Катализатор

— Я не затыкаю... — слегка растерянно пробормотала Ника, прикидывая про себя, с чего Тёма такой нервный.

— Ну мой тогда лучше!

Ника посмотрела как он в "праведном" гневе пыхтит и раздувает ноздри, раздосадовано подумала, что Чернова кто-то уже успел достать до самых печенок, и миролюбиво спросила:

— Ты чего кипишь?

Артем поморщился, собрался что-то сказать, даже рот открыл, но передумал, махнул рукой. Ника не торопила — скорее всего, Чернов ничего ей не расскажет, но и рычать перестанет почем зря. Но Тёма удивил — тряхнул блондинистой башкой и нехотя протянул:

— А-а, Игорь, блин, баран! Представляешь, он этими своими телефонами торговать устроился не в июле, а в мае, благополучно забив на сессию. Я сегодня поехал к ним в бухгалтерию обучение оплачивать, и узнал шикарную новость — моего дорогого братца отчислили.

— Как отчислили? — Ника даже приостановилась. В ее картине мира отчисление с платного места было чем-то экстраординарным — это что такое надо было отчебучить-то... Хотя, может если на факультете восемьдесят процентов студентов — платники, за них не так держатся?

— А вот так. — Тёма снова поморщился, подцепил девушку под локоток и потянул в сторону Олимпийской аллеи. — Не стой столбом.

Ника послушно двинулась вперед, не слишком рассчитывая на подробности, но Чернов удивил повторно:

— Если бы он подсуетился вовремя, ему сессию могли бы продлить до пятнадцатого сентября, а так — все, поезд ушел.

— А восстановиться?

— А нифига, — невесело усмехнулся Артем. — Как мне объяснили, на первом курсе не восстанавливают, переводного приказа на него, естественно, нет, и не будет. Так что, захочет учиться — придется поступать на общих основаниях и опять целиком платить за первый курс.

— Да уж...

Ника прикинула сумму и покачала головой. А потом до нее дошло:

— Слушай, но получается, что у него тогда этот год вылетает — группы уже набрали... Или, если платно, то может еще можно?.. Ты спрашивал?

— Ага, только он, один фиг, учиться там не хочет. Вообще нигде не хочет. Говорит, работать будет. Баран. Ну и хрен с ним, пусть до пенсии телефоны втюхивает или пиццу развозит. Мать только жалко. Расстроилась очень...

Они помолчали. Нике хотелось придумать какой-нибудь простой и действенный способ помочь Артему вправить Игорю мозги и уговорить поступить хотя бы на заочку, но в голову ничего не приходило. Разве только посоветоваться с Максимом — как-никак он со своей преподавательской колокольни наверняка лучше осведомлен о вопросах зачисления-отчисления и методах работы приемной комиссии. Хотя до этого Чернов мог додуматься и сам, ведь ему в свое время идею с индивидуальным планом именно Павлов подбросил. А у Ники получается "семь бед, один ответ — посоветуйся с басистом". Или все-таки сказать, чтобы посоветовался?.. Пока Ника размышляла, Артем несколько посветлел лицом, встряхнулся и уже совсем другим тоном, не морщась и не скрипя зубами, сказал:

— Ладно, не грузись. Все нормально будет... — и улыбнулся.

Ника улыбнулась в ответ. Кажется, Чернову она все-таки помогла, и совсем не тем, что с ходу кинулась придумывать достойное решение его проблем. Артем вовсе не собирался перекидывать на друзей свои семейные неурядицы ни целиком, ни частями, но готовность помочь оценил. Во всяком случае, так представлялось Нике. Хотя для чего еще нужны друзья?.. Чтобы вовремя напомнить, что ты не один? Ну да, почему, нет...

Занятая псевдофилософскими размышлениями о дружбе, Ника почти не заметила дороги до Олимпийской аллеи, среагировала только на замечание Артема: "Вон Славка с Максом, видишь?". Девушка пока не видела. Низкое солнце не по вечернему ярко било в глаза, слепило. Чернову проще — он в темных очках, Ника же сей аксессуар не любила и носила исключительно редко, а уж о том, что он может пригодиться ей вечером последнего летнего дня, и вовсе не подумала. Тянуло пристроить руку ко лбу козырьком, но девушка сдержалась, в конце концов, до места встречи осталось всего ничего.

