже, но только после, наедине и очень нежѓно.

— Договорились! За базар отвечаешь?

— Брысь!

Гетман оглядел поляну — больше никого, лишь чайник доходил на таганке да Славка Кожелупенко чесал пузо урчавшему от удовольствия ньюфаундленду.

— А где Алина? Где все наши?

— Ширяются! — радостно сообщила Алёнка...

В палатке, отведённой войсковой старшине Новороссии, царила гробовая тишина. Друзья-соратники внимательно следили за Шаталиным, а тот, со знанием дела выложив на полиэтилене кокаиновую дорожку, свернул купюру тонкой трубочкой и демонстрировал неосведомлённым обывателям, как именно приводили себя в тонус рок-музыканты, звезды эстрады и кино, акулы криминала, шоу-бизнесмены и золотая молодежь.

— Утренний туалет? — съязвил гетман, отогнув полог. — Подмараѓфетились?

— Тьфу, вещество, напугал! — воскликнула Алина.

— Кайф обломил? На вечер хоть оставьте, не молотите всё за завѓтраком. Кто-то соображает по чайку, а эти, блин, по косяку!

— По х@ясику им! — фыркнула злая, видно, от недосыпа, Нинка. — Весь кокаин в аптеку!

— Не, чё за жизнь в деревне без 'баяна'?! — вздохнул Серёга Богачёв. — Хорошо эти Андрейцы устроились, да, Старый? Нинка по 'колёсам' спец, Витёк, автомеханик, по 'машинкам'... Ты, Юрьевна, пацана, как вырастет, в сельское хозяйство определи, пускай 'травкой' промышляет.

— Каждому своё, — развёл руками затхлый воздух Костик Елизаров. — Мир народам, фабрики рабочим, конопля крестьянам.

— Кокаин — для Нин! — осклабился Док.

Окончив некогда с отличием Курский медицинский институт, он года три работал в наркологическом диспансере, так что любителей 'этого дела' навидался. Вкупе с профессионалами. Собственно, в армию кандидат медицинских наук Шаталин сподобился завербоваться отнюдь не по велению души и не во имя территориальной целостности государства. И даже не за 'бабками' пошёл — сколько тех 'бабок' было? Смех сквозь слезы! Пошёл за собственным — не тёщиным! — жильём. И за... И затянуло-завертело-закрутило: одна война, вторая, третья, Кавказ, Балканы, Бадахшан, опять Кавказ...

Кавказ манил полковника казачьих войск и ждать, пока он отрегулирует оборот наркотиков в своём отряде, не собирался. Точнее, не ждала болезнь Алёнки...

Наблюдая за сборами друзей, гетман в котоѓрый раз уже подумал, что хорошо бы где-нибудь оставить до поры до времени Алину, но... Самое большое 'но' — как раз она, авантюристка! Второе 'но', отнюдь не меньшее, — Кавказ. Кавказ именно в горской — особенно мусульманской — его части, где безопасных мест для яркой женщины-славянки, тем более сейчас, после Чумы, априори не существует. Какого чёрта ты сюда полезла, тётенька хорунжий?! Здесь не российская глубинка, здесь не работает авторитет означенного полковника казачьих войск, здесь не таятся мины по периметру границы крохотного государства, здесь не укрыты креѓпостными стенами удобные, даже комфортные дома и не рассредоточены по железобетонным капонирам пушки 'Гром'. И вправду говорят: любимая жена — что чемодан без ручки: тяжко нести, а бросить жаль...

К феномену кавказских горцев гетман относился сложно и неѓоднозначно. Не к каждому из них в отдельности, скорее к их традиѓциям и общему укладу жизни. Кавказ, хоть Северный, хоть за Хребтом, он знал немного лучше, чем большинство равнинных — православных — обыѓвателей, для коих в прошлой жизни этот регион ассоциировался понаѓчалу с Этушем, Варлей, Демьяненко, гостеприимством, шашлыками и лезгинкой, а после — с 'духами', терактами, заложниками и чернявыми джигитами, которые белым днём торгуют по российским городам и весям, ночами рэкетируют кого попало и втихомолку от Аллаха пьют, а в перерывах пристают ко всем женщинам без разбора.

Меж тем действительность была куда сложнее. Но, в то же время, много проще. Как обычно. Таков уж этот противоречивый Мир! Торговцы, вымогатели и террористы, лишившись каждодневного влияния родных, по сути, становились пеной, накипью, налётом. А соль кавказского бульона, практически не растворяясь, оседала здесь, среди долин, лугов, ущелий, скал и гор, за камнем крохотных селений, притаившихся у самого подножия небес. Соль этой земли — люди, коренные горцы, котоѓрые всегда, но более всего — на протяжении последних двух столетий, сколь ни старались, сами не могли понять, как жить в стремительно меняющемся, развивающемся мире, как, не утратив связь с корнями, встать вровень новым временам. Найти же золотую середину удавалось редко, ибо слишком прочны были нити многовековых традиций. Да что там нити — тросы с крепкими удавками! Их суть проста, как медный грошик номиналом в семь копеек: жизнь горцев тяжела, и человек без рода в ней — ничто, пустое место, чёрно-белая ворона. А род — это всегда культ патриарха. А патриарх — это всегда консерватизм, у муѓсульман к тому же перемноженный на жёсткую бескомпромиссную религию, это взгляд в прошлое, ориентация на предков. А предки горцев... А предки горцев благонравием и мягкостью не отличались никогда, ибо жизнь их была ещё сложнее нынешних реалий.

Кавказа истинного, изначального, укоренившегося, Кавказа не 'ох-ах!', не 'типа' и не 'как бы', а 'на самом деле', гетман, даѓже не скрывая своих чувств, побаивался. Ну, будем говорить, разумно опасался. По одной простой причине: люди здесь — другие. Не прекрасѓные и не отвратительные, не высшие и не низшие, не плохие и не хоѓрошие, они совсем другие по глубинной своей сути. И кошка, и собака — четвероногие домашние животные класса млекопитающих, хищники с примерно одинаковыми основными безусловными рефлексами, населяют один и тот же человеческий (как и мы — Божий) мир, но более между собою их ничто не связывает. При несомненных персональных достоинѓствах каждой из тварей, они совершенно различны между собой, даже по характеру отношения к своему маленькому богу — человеку. Мир, объективно одинаковый для каждого живого существа, всякий видит отлично от собрата.

Так, например, Илья, намного менее Ильяса скованный условностяѓми дедовских традиций, быта и религии, воспринимает миллион оттенков радужного семицветья, от жуткого багрянца войн до нежно-фиолетового облачка над молодым кустом сирени в мае. Ильяс — всего лишь два впоѓлне конкретных цвета. Белый и — нет, или! — чёрный. Ильяс для Ильи суть всего лишь Ильяс, во всей гамме присущих лично ему положительных и отрицательных качеств. Надобно подчеркнуть, для среднего Ильи, не для тупого ксенофоба. Илья для столь же среднего, обычного Ильяса — полномочный представитель чуждого мира, ответственный за все его грехи. Илья, увидев пьяного Ильяса, пожмёт плечами и подумает: Ильяс сегодня выпил (с ним бывает; зачастил; пьёт беспробудно; алкогоѓлик, — в зависимости от конкретного лица). Ильяс, приметив пьяного Илью, яростно сплюнет: все русские — хроническая пьянь! Ильяс поѓфлиртовал: русские бабы — проститутки! А если его, в ответ на призывный комплимент 'Эй, дорогая, суда иды!', послали и обидно обозвали, посчитает, что встретил дорогую заносчивую путану. Или больную. На худой конец. Точнее, на худую... ну, понятно.

У Ильи, как у Абрама и у Додика, своя программа и методика. Ильяс же оценивает мир и поступает сам так и только так, как положено, как заповеѓдано. Он нисколько не задумывается над смыслом слов отца (старшего брата, дяди, деда, старейшины, имама, шейха, полевого командира). Просто идёт и выполняет то, что поручено, и лихо выполняет, иначе моѓжет потерять лицо (имидж, реноме, вайнахский намус). А это надолго. Это навсегда. Это — как взять жену не-девочкой или пришить себе на задницу ослиный хвост...

О чём же говорит ему отец? О том, что слыѓшал сам от деда, тот — от прадеда. Маленький, но очень гордый народ раздавлен огромной Россией, населённой убогими людьми. Однако их, алчных кретинов, слишком много, нас же, белых и пушистых — вернее, чёрных и ершистых, — по пальцам перечесть. Поэтому мы должны дерѓжаться вместе, жить по-своему, для видимости приспосабливаться к русскому медведю, в чем-то даже потакать ему, а доведётся — вонзить клыки в кадык. А то, что он нас кормит, поит, терпит, дозволяет даѓже то, что напрочь заказал себе самому... так ведь дурак Иван Топѓтыгин, пусть его!

Настал при Горбачёве-Ельцине момент относительного благоприятствования, разжал медведь лапу, стискивавшую волчью пасть, и горцы моментально возвратились к дедовским традициям, тем, что прежде только теплили в своих воспоминаниях. Традициям, в которых трудовому энтузиазму места не находилось, зато грабительских и боевых свершений хватало выше головы. И кто, если задуматься, тому виной, кроме двух вышеупомянутых персон? Никто! Таков горский менталитет, логично проистекающий из многовекового уклада жизни, в свою очередь и в своё время определённого географическими особенностями Большого Кавказа. Как ни тужься, а в старину да в горной местности, вдали от моря, судоходных рек, дорог и центров культуры составить на чем-либо боѓгатство — примерно то же самое, что попытаться срыть Казбек лопатой. Имеется в виду, составить честно и гуманно. Земли, пригодной к растениеводству, щепоть, баранов разводили всюду, камней и драгоценных металѓлов нет, нефть до поры до времени экономическим партнёрам не нужна. Булыжниками торговать? Овечьим сыром? Травами? Солнечным светом? Горными пейзажами? Касаемо же лыжных трасс на склонах... Визбор тоѓгда еще работал телевизионным Борманом, а Путин — профессиональным Штирлицем...

Вот бедные (в смысле — малоимущие) кавказцы и грешили набегами, утаскивая в горные аулы всё подряд — ведь нет же ни черта, каждое лыко в строку! Торговали, конечно. Рабами. Девками. Собой, своими собственными телами. Правда, не той их частью, что со стороны кормы пониже пояса, а с детства приученными к сабельному бою руками, как черкесские мамлюки — преторианская гвардия султанов Египта. Ковали металл. На оружие. Выращивали лошадей. В качестве транспортно-боевой техники. Архитектуру поднимали. Крепостную. Нашли удобную религию, ислам: твори над иноверцем всё, что душе угодно. Вот так и жили, определяя индивидуальное и коллективное сознание не здорово благополучным горским бытием.