В поместье "Жемчужный ручей" постоянно проживали четырнадцать человек. Это были повара, слуги, садовники, привратник и конюх. Ещё был домоправитель, данн Коста. Как, со смешком рассказала данна Ольгия, домоправитель с успехом заткнул бы за пояс любую женщину по части управления хозяйством. Несмотря на то, что хозяин не появлялся в поместье много лет, данн Коста считал своим долгом содержать поместье в таком порядке, как будто лорд дар Бреттон лишь ненадолго отлучился.

Теперь его надежды и усердие были вознаграждены. Лорд Ален приехал, наконец, домой и, о, великая радость! — он привёз невесту.

Данна Ольгия смеясь, сказала, что кажется, домоправитель так и не ложился спать.

В доме было пятьдесят четыре комнаты, но жили лишь в южном крыле. Комнаты северного стояли закрытыми. Как поняла данна Ольгия, немногочисленные слуги, к тому же немолодые, просто не в состоянии были поддерживать порядок и чистоту в таком количестве помещений.

Она уже познакомилась с женской прислугой. Все они с нетерпением ждали знакомства с будущей хозяйкой, настроены были доброжелательно и, конечно же, заметили беременность Констанцы, о чём осторожно попытались поспрашивать данну Ольгию.

В это же утро Констанце представили всю прислугу, живущую в поместье. Она немного волновалась, но её дорогой Ален стоял рядом, ободряюще улыбался ей, да и люди, она чувствовала это, были ей рады. Мужчины низко кланялись, а женщины приседали в реверансе. Констанце хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Ведь все они были ровесниками её отца, или значительно старше.

Она не знала, кто станет у неё личной служанкой, а женщины смотрели с надеждой, затаив дыхание.

Как всегда, Ален понял её затруднения и объявил, что они идут завтракать, а всеми делами станут заниматься потом.

Столовый зал был небольшим, и Ален сказал, что это комната для завтраков, а большую столовую они посмотрят попозже.

Они завтракали втроём. Хозяин пригласил за стол данна Косту. Тот вежливо отказывался, украдкой поглядывая на Констанцу, и сел лишь после её приглашения. Ален был откровенно доволен почтительным отношением к ней домоправителя. Он объявил, что после завтрака они с данной Констанцей идут осматривать дом, а пока он хотел бы послушать о состоянии дел в поместье.

Констанца подумала, что Ален не очень-то вежлив со старым слугой и лучше бы было позволить ему поесть. Но вмешиваться она не стала, лишь украдкой подвигала ему блюда с тем или иным кушаньем.

Завтрак был обильным, и Констанца подумала, что в их нынешнем положении подобная расточительность ни к чему. Она привыкла к лёгким завтракам у лорда Касилиса, и вереница судков и тарелок, вносимых слугой, повергла её в трепет.

Занятый разговором с домоправителем Ален ничего не замечал, лишь энергично подкладывал себе на тарелку то кусок мясного пирога, то ломоть нежнейшего окорока. При этом он уже съел два яйца-пашот и несколько рулетиков из тонких ломтиков телятины, начинённых орехами, пряными травами и острым сыром. Сейчас он поглядывал на горку свежевыпеченных бисквитиков, политых тимьяновым мёдом.

Констанца давно уже позавтракала, а теперь с удовольствием и интересом наблюдала за Аленом. Ей нравилось, как непринуждённо и энергично он расправляется с изысканными блюдами своих поваров.

Почувствовав её взгляд, он с улыбкой повернулся к ней: — смотри, Констанца, как расстарались нынче на кухне! Это на тебя стараются произвести благоприятное впечатление!

Данн Коста серьёзно покивал головой: — а как же, Ваша милость! Слуги стараются создать у хозяйки хорошее мнение о себе! Вы, данна Констанца, не сомневайтесь: у нас всё хороший народ работает, трудолюбивый и добросовестный! Вы скажите только, если что не понравится, я живо всё исправлю!

После завтрака Ален повёл Констанцу знакомиться с домом. Он галантно предложил ей взять его под руку, а данн Коста шёл сзади, поддакивая Алену и иногда вставляя словечко-другое. Ещё утром он вручил Констанце две увесистых связки с ключами, терпеливо поясняя, от каких помещений тот или иной из них. Она, конечно, ничего не запомнила и тут же вернула ему один из комплектов, на что он осторожно спросил: — выходит, данна Констанца, вы оставляете меня домоправителем?

Она удивилась: — конечно! А вы, данн Коста, разве хотели уйти с должности?

Старик улыбнулся: — нет, данна Констанца, не хотелось бы. Но я боялся, что вы захотите сменить слуг, а вместо меня взять женщину помоложе. Но я вас уверяю, что мы вполне в силах обеспечить вам и лорду Алену все удобства!

Констанца покраснела. Домоправитель угадал: она на самом деле думала, что хорошо бы принять на службу людей помоложе. Она решила, что надо поговорить об этом с Аленом. Всё же именно он был хозяином "Жемчужного Ручья", а её положение опять представлялось ей туманным.

* * *

Итак, они не торопясь шествовали по залам и покоям дома, и чем больше видела Констанца, тем сильнее нравился ей старый, несколько заброшенный дом. Они начали осмотр с южного крыла первого этажа, и её позабавило несколько хаотичное расположение комнат, узких коротких коридоров, открывающихся то на чёрную лестницу, ведущую на второй этаж, то в буфетную, то в какую-то каморку, набитую старым хламом, из которого Ален с торжествующим воплем выудил, вдруг, громадную, грубо сделанную, рогатку. Данн Коста рассмеялся, а Ален пояснил Констанце, что это его первое оружие, да ещё сделанное своими руками.

Южные комнаты были светлыми и какими-то радостными. Шёлковая и парчовая обивка стен несколько выцвела и нуждалась в замене, о чём домоправитель, вздыхая, намекнул, но молодые люди оставили намёк без внимания. Констанца восторженно рассматривала старую, но чистую и натёртую до блеска мебель, выдвигала ящички шкафов, комодов и туалетных столиков, подолгу стояла перед портретами мужчин, женщин и детей в старинных красочных одеждах. В одной из гостиных портрет изображал хмурого недовольного мальчика лет пяти с пухлыми щёчками и чёрными сердитыми глазками. Констанца радостно засмеялась, узнавая в ребёнке Алена, а тот смущённо хмыкнул, торопясь увести её от портрета.

Они зашли на кухню. Два дородных немолодых повара в высоких белых колпаках и белых накрахмаленных фартуках чинно поклонились вошедшим. Один из них незаметно отвесил подзатыльник мальчишке-поварёнку, принуждая его к вежливости.

Констанца постеснялась осматривать кухню, хотя ей очень хотелось. Она лишь увидела громадную, пышущую жаром, плиту, два больших котла на ней, а также сковороды под крышками, источающими аппетитные запахи. По стенам, на крюках, висело множество кухонных приспособлений, а на полках теснились до блеска начищенные кастрюли, жаровни и противни.

Осмотр северного крыла дома решили оставить на вечер. Несмотря на то, что чувствовала себя Констанца хорошо, у неё устали ноги и хотелось побыстрее присесть. Она шепнула об этом Алену, и он повёл её на второй этаж, в её спальню, а данн Коста отправился по своим делам.

Данна Ольгия деликатно оставила их одних, а Констанца с облегчённым вздохом вытянулась на кровати. Присев рядом, Ален освободил её ноги от чулок и принялся массировать ступни. Она терпела, сколько могла, а потом принялась смеяться и брыкаться, не в силах выносить щекотку.

Опершись на локоть, он прилёг рядом с ней, наклоняясь, чтобы легко коснуться губами глаз, носа, волос. Она задумчиво всматривалась в его глаза, и он нахмурился, обеспокоенно спросил: — что? Ты думаешь о чём-то неприятном, Констанца! Боишься рожать, да? — Не отвечая, она чуть улыбнулась, отрицательно качнула головой. Он поцеловал её, облегчённо вздохнул и стал рассказывать. О том, что через три дня приедет леди Эмилия. С ней приедут две портнихи и белошвейка. Они сошьют бельё и свадебное платье для Констанцы. Через десять дней он, Ален, намерен жениться, поэтому скоро приедет ювелир, привезёт кольца, которые давно заказаны. Наверно, им не стоит ждать, что соседи соберутся на свадьбу, хотя приглашения надо бы разослать. Он надеется, что Констанца этим займётся. Ещё он поинтересовался, кого из женщин она хотела бы видеть личной служанкой. Констанца замялась и призналась, что никого. Она не сможет просить пожилую женщину сделать ей ванну или сходить на кухню и принести пирожок или бокал сока. Ален кивнул понимающе: — да, они староваты для того, чтобы бегать по поручениям молодой девчонки. Мы наймём кого-нибудь помоложе.

— Но, Ален, ты же сам говорил, что с деньгами у нас негусто, а это лишние расходы...

Он положил голову к ней на подушку, обняв, осторожно прижал к себе: — больших расходов не будет. Одна из служанок сказала Косте, что хотела бы уйти на покой, а вместо себя она предлагает свою дочь. Я всю жизнь знаю эту семью. Хорошие добрые люди. Её муж служит у нас конюхом, ты уже с ним познакомилась, помнишь?

Констанца помнила. Конюха ей тоже представили. Ничем не примечательный пожилой лысоватый мужчина с носом-картошкой и простецким выражением лица. Он застенчиво поглядывал на неё и бормотал, что пусть "Её милость не беспокоятся, лошадки у него завсегда обихожены, накормлены — напоены, а уж выгулять их так это и вовсе дело святое... "

Поскольку Ален был в одной рубашке с расстёгнутым воротом, она, повозившись, с удовольствием уткнулась носом ему в шею, прихватывая губами и целуя подбородок и ключицы. Он тяжело задышал, но не раздевал её, хотя Констанца и чувствовала его желание. Он качнул бёдрами, покрепче прижимаясь к ней отвердевшей плотью, и остановился. Она ждала, но он лишь целовал её.

— Ален, ты что? Боишься, что кто-нибудь зайдёт?

Он нехотя отодвинулся, пробормотал: — смертельно боюсь тебе навредить. Лорд Викториан сказал, что, когда до родов останется месяц — полтора, нам лучше воздержаться.

— Но я же прекрасно себя чувствую! — Ей было его жаль, — я думаю, мы можем попробовать как-нибудь... по— другому, наверно... — Констанце было ужасно стыдно предлагать мужчине взять её как-то не так, как обычно. Но ведь это был её мужчина, её любимый, и он страдал, но не искал удовольствия на стороне. Поэтому она решительно прижалась к нему и прошептала ему в губы: — Ален, ну пожалуйста... я же не знаю, как, а ты наверняка знаешь...!

Он вздохнул, опять поцеловал её и стал расстёгивать платье: — давай договоримся: если только ты почувствуешь малейшее неудобство, не боль, Констанца, а просто неприятные ощущения, ты сразу же скажешь мне, поняла?

— Поняла. Не бойся, всё будет хорошо.

Он с сомнением провёл рукой по её голой спинке и вдруг замер: — а где шрамы? — Она вывернула шею, стремясь заглянуть себе на спину, — Констанца, у тебя шрамы разгладились!! — Она удивилась и подумала, что с некоторых пор не чувствует жара, идущего от его руки, когда он гладит её по спине.

Как была, обнажённая, она соскочила с кровати, но опомнилась и прикрылась платьем. На туалетном столике схватила маленькое ручное зеркало и, повернувшись спиной к зеркалу большому, кое-как (живот мешал!) заглянула в него. Шрамов, оставленных кнутом лорда Нежина, не было! Она не верила своим глазам, но от них остались бледно-розовые тонкие полоски.

Констанца подбежала к кровати: — Ален, любимый, это ты!! Ты не верил, что шрамы исчезнут! Говорил, что сила ведьмака не направлена на добро! О, Ален, я люблю тебя, ты самый-самый лучший, самый замечательный! — Она с упоением целовала его, а он, обрадованный ничуть не меньше её, горячо отвечал тем же.

Констанца и не заметила, как он поставил её на колени на кровати и велел упереться руками, а сам пристроился сзади, придерживая её за бёдра. Ей опять стало ужасно стыдно, но он шептал, как любит её и как благодарен за эту близость. К её огорчению, он был, хотя и нежен, но тороплив. Констанца немножко обиделась, но он сказал, что после рождения ребёнка всё обязательно будет, как прежде, а пока не стоит рисковать.

Они долго лежали, обнявшись. Приближался обед, в гостиной, за дверью тихо ходила данна Ольгия, а Констанце было спокойно и уютно в объятиях Алена и она, незаметно для себя, задремала.

Укрыв её простыней, Ален вышел из спальни и аккуратно прикрыл за собой дверь. Встретив вопросительный взгляд данны Ольгии, он улыбнулся и кивнул: — пусть спит. Обед можно и перенести.

Глава 27

Констанца ещё не успела толком познакомиться с поместьем, как нагрянула леди Эмилия, а с ней три женщины: портнихи и белошвейка. Под строгим взглядом Её милости они крутили и вертели Констанцу, снимая с неё мерки. Было решено, что свадебное платье сошьют из зелёного, цвета весенней травы, шёлка. Она с затаённым восторгом погладила ладошкой ткань, раскинутую на столе в комнате для шитья. Вкраплённый в неё тонкой золотой нитью узор искрился и переливался на солнце. — Нравится? — леди Эмилия с улыбкой наблюдала за девушкой. Та застенчиво кивнула:

— Очень! Только...Ваша милость, не будет ли такое платье... чересчур роскошным..., — она намекала на свою беременность, и Её милость поняла, нахмурилась:

— даже не думай об этом! Мне кажется, этот цвет будет хорош к твоим волосам и глазам. А теперь посмотрим, что можно сшить из этого шёлка.

В конце концов, они приняли фасон, предложенный портнихами. Перехваченное под грудью и ниспадающее тяжёлыми складками, платье удачно скрывало живот, а глубокий вырез, чуть-чуть приоткрывающий пополневшую грудь и нежную шейку, притягивал взгляд. О чём незамедлительно сообщил Констанце в заалевшее ушко заглянувший в швейную Ален.

Весь день он ездил по деревням, встречаясь со старостами. По его озабоченному виду Констанца поняла, что не всё благополучно на его землях. Она вопросительно подняла брови, глядя на него, но он улыбнулся: — милая, ты будешь самой красивой из невест, когда-либо выходивших замуж! — Она понимала, что это комплимент любящего мужчины, но всё равно слышать было приятно.

Вечером приехал ювелир. Он привёз кольца, которые новобрачные наденут друг другу перед алтарём Всеблагого. У Констанцы захватило дух, таким красивым и изящным было её кольцо. Довольно широкое, но не тяжёлое, потому что состояло из тонкой золотой проволоки с вкраплением сияющих бриллиантов и одного, но крупного, рубина. Кольцо Алена было поскромнее, но тоже красивое, повторяющее узор её кольца.

Вместе с леди Эмилией Констанца вчитывалась в строки предлагаемого поварами свадебного меню. Она призналась себе, что, если бы не будущая свекровь, она ни за что не справилась бы с подготовкой к свадьбе. Ей показалось смешным, что она, простолюдинка и дочь кузнеца, должна будет принимать благородных лордов и леди. Правда, Её милость осторожно сказала, что все их знакомые в столице, приглашённые на свадьбу в "Жемчужный Ручей", под благовидными предлогами отказались, а они с лордом Николсом не стали настаивать. С жалостью глядя на Констанцу, она сказала, что не стоит рассчитывать и на соседей, хотя никто из десятка приглашённых семей пока что не прислал отказа. Та улыбнулась: — Ваша милость, я буду вполне счастлива, если на нашем бракосочетании будете только вы с лордом Николсом и лордом Касилисом! — Про себя она подумала о том, как же сильно она соскучилась по отцу, данне Эдите и её скромном и застенчивом муже, да и ворчливую старую травницу ей тоже хотелось бы увидеть. Она тяжело вздохнула. Может быть, потом, после рождения ребёнка, ей удастся уговорить Алена навестить отца?