— О-о, мы с Тамарой ходим парой! — вместо приветствия гаркнул Лисицын.

— Хорошо хоть не "вот они где, сволочи", — проворчал Чернов и отцепился от Никиного локтя, чтобы пожать парням руки. — Здорово.

Девушка фыркнула — это "ласковое" "приветствие" выдал как-то Братишкин отец, помогавший тащить комбик для одного из выездных выступлений. Ему же принадлежал перл: "Ну ты прям маньяк" в адрес Тёмы всего лишь нацепившего кожаные штаны. Веселый дяденька, в общем. Теперь вспоминается в дело и не в дело. Ну и ладно, за воспоминаниями удалось не так откровенно пялиться на Павлова. И поздороваться вполне нейтрально, не показывая всем и вся, как же она соскучилась.

— Привет, — сказал Максим в ответ на ее приветствие и улыбнулся. — Классная футболка...

Ника тоже улыбнулась, а еще мысленно похвалила себя за верно принятое решение — "наряд" Павлов заметил и оценил в отличие от ее "разъединственного" платья.

— Это ее подруга-художница облагодетельствовала, — просветил басиста Чернов тоном старого брюзги.

— Не завидуй, — припечатал Фокс, и добавил в ответ на косой Артемов взгляд, — А что, все же видят, что ты себе такую же хочешь!

— Зря не наговаривай, — серьезно возразил Максим, опередив Чернова, только смешинки в глазах портили картину поддержки и сочувствия. — В такую же он не влезет — в плечах узковата будет.

— Да ла-адно, — протянул Славка, обходя Тёму по кругу и оглядывая как лошадь на базаре, — подумаешь, будет в облипочку... Зато кубики видно...

Чернов уже набрал воздуха, чтобы ответить, но вдруг передумал. Выдохнул-хмыкнул и беззлобно махнул рукой:

— Да ну вас!

Ника подивилась его спокойной реакции — еще пять минут назад, как пить дать, сказал бы что-нибудь нелицеприятное, а сейчас ничего, не раздражается.

Артем снова хмыкнул и буркнул больше для порядка:

— Кубики, блин! Шарики...

Славка хрюкнул в кулак. Чернов посмотрел на него удивленно и снисходительно, с долей превосходства покачал головой:

— Шарик, поздравляю, ты балбес.

— Нифига! — бодро открестился Фокс. — То есть это, фиг вам...

К моменту, когда, наконец, объявился Медведев (пешком и совсем не с той стороны, с которой его ждали), вся компания, стараниями Лисицына не остановившегося на цитатах из "Простоквашино", смеялась от души. Даже Тёма, все еще пытающийся держать гордый и независимый вид.

— Всем привет.

Народ вразнобой поздоровался. А Фокс, как всегда, вылез с инициативой:

— Здорово. А ты чего пешком?

— Я не пешком, я на маршрутке. — Поморщился Сашка.

— Это само собой, — отмахнулся драммер, и конкретизировал вопрос. — Ты же вроде хотел на своем велике приехать, нет?

— Хотел, — неопределенно качнул головой Меведев. — Только вчера гвоздь поймал передним колесом, а посмотреть, что там как, так руки и не дошли.

— А... Ясно. А Динку куда дел? — продолжал допытываться Славка. Остальные деликатно отмалчивались.

— Она на линейку не идет, так что приедет только завтра вечером. Еще вопросы есть?

— Нет, — заявил Фокс, ничуть не смутившись. — Значит, никого больше не ждем. Куда двинем?

На этот счет мнений было два: посидеть в кафешке, пообщаться, а потом покататься на чем-нибудь по аллее, или же наоборот — сначала покататься, а потом посидеть. С одной стороны, пока катаешься, не очень-то поговоришь, во всяком случае, так, чтобы все могли принять участие в разговоре, с другой — наесться-напиться и потом кататься с полным пузом тоже не очень хорошо. В итоге все же решили сделать пару-тройку кружков, а потом уже выбрать местечко, где можно спокойно посидеть — можно даже не здесь, а где-нибудь в центре.

Олимпийская аллея находилась недалеко от Дворца пионеров, практически в лесополосе, клином врезающейся в городскую черту. Чуть больше трех километров прямой асфальтированной дороги — сама аллея, и еще два кольца — одно маленькое, меньше километра протяженностью, второе большое — до конца аллеи и влево, а потом назад, параллельно "главной дороге".

В начале аллеи развернулись предприниматели — пара летних кафешек с холодными напитками и горячим кофе, лотки с какой-то мелочевкой, ориентированной больше на детей — сувениры, шарики, воздушные змеи и вертушки, и — источник главной прибыли — прокат всего, чего только можно: велосипедов, роликов, скейтов, гироскутеров. К ним то и устремилась вся компания.

Правда, на счет транспорта мнения разделились. Сашка с Артемом настаивали на велосипедах, Славка агитировал за ролики. Ника с Максимом колебались. В итоге Сашка заявил: "Вы как хотите, а мы как знаем", и они с Черновым двинули к велосипедам.

Фокс же продолжал разоряться, восхваляя роликовые коньки, и, кажется, именно глядя на него двое мальчишек лет одиннадцати передумали брать скейты. В своей прочувствованной речи Лисицын обращался преимущественно к Нике, наверное, счел ее более внушаемой.

— Ольчик, ну давай, составь мне компанию, — заключил он свою рекламную акцию.

Ника соглашаться не торопилась. Не то, чтобы она была ярой сторонницей велосипедов, но было одно "но", про которое Славка то ли не знал, то ли благополучно забыл:

— Я не умею кататься на роликах.

— Вот и научишься! — ничуть не смутился Фокс.

Девушка его энтузиазма не разделяла.

— Может все-таки не стоит?.. — фраза прозвучала как-то совсем неубедительно, и Славка воодушевился, предвидя скорую капитуляцию:

— Стоит. Вот увидишь, это легко! Макс, а ты на чем будешь кататься?

Павлов оглядел лоточников и пожал плечами:

— Пожалуй, тоже на роликах. Я, правда, только на коньках умею... Умел во всяком случае когда-то, но принцип вроде тот же.

Лисицын просиял:

— Оль, ну так что, ты с нами или ты против нас?

— Почему сразу "против" то? — вздохнула Ника, внезапно устав от попыток объяснить свою неуверенность непрошибаемому барабанщику, а еще осознав, что эти самые попытки со стороны, скорее всего, выглядят так, будто она просто ломается.

Славка, кажется, только этого и ждал. Сцапал Нику за руку и поволок к стойке выдачи, приговаривая на ходу:

— Ну и отлично, что не против! — остановился, лучезарно улыбнулся тетке на выдаче и велел: — Подберите девушки ролики, она не против!

Тетка посмотрела на них как на придурков, но ничего не сказала. Впрочем, даже если бы и сказала, вряд ли бы смогла Лисицына этим смутить, а Нике и красноречивого взгляда хватило.

— Ольчик, какой у тебя размер? — продолжал разливаться несмущенный Фокс.

— Тридцать шестой, — буркнула Ника, мечтая провалиться на месте. Вот Славка, вот удружил со своей вечной манерой давать гастроли. Да и ладно, леший с ним.

Пока оформляли залог и переобувались, девушка решила для себя, что нечего распаляться из-за неисправимой Славкиной бесцеремонности, и немного успокоилась. В том числе и на счет предстоящих покатушек. Может все действительно не так страшно? Пусть первый и единственный опыт передвижения подобным образом был давно и закончился неудачно, но вдруг сейчас все будет иначе? И потом, Максим тоже выбрал ролики...

Впрочем, Павлов быстро отошел на второй план, потому как переобувшейся Нике пришлось сосредоточиться на том, чтобы встать с лавки и выбраться хотя бы к началу аллеи, а басист во внезапно сузившемся поле зрения уже не умещался. Подняться ей помог Славка, он же отбуксировал к заборчику, вдоль которого был пущен удобный поручень.

Ника понаблюдала, как девчонка лет десяти, делает вдоль него первые шаги, потом отпускает руки и продолжает движение дальше — немного неуклюже, но уже без поддержки. Понаблюдала, и решила, что тоже так сможет. Но поручень оказался неожиданно коротким, а отлепиться от него девушка оказалась не готова. И поэтому, на глазах у изумленной публики, развернулась и поковыляла вдоль него в обратном направлении.

Славик, не ожидавший от нее такого маневра, озадаченно поскреб макушку, но ничего не сказал. Нике же снова захотелось провалиться сквозь землю. Она про себя нещадно ругала свою глупость и внушаемость, и очень жалела, что не взяла в прокате велосипед. Возможно, девушка даже признала бы попытку неудавшейся в самом начале и сдала ролики "не отходя от кассы", но для того, чтобы это сделать, надо было доехать до конца (точнее начала) заборчика, отпустить руки и каким-то образом преодолеть пять метров до ближайшей скамейки. И что-то ей подсказывало — в этот раз Фокс буксировать ее не будет. А раз так, стоило попробовать отбросить пораженческие настроения и попытаться не ударить в грязь лицом. Во всех смыслах.

Ника снова развернулась. Шагать на роликах она больше не пыталась, но как скользить и не падать, еще не поняла. Поэтому до Славки она "ехала" боясь оторвать ноги от асфальта, просто перебирая руками вдоль поручня и подтягивая себя в нужном направлении. Этот процесс потребовал предельной концентрации, и на Славку она взглянула, только вновь оказавшись у края перил. Барабанщик взирал на нее озадаченно и похоже никак не мог решить — то ли посмеяться над ее "акробатическими этюдами", то ли начинать страдать от осознания масштабов предстоящего педагогического подвига.

— Да, мать, я думал, ты преувеличиваешь... — протянул он, наконец.

— Нет, блин, преуменьшаю! — раздражённо брякнула Ника. На Славку она злилась, но не сильно, куда больше — на себя.

— Вот-вот... И я о том же. Так, ладно, — Фокс встряхнулся и решительно шагнул к застывшей у конца поручня девушке. — Я тебя держу, отцепляйся от забора. — Ника кивнула, но руки отпустить не смогла. — Отцепляйся, кому говорю! Макс, помоги мне ее от забора отодрать.

Ника, представила, как Славка вдвоем с Максом тянут ее за одну руку, а она судорожно хватается другой за ограждение с перильцами... и выдирает их с мясом... Ну уж нет, повеселила народ и хватит, да и перед Павловым стыдно. Девушка разжала пальцы и замерла в неловкой, неустойчивой позе.

— Ну во-от... Макс, отбой тревоги. Так, теперь давай потихоньку... — Лисицын за обе руки выкатил ее на середину аллеи, критически оглядел, покачал головой и принялся командовать. — Ноги согни, плечи вперед. Ольчик, плечи. Ага, уже лучше. Ну, поехали что ли.

И они поехали. Очень медленно. Под периодические замечания Славки "плечи", "ноги" и "не паникуй".

Максим сначала ехал рядом, потом чуть впереди, а потом и вовсе свернул на малый круг. Ника даже не расстроилась — чем меньше свидетелей ее позора, тем лучше.

Пару раз их обгоняли стройные длинноногие девы. На роликах они ехали без каких-то видимых усилий, быстро и легко. Развевались длинные волосы... Славка провожал глазами это великолепие и, не имея возможности ехать в том же темпе, возвращался к советам и наставлениям. Особого прогресса не наблюдалось, и в тоне раз от раза уменьшалось энтузиазма. Впрочем, минут через пятнадцать мытарств, драммер несколько приободрился — напоминать про "ноги-крылья, главное хвост" приходилось значительно реже, а возможностей просто покрутить головой, наблюдая за прекрасными и уверенными в себе ролершами, стало больше.

Оглянувшись в очередной раз, Лисицин выдал скороговоркой